Искусство и Жизнь №25. Фантазия без границ

Александр Паничев: Картины можно и дарить, радуя своим творчеством других, не обязательно зарабатывать на этом. Но если говорить о профессиональных художниках, то их число, я думаю, всё равно близко к трёмстам тысячам.

Дмитрий Фуфаев: Есть ли, на Ваш взгляд, спрос в России на художественную фотографию?

Александр Паничев: Наш опыт показывает, что спрос есть, и немалый. В офисах фотографии украшают кабинеты едва ли не чаще, чем картины. В Москве открываются галереи, специализирующиеся именно на художественной фотографии.

Дмитрий Фуфаев: Искусство можно назвать бизнесом, или это всё-таки направление больше для души?

Александр Паничев: Это зависит от конкретного восприятия. На мой взгляд, это, безусловно, способ самореализации. Но если это приносит доход, то может быть и бизнесом. Вопрос в том, с чьей стороны рассматривать. Занимался ли Щукин бизнесом, продвигая Матисса? Скорее да, занимался.

Дмитрий Фуфаев: Какие галереи или аукционные дома, работающие через «АртСреду», Вы могли бы обозначить как топовые по объёму продаж?

Александр Паничев: Это не совсем наш бизнес – оценивать успехи галерей. Но если говорить об активных участниках платформы, то можно отметить аукционные дома

«АртИнвестмент» и «RuHouse.ART», у которых большое количество торгов. «Verba Art» также достаточно энергично участвует. Энергичность можно измерить, например, количеством аукционов в месяц. Один аукцион – типовое участие, два – уже более активное. Но важно смотреть и на количество лотов в каталоге. Сто лотов в месяц – это хорошый результат.

Дмитрий Фуфаев: Есть ли интерес к платформе из-за рубежа?

Александр Паничев: Мы специально не отслеживаем это.

Платформа открыта, как и весь российский сегмент интернета. Данные о просмотрах лотов собираются автоматически, но мы не анализируем географию трафика. Был интерес со стороны Казахстана и Узбекистана. Галерея из Самарканда не так давно разместилась на платформе с работами узбекских художников. Если бы французские галереи захотели разместиться у нас, мы бы рассмотрели такую возможность. Однако, известно, что национальные рынки не очень любят искусство других стран. Это факт, и изменить его сложно.

Дмитрий Фуфаев: Какой ещё интересной аналитикой Вы могли бы поделиться?

Александр Паничев: В начале следующего года наши партнёры из «ХаммерПрайса» обещают опубликовать обзор рынка с традиционным списком «Топ-100 аукционных продаж» по итогам 2025 года. Мы с нетерпением ждём этот обзор и с интересом его изучим. Если же вернуться к развитию российского рынка в 2025 году, то мы наблюдали, особенно в начале осени, всплеск интереса как со стороны покупателей, так и продавцов. На рынке появлялись интересные редкие работы Петрова-Водкина, Куинджи, Григорьева, даже рисунок Малевича. Рынок не стоит на месте – он развивается и растёт. Я считаю, что у нашего рынка огромные, безграничные перспективы. Даже в текущих условиях, когда возможности международных сделок ограничены, артрынок России показывает уверенный рост. А при изменении внешних условий этот рост, вероятно, только ускорится.

Дмитрий Фуфаев: Оптимистичный взгляд на мир перед Новым годом очень приятно слышать. То, что, на Ваш взгляд, ничего не останавливается и всё развивается, – прекрасно. Мы желаем «Арт-Среде» развиваться, находить всё больше интересных авторов и быть платформой, которая позволяет любителям искусства находить друг друга.

Александр Паничев: Спасибо большое. Поздравляем Вас и Ваших читателей с наступающим Новым годом и желаем творческих успехов и стабильного, уверенного роста.

ОТЧЁТ ИЗ ЭПИЦЕНТРА: ХУДОЖНИК СВЕТЛАНА МАЛАХОВА О МЕЖДУНАРОДНОМ АРТ-РЫНКЕ, ТРЕНДАХ, ВЕРЕ В ВЕЧНОСТЬ И ПРАВИЛАХ ВЫЖИВАНИЯ В ИСКУССТВЕ

Мир современного искусства – это сложная экосистема с собственными правилами, иерархиями и экономическими законами. Чтобы понять её изнутри, нужно говорить не только с кураторами и критиками, но прежде всего с самими художниками, которые находятся на передовой творческого процесса и рыночных отношений.

