Сезон багрянца

– Не стоит корить Томаса за заботу, – услышала Кассандра свой голос.

– Вот! – он тут же воздел палец к небу. – Прислушайтесь к своей протеже, тётя, она и сама понимает, что связалась не с тем человеком. Простите, миