Одиночка

Физиологические показатели: усталость, лёгкое обезвоживание, голод. Психологическое состояние: оптимальное возбуждение. Страх, как тривиальная эмоция, подавлен и преобразован в любопытство. Чувство превосходства сохраняется, но требует осторожности. Особи №34 и №58 начинают проявлять признаки самостоятельного мышления (задавали вопросы о моих источниках информации). Принято решение: В ближайшие 2—4 часа провести эксперимент по их стравливанию с другой группой (возможно, с бандой №11) или с

«невидимками». Цель – очистить поле от ставших менее управляемыми инструментов и получить данные о силе противоборствующих сторон. Личная безопасность – приоритет. В случае необходимости, инструменты будут ликвидированы.

Красная точка гаснет

Лео, Майлз и Алиса нашли небольшое ответвление вентиляционной системы – бывшую кладовку для инвентаря. Там было тесно, но безопасно. Алиса, при свете крошечного LED-фонарика, вытащенного ею из кармана (спрятанного при обыске

– её единственная победа), копошилась с треснутым планшетом. Она примотала изолентой оголённые концы проводов к клеммам аккумулятора, найденного в соседнем щитке.

– Есть ли реакция? – тихо спросил Лео.

– Экран моргнул, – прошептала Алиса. – Но системы нет. Только заставка какого-то старого ПО управления прессом. Нужно найти сетевой порт или… – её взгляд упал на толстый кабель, входящий в стену. – …врезаться в магистраль. Но для этого нужно знать, где силовой, а где информационный.

Майлз стоял у решётки, наблюдая за цехом внизу. Внезапно он жестом подозвал Лео.

В цех внизу вбежал человек. Один. Он бежал, оглядываясь через плечо, споткнулся о рельс, упал, поднялся и снова побежал, держась за бок. Даже в полутьме было видно тёмное пятно, расплывающееся по его робе. За ним, не спеша, вошли трое. Они шли не торопясь, как охотники, загнавшие зверя. Лео узнал в одном из них того, кто толкал людей в первый час. У него в руке теперь была короткая железная труба.

Жертва металась, ища выход. Их было трое. Они его окружили.

– Пожалуйста… – донёсся снизу сдавленный, полный слёз голос. – Я… я ничего… Отстаньте! Я отдам всё! Воду! У меня есть!

Один из охотников засмеялся. Звук был сухим, как треск костей.

– Ты нам нужен, дружок. Для счёта.

И они пошли на него.

Лео отвернулся. Он не хотел смотреть, но не мог заглушить звуков. Тупые удары.

Хруст. Сначала крик, потом стон, потом тихий, булькающий звук. Потом тишина. Охотники покопались в карманах мёртвого, забрали найденную им, видимо, бутылку воды, и ушли, переговариваясь.

Майлз стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. – Десятый, что ли? Или одиннадцатый. Счёт пошёл.

Алиса перестала возиться с проводами. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела в одну точку, в темноту.

– Это будет продолжаться, – тихо сказал Лео, больше чтобы разбить эту тишину.

– Пока не останется один.

– Придумать можно только одно, – хрипло сказал Майлз. – Стать опаснее их. Не для того, чтобы убивать первым. А для того, чтобы нас боялись тронуть.

Внезапно на противоположной стороне цеха, у высокой, заржавевшей двери грузового лифта, они увидели движение. Дверь приоткрылась, и в проём метнулась тень. Быстрая, юркая. Она скользнула вдоль стены и исчезла в другом проёме. Это был не охотник. Это был кто-то, кто, как и они, старался быть тенью.

– Кто это? – прошептала Алиса, оторвавшись от своих мыслей.

– Не знаю, – сказал Лео. – Но он знает про лифт. И, возможно, про то, как спуститься вниз, не попадаясь на глаза.

Майлз взглянул на свои часы. Было 19:30. На таймере внизу горело: 12:29:03. Больше часа с начала бойни. На мониторах у операторов, должно быть, погас уже с десяток красных точек.

– Нужно разведать лифт, – решил Майлз. – Если он работает, это быстрый путь между уровнями. Или ловушка. Если знать, как он работает…

– Подожди, – перебила Алиса. Она снова наклонилась над своим самодельным терминалом. – Дай мне время. Если я смогу подать напряжение на этот провод… и если в этом планшете есть хоть какая-то сетевая карта… может, смогу найти кабель связи. И узнать, что они там видят. Мне нужно проверить, работает ли этот планшет от станка. Если да… то я смогу подключиться к ним. Но питание будет только когда он подсоединён к проводам.