В преддверии нового, 2026 года мы встретились через континенты с художником Светланой Малаховой, чей год был насыщен участием в ключевых событиях мировой арт-сцены, включая главную ярмарку мира – Art Basel в Майами. В ходе откровенного разговора мы попытались разобраться, что сегодня движет искусством за пределами России: как рождаются тренды, почему на вершине арт-олимпа можно встретить художников, которым за девяносто, и какую роль в успехе играет личная стратегия самого автора.

Эта беседа – не просто подведение итогов года. Это взгляд на арт-индустрию как на живой, стремительно меняющийся организм, где академическая школа и коммерция, возраст и новаторство, личная харизма и маркетинг складываются в причудливую, но вполне логичную картину. Мы обсудили разницу в подходах, проблему «насмотренности», ценность постоянства для коллекционера и то, почему художнику сегодня мало просто творить – необходимо быть ещё и грамотным стратегом собственной карьеры.

Дмитрий Фуфаев: Добрый день, Светлана. Как ваши дела?

Светлана Малахова: Добрый день. Дела прекрасно, очень хорошо.

Дмитрий Фуфаев: Отлично. Я вижу у вас очень светло.

Светлана Малахова: Да, у нас сейчас утро. В Нью-Йорке десять часов.

Дмитрий Фуфаев: Давайте поговорим об итогах года. Скоро двадцатое декабря, самое время подводить итоги. Расскажите, каким для вас был этот год. Что интересного произошло в вашем творчестве и профессиональной деятельности?

Светлана Малахова: Две тысячи двадцать пятый год… Я могу сказать о нём только положительное, никак не называя его, но для меня он, безусловно, оказался очень удачным по многим обстоятельствам. И, собственно, он ещё не закончился. Впереди две недели, близится Рождество и Новый год. Я думаю, сейчас как раз наступает время чудес. Я считаю, рано подводить итоги года, потому что, если у тебя что-то ещё не завершилось, оно обязательно произойдёт в конце года.

Очень большое количество выставок и выставочных мероприятий прошло, и всё связано с карьерой. Для художников это не только выставки, но и разные перформансы, участие в Арт-Фэйрах, интервью. Мы сделали много интересных бесед как раз на тему работ, которые я пишу, и выставок, проходивших в Нью-Йорке. Буквально вчера завершилась последняя выставка, и у нас, конечно, уже есть планы на две тысячи двадцать шестой год. Но раз мы говорим про две тысячи двадцать пятый, то было много выставок, которые можно обсудить сейчас на встрече. И перформансы, и интервью, и новые проекты. Всё, что можно пожелать, всё произошло.

Дмитрий Фуфаев: Светлана, вы говорите «мы». Что это означает?

Светлана Малахова: Вы имеете в виду, когда я сказала «мы»? Я, наверное, имела в виду себя и галереи. Если я правильно поняла ваш вопрос.

Дмитрий Фуфаев: То есть в этих проектах участвуют галереи?

Светлана Малахова: Да, это проекты с галереями. Но художник редко действует в одиночку. Сложно сделать всю эту работу самостоятельно. Есть и ассистенты, и sales-менеджеры. Очень много людей присутствует в поле художника, если художник правильно двигается и осознаёт, как нужно действовать. Вот что я имею в виду.

Дмитрий Фуфаев: Я понял. А галереи, которые вас поддерживают, вы можете их назвать? Что это за галереи, сколько их?

Светлана Малахова: Это галереи в Нью-Йорке, в которых у меня проходили непосредственно выставки. Кстати, сейчас вспомнила событие, которое мы можем обсудить, и оно будет очень интересно многим художникам. Это Арт-Базель. Я его посетила, и, как все знают, это топовое событие в мире искусства. Буквально неделю назад, в прошлый понедельник, я ещё летела с Арт-Базеля. Поэтому тем для обсуждения много, и, наверное, можно многое подчеркнуть для художников, что там происходит.

Дмитрий Фуфаев: Давайте тогда сфокусируемся на Арт-Базеле. Это Арт-Базель в Нью-Йорке или другой?

Светлана Малахова: Арт-Базель сейчас проходил в Майами. Он проходит и в Париже, и в Майами, и где-то ещё… В Гонконге и в Швейцарии, по-моему. Мне ближе всего Майами. На время АртБазеля весь Нью-Йорк, вся арт-тусовка перемещается в Майами.

Дмитрий Фуфаев: Вы были там в качестве посетителя или экспонента? Для кого-то это рабочее мероприятие, для кого-то – пополнение коллекции. Художники едут с рабочими визитами, там можно завязать много контактов.

Светлана Малахова: Я была в качестве посетителя. Важно понимать, что такое Арт-Базель. Во время него проходит очень много разных выставок, и это всё – не Арт-Базель. Высшая лига – это то, что проходит в Convention Center. Это и есть настоящий АртБазель, где самые лидирующие галереи выставляют художников. Если двигаться по пирамиде вниз, сразу попадаешь на Untitled – тоже невероятно сильную ярмарку. А дальше, если идти ниже по пирамиде, там очень много ярмарок более доступных художников, пока ещё не истеблишмента, и много тематических ярмарок.

Во время АртБазеля эти ярмарки возникают повсюду, как грибы. Так как всё было на одну тему, мы просто переходили из комнаты в комнату. Каждый художник сопровождал это музыкой, постерами, продавалось много мерча. Кто не мог купить работы, поддерживал их через мерч, покупая постеры. В частности, я тоже купила там постеры. Это было, наверное, одно из самых глубоких впечатлений за последний АртБазель, потому что в прошлом году я эту ярмарку не видела, даже не успела посетить, но говорят, что она проходит уже десять лет. И вот это как триумф таких ярмарок, настоящий балаган, среди которого каждый – и коллекционер, и художник – может найти, где ему выставиться. Собственно, в это и превращается Майами на неделю.

Дмитрий Фуфаев: Светлана, вы давно на арт-рынке. Видите ли вы какие-то изменения в представлении стилей живописи за рубежом, не в России? То есть нет ли явных новых трендов, меняются ли они? Мой вопрос связан с тем, не видите ли вы потерю интереса к contemporary art?

Светлана Малахова: Вы имеете в виду сейчас в России потерю интереса к contemporary art? Нет, наоборот…

Дмитрий Фуфаев: Нет, я как раз имею в виду не в России.

Светлана Малахова: Тут такая ситуация. Во-первых, я очень много нового открыла для себя на Арт-Базеле, потому что я в прошлом году была там же всю неделю и в этом году. И насколько сильно изменилось качество работ, которые показывались! Стало меньше больших работ, потому что это большие затраты на доставку. Работы стали привозить собранными из нескольких холстов, чтобы за счёт этого создавать большое полотно. Это действительно тяжело. Мало того, что сам по себе этот booth не дешёвый, плюс, конечно, продажи должны окупить вложения. Много работ на бумаге, потому что их проще привезти. Появилось много акрила, много работают с масляной пастелью.

Мы как раз на этой неделе организуем встречу для художников именно с технической точки зрения. Отвечая на ваш вопрос по поводу contemporary art: нет, оно, наоборот, присутствует. Оно присутствует и стало даже более утончённым, более изысканным. И честно говоря, это для меня как дудочка и кувшинчик.

В России есть фундаментальная база, очень мощная, но очень мало что из современного искусства, к сожалению. Сравнивать сейчас тяжело. Его практически нет, хорошего. А здесь есть хорошее, классное современное искусство, но мало фундаментальных, базовых знаний. Это не секрет. Все знают прекрасно, что в России очень мощная академическая школа. Но, к сожалению, как говорил Леонардо да Винчи, из академической школы нужно выходить, нельзя повторять одно и то же. Мы должны что-то новое вносить, потому что путь в никуда – транслировать просто одно и то же. Да, мы должны научиться, но дальше мы должны выйти и начать творить своё. И вот если совместить эту невероятно крутую, мощную, сильную базу российского образования с contemporary art – вот тогда происходят чудеса. Сказать, что ушло в какой-то реализм? Нет, тут вообще нет никакого реализма, всё только про идею, концепцию и что-то новое.