Лео кивнул. План формировался. Выжить – не просто спрятаться. Выжить – значит знать больше других. Контролировать информацию.

– Я схожу к лифту, – сказал он. – Один. Я тише. Инженер, помнишь? Я пойму, работает ли он, или это ловушка.

Майлз хотел возразить, но потом кивнул. Солдат понимал ценность разведки.

– Тридцать минут. Если не вернёшься – я пойду искать. Или решу, что ты мёртв.

Лео глубоко вдохнул и, пригнувшись, выскользнул из их укрытия в тёмный тоннель. Он шёл на ощупь, сердце колотилось, но разум был холоден. Он считал шаги, запоминал повороты. Он был не просто беглецом. Он был картографом в аду.

А внизу, под грудой уже холодных тел в углу литейного цеха, Финч приоткрыл один глаз. Его убежище было идеальным с точки зрения выживания и унизительным с точки зрения всего остального. Он зарылся под груду тел в самом тёмном углу литейного цеха, где даже аварийный свет едва пробивался. Тела были ещё тёплыми, некоторые – нет. Он лежал, прижавшись щекой к чьей-то холодной, липкой руке, и дышал ртом, чтобы не чувствовать запах смерти, который уже пропитывал всё вокруг.

Его тактика была простой: стать частью пейзажа. Он не просто прятался – он имитировал труп. Когда рядом пробегали шаги, он замирал, переставал дышать до боли в лёгких, смотрел в одну точку стеклянным взглядом. Его единственным движением были редкие, едва заметные подёргивания, чтобы кровь не застаивалась.

Но ад был не только снаружи. Он был внутри. Голод скручивал его желудок в тугой, болезненный узел. Жажда превратила язык в кусок наждачной бумаги. Но хуже всего был страх. Он жил у него под кожей, холодными мурашками бегал по спине, сжимал горло в тисках каждый раз, когда рядом раздавался звук. Он боялся не только убийц. Он боялся темноты. Боялся тишины. Боялся сойти с ума от одиночества и осознания того, где он находится и что ему, возможно, придётся делать, чтобы выжить.

Именно этот страх и заставил его пошевелиться, когда рядом долгое время была тишина. Его рука, дрожа как в лихорадке, медленно поползла к карману робы ближайшего тела. Он не смотрел. Он чувствовал. Грубая ткань, что-то твёрдое и угловатое… Консервная банка? Нет, слишком лёгкая. Его пальцы нащупали прямоугольный предмет, обёрнутый в вощёную бумагу. Пайка. Не тронутая.

В этот момент тело под ним дёрнулось. Финч застыл, обливаясь ледяным потом. Это был рефлекс, посмертный спазм? Или… человек был ещё жив? Он лежал, не дыша, слушая. Тишина. Только далёкий гул и стук его собственного сердца в ушах. Медленно, сантиметр за сантиметром, он вытащил пайку и сунул её за пазуху. Его охватила волна тошноты и стыда. Он украл у мёртвого. Или у умирающего. Он пересёк черту. Но в следующий миг тошноту сменила волна дикого, животного ликования. Еда! Ещё несколько часов жизни!

Он снова замер, превратившись в камень. Его красная точка на шее, прижатая к холодному бетону, исправно излучала сигнал. Точку, которую операторы в диспетчерской уже перестали замечать среди более активных метаний. Финч стал невидимкой. Но какой ценой?

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ТЕНЬ И СЕТЬ

Шахта лифта

Лео двигался как тень, прижимаясь к холодным металлическим стенам вентиляционных тоннелей. Воздух здесь был другим – тяжёлым, влажным, с привкусом старой меди и разложения. Он миновал развилку, откуда доносились звуки: невнятные крики, лязг металла, хриплые угрозы. Он замирал у каждой решётки, заглядывая в цеха, превращённые в арены.

В одном, залитом мерцающим светом разбитых люминесцентных ламп, трое загнали одного в угол у гигантского гидравлического пресса. Жертва, подросток с перекошенным от ужаса лицом, что-то лепетал, протягивая пустые руки. Ему не поверили. Один из троих, мужчина с обритой головой и татуировкой змеи на шее, молча взмахнул обрезком трубы. Удар пришёлся по колену. Хруст был отвратительно громким. Подросток рухнул с воплем, который тут же перешёл в стон. Двое других присоединились, методично избивая лежачего. Лео сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он отвернулся. Не можешь помочь. Не сейчас. Не так. Он был инженером, а не героем. Его задача – понять систему, а не ломать её голыми руками. Сжав зубы, он пополз дальше, оставив за спиной приглушённые удары и хлюпающие звуки.