Дмитрий Фуфаев: На творчестве каких художников вы бы остановились? На кого стоит обратить внимание, что интересно?

Светлана Малахова: Из современных художников, я думаю, я могу остановиться, но не многие их знают…

Дмитрий Фуфаев: Я имею в виду участников этих выставок.

Светлана Малахова: Я понимаю. Мне очень понравилось… Долго думала на эту тему. Есть очень много художников, которым сейчас восемьдесят и за девяносто лет. Одна из них – женщина,

ей девяносто с чем-то, она работает, но это уже не так удивительно. В наше время все дольше живут, и творческая жизнь продлевается гораздо дольше, чем, допустим, раньше. Пикассо работал до девяноста трёх – это был вау-эффект. Сейчас это нормально. Все дольше живут, совершенно другое представление о жизни.

Знаете, что волнительно? Когда на Арт-Базеле показывают работы 2025 года и ты осознаёшь, что человек, написавший эту работу сегодня, в 2025 году, ей там за девяносто лет, и она в тренде. Её работа существует сегодня, и публика её очень положительно оценивает. Понимаете? Для меня это… Это как если бы кто-то из российских художников в таком возрасте – люди, которые прошли войну, образно говоря – существовал сегодня, в 2025 году, с искусственным интеллектом. То есть они совмещают тот возраст с современными технологиями, которые есть, и они всё равно в тренде. И это невероятно.

Также есть американский художник, возможно, его имя – Эрик Фишель. Его имя многие могут найти в интернете. То же самое, ему за восемьдесят. Он создаёт современные работы: отели, люди, которые собирают чемоданы в современной реальности, какие-то пляжи современные. Он тоже работает в телесности. Я фокусировалась в основном на тех, кто работает с телесностью, каждый на свой лад. Невероятный цвет, абсолютно яркий, эти пляжи, которые он передаёт. И ты понимаешь, что человек прожил почти столетие, и он в тренде. Его работы существуют в нашем пространстве, когда мы думаем про квантовую физику, про то, что мысли материализуются, про то, как мы все связаны вместе. Но люди, которым почти сто лет, они, образно говоря, сюда вписываются, и их работы прекрасны. Их работы проданы. Эрик Фишель вообще очень хорошо продаётся. Это с учётом того, что их работы все по триста тысяч долларов и выше. Эти работы проданы и пользуются спросом. Для меня, наверное, вот это было каким-то невероятным фактом существования сегодня таких вещей. Согласитесь, это мощно, необычно и заставляет задуматься.

Дмитрий Фуфаев: Светлана, а почему вас это удивляет? Какой вообще средний возраст художников? Или, если не средний, то какими-то группами: есть совсем молодые, есть зрелые. Вы сейчас говорите о художниках старшей возрастной группы. Почему вас удивляет, что есть художники такого возраста? Это говорит о том, что большая часть художников на этих мероприятиях – молодые?

Светлана Малахова: Нет, абсолютно нет. Такие художники есть, и они, возможно, были всегда. Но мы говорим сейчас о современном искусстве. Мы говорим о ярмарке, которая – высший топ в области современного искусства. Понимаете, Дмитрий, ведь может быть художник и восемьдесят, и восемьдесят пять лет, но он обучился творить в академической фазе своей…

Дмитрий Фуфаев: …и в ней остаётся.

Светлана Малахова: И он в ней остаётся. И все знают, что да, он творит в определённом стиле. Вот как Дейнека. Немногие, как Кабаков, выходили в такое современное, в contemporary art. Так вот кто сейчас пришёл в голову. А все, кто обучился в сороковые, пятидесятые, шестидесятые годы… Что меня удивило, это то, что они перестроились, они вошли в струю сегодняшней топовой ярмарки в свои девяносто с лишним лет. Безусловно, они существуют, и там не только они.

Дмитрий Фуфаев: Может, они все свои девяносто с лишним лет творили в одном стиле, нет?

Светлана Малахова: Нет. Если я, например, возьму эту художницу, чьё имя я вам скину, я её проследила, её выставлял Gagosian, она была в журналах… Это моя тематика. Она очень сильно трансформирует свой стиль. То есть она вписалась в современные реалии. А могла бы остаться в том же ракурсе, в котором была в семидесятые-восьмидесятые годы, и тогда никакой Арт-Базель её никуда бы не взял. И тот же Фишель, если его посмотреть назад – я его тоже много анализировала, потому что у него очень много людей, и они все раздеты, естественно, на пляже (это моя тема, телесность) – тоже нельзя сказать, что он всегда был в этом. Просто они умеют перестроиться под современные реалии, под современную структуру, под современный рынок. Это так же, как люди, с которыми вы общаетесь: некоторые будто ограничены в мышлении, будто остались лет тридцать назад. А есть люди, которым… у меня есть ментор, она очень взрослая, и она цепляет всё, хочет изучать искусственный интеллект. Вот эти вещи. Всё просто зависит от внутренней структуры художника и его желания вписаться в тренды и в современные реалии. И я говорю это не с отрицательной точки зрения – «вписаться в тренды», – потому что художник…

Дмитрий Фуфаев: Ничего плохого в этом нет. Это позитивно.

Светлана Малахова: Да. Некоторые говорят: «Ты должен писать то, что душа хочет». Ну и что? Ну может, это совпадает: современные тренды и то, что хочет душа. Это может совпадать.

Дмитрий Фуфаев: Вот интересный момент. Можно ли из того, что вы говорите, сделать вывод, что те арт-рынки, на которых вы побывали в качестве посетителя выставок, отличаются как артрынок от того, что мы видим в России? Говорит ли это о том, что у нас здесь затхлое болото, где ничего не меняется веками и нет движения? Может быть, это связано ещё и с коммерцией, что коммерческая часть тоже задаёт свои тренды, и если покупателям завтра нужно будет что-то другое, они свои желания будут диктовать производителям. Нет?

Светлана Малахова: Я, на самом деле, думаю, что Россия – это не затхлое болото. Я была на последнем Cosmoscow, который проходил у нас в этом году, и, естественно, на Art Russia, потому что я там постоянный участник. Понимаете, в чём проблема, Дмитрий? У нас нет насмотренности на современное искусство, к сожалению. И мы не можем сами что-то создать, которое было бы на том уровне, что транслируется на топовых ярмарках, типа TEFAF в Нью-Йорке, Арт-Базеля, который мы уже назвали, или Frieze – очень мощной ярмарки, которая, по-моему, проводится в Швейцарии и в Нью-Йорке. Мы сейчас говорим о вот таких топовых ярмарках, на которых, к сожалению, нет русских художников.

И мне кажется, Россия не совершенно затхлое болото. Проблема в том, что нет насмотренности. Я не знаю почему, но даже когда было всё хорошо, когда обстоятельства позволяли, у нас почему-то не привозили таких вот дерзких современных художников, глядя на которых можно было бы получить дозу витаминов и влить это в своё искусство. Дженни Савиль у нас вообще мало выставляли, что касается телесности, какие-то другие, вот Фишеля никогда не привозили. И когда смотришь их выставки в Лондоне, в Париже – а это совсем близко, Франция и Россия, – почему не привозили это, я не понимаю. И проблема в том, что кто мог, тот выезжал, тот смотрел, ту же Дженни Савиль в Лондон ездил смотреть, потому что это невероятная художница. Сай Твомбли сейчас вот в музеях современного искусства показывается.

У нас, к сожалению, всё пока что двигается в классическом, скажем так, русле. Возможно, так надо сейчас. Я не знаю. Как прошла Art Russia – классическое искусство, реализм вот этот был там.

Дмитрий Фуфаев: Может быть, нельзя по каким-то отдельным выставочным проектам судить о движении мысли художников.

Светлана Малахова: Может быть, но меня триггерят, например, другие вещи.

Дмитрий Фуфаев: Потому что любой художник, по идее, ищет для себя рынки сбыта. И если, например, в какой-то конкретной стране, пусть будет Индонезия, не востребованы какие-то направления, то мы не увидим на выставках той же Индонезии художников, которые не вписываются в концепт.