В другом цеху, через разбитое окно в стене тоннеля, он увидел сцену тихого, стремительного убийства. Двое выследили одного, того, кто, видимо, нашёл банку с какой-то жидкостью. Они напали сзади, без слов. Один схватил, другой провёл по городу острым осколком стекла. Всё заняло секунды. Они забрали банку и растворились в тени, как падальщики. Лео почувствовал тошноту. Это уже не была паника. Это становилось ремеслом.

Он двигался дальше, и его инженерный мозг, несмотря на отвращение, продолжал работать. Он считал шаги, запоминал повороты, отмечал в уме особенности конструкции: здесь труба теплотрассы могла служить мостом через провал, здесь решётка вентиляции была прикручена на болты, а не приварена – потенциальный инструмент. Он составлял карту не только пространства, но и возможностей.

Шахта лифта оказалась тем, что он и предполагал: мёртвой. Но его внимание привлекло не это. На полу перед дверью, в слое пыли, он увидел не только свежие следы. Он увидел каплю. Тёмную, почти чёрную, уже подсохшую, но всё ещё влажную в центре. Кровь. Но не алая, как из свежей раны. Тёмная, густая. Значит, рана была серьёзной, и прошло некоторое время. И следы вели не от лифта, а к нему, в шахту. Кто-то раненый спустился сюда. Или его принесли.

Осторожно спустившись по лестнице, он обнаружил пролом. И вокруг него – не просто обломки кирпича. Были следы борьбы: содранная штукатурка, длинная царапина на металлической балке, как будто от лезвия, и ещё несколько таких же тёмных капель, ведущих в технический тоннель.

Лео замер, прислушиваясь. Из тоннеля доносился не только гул и голоса операторов. Оттуда шёл ещё один звук. Прерывистый, хриплый. Почти как… храп? Но слишком неровный, с бульканьем. Звук тяжело раненного, спящего или теряющего сознания человека.

Это меняло всё. Здесь был не просто путь к диспетчерской. Здесь была ловушка. Или возможность. Раненый участник мог быть союзником. Или приманкой. Или тем, кого уже списали, но кто мог что-то знать. Лео должен был решить: исследовать дальше и рискнуть, или вернуться с ценной информацией о пути, но без ответов на новые вопросы. Солдатская логика Майлза сказала бы «отступить». Любопытство учёного и инстинкт картографа тянули вперёд. Он сделал шаг в пролом.

Ступив на первую ступеньку, она жалобно скрипнула, эхо разнеслось по шахте. Он замер, но звук не привлёк внимания. Спуск был медленным, мучительным. Каждый шаг отдавался в висках ударами сердца.

Спустившись на полтора пролёта, он увидел то, что искал: на уровне между первым и цокольным этажами в стене шахты зиял пролом. Кто-то или что-то выбило кирпичи, создав лаз в какой-то технический тоннель. Вокруг валялись свежие обломки, пыль на них ещё не усела. Здесь прошли недавно.

Лео протиснулся в пролом. Тоннель был низким, ему пришлось согнуться в три погибели. Вёл он, судя по тянущимся вдоль стен толстым кабелям в свинцовой и резиновой оплётке, к силовым подстанциям или к тому самому минус второму уровню – диспетчерской. Воздух здесь гудел от невидимой мощи тока.

Он прошёл метров двадцать, как тоннель упёрся в развилку. Прямо – кабели уходили в темноту, гул нарастал. Налево – слышался далёкий, ровный гул генераторов. И… голоса. Приглушённые, искажённые эхом, но человеческие. Не панические крики заключённых, а спокойная, деловая речь, прерываемая редкими смешками. Охрана. Или операторы.

Лео приник к стене. Он не мог разобрать слов, но уловил интонацию – скучающую, будничную. «…движется к сектору G… смотрим? А, чёрт с ним, пусть сами разбираются…»

Они наблюдали. Сейчас. Значит, где-то здесь должны быть камеры. Он медленно поднял голову. И увидел её. В углу, у потолка, маленький чёрный купол с крошечным красным светодиодом, горящим, как капелька крови. Камера. Она была направлена не прямо на него, но если он сделает ещё шаг…

Он отпрянул назад, в тень, за выступ кабельной шахты. Сердце бешено колотилось. Он был на правильном пути. Этот тоннель – артерия. По ней текли не только электричество и данные, но и сама власть наблюдателей.