Светлана Малахова: Арт-Базель сейчас уже в Абу-Даби открылся. И, скажем так, для меня это не позитивная, конечно, новость, но он открывается везде. Это же Абу-Даби, Эмираты. Да, понятно, что там есть деньги, и они открывают Арт-Базель там, где есть деньги. Но как-то это опять всё мимо проходит. Мимо России.

Дмитрий Фуфаев: Мимо России. Но почему не в России? В тех же самых арабских странах сконцентрировано огромное количество уехавших русских, имеющих капиталы в криптовалюте, занимающихся криптоиндустрией. Поскольку арабский мир – сейчас тот же Катар или Дубай – становятся столицами криптоиндустрии. Там деньги, там движуха.

Светлана Малахова: Ну вот да.

Дмитрий Фуфаев: Это даже не Америка, не Европа.

Светлана Малахова: Да. Всё как-то двигается пока что не в сторону России. Наверное, это тоже как-то заставляет задуматься как раз по поводу вопросов, которые мы сейчас обсуждаем. То есть что-то нужно подкрутить определённо. Да, я думаю.

Дмитрий Фуфаев: Мне запомнилась ваша лекция, не помню на какой из выставок, и реакция бабушки, которая готова была вас, по-моему, растерзать.

Светлана Малахова: За правду.

Дмитрий Фуфаев: То есть это всё звенья одной цепи.

Светлана Малахова: И главное, что она не понимала. Я ей говорила о том, что корни академического образования никто никогда не отрицает, но иногда нужно посмотреть немного подругому на то, что делалось веками. Поэтому тут, конечно, был такой сложный вопрос. Но опять-таки я придерживаюсь мнения, что что-то нужно подкрутить. Я думаю, вы со мной согласны, что что-то нужно сделать, какое-то новое что-то добавить. Возможно, какой-то более мощный лидер в искусстве должен появиться, который как-то освежит всё происходящее. Ну вот, не знаю, у меня сейчас такое ощущение.

Дмитрий Фуфаев: Ну, я думаю, что лидер появится на тех рынках, которые существуют. Если рынка нет, что толку? Мне посол… сейчас он уже не посол, но посол Филиппин, когда мы ему показывали работы русских художников, он посмотрел, ему это очень понравилось, и он сказал: «Как жаль, что у нас на Филиппинах нет художников». Я ему возразил, что типа есть филиппинские художники, они правда в Америке продают своё творчество. Мы потом ещё с коллекционером одним обсуждали тему: может ли так быть, что в какой-то стране вообще не быть искусства? И коллекционер сказал: «А какие проблемы? Запросто такое может быть». То есть искусство появляется в тех странах, где люди живут свободно, где они хотят украшать своё жизненное пространство. Если люди не покупают квартиры, то зачем они будут покупать картины? Если они арендуют жильё и как кочевники перемещаются с одной квартиры в другую, таскать за собой художественные произведения? Пошёл в Икею, купил постер за три копейки, прилепил на съёмной квартире. Красота в твоём доме.

Светлана Малахова: Да, определённо, конечно. Вот поэтому да, всё может быть. И мне кажется, что сейчас важно больше, может быть, показывать, рассказывать о том, что происходит. Вот мы для этого и делаем встречу.

Дмитрий Фуфаев: Да, я с вами полностью согласен. Светлана, ещё такой вопрос относительно выставок. Видели ли вы там китайцев в качестве экспонентов?

Светлана Малахова: Нет. Были корейские галереи именно на Арт-Базеле. И даже с одной галереей я подошла пообщаться, потому что я удивилась, что это было корейское искусство. Оно было достаточно хорошо для корейского искусства. Скажем так, по прошлому году были галереи из Кубы, были из Мексики, из таких стран Латинской Америки, но китайцев не было.

Дмитрий Фуфаев: Вот это странный такой тренд, почему не было китайцев. Но это может быть, речь идёт об Америке. Может быть, если бы это были другие, европейские выставки, может быть, там появились бы китайцы, потому что это отношения Китая и США на это влияют.

Светлана Малахова: Ну, я не знаю. Я бы не сказала, что они такие прям супер-художники, потому что, собственно говоря, все китайские художники учатся у нас в России, в Репинской академии. Очень многие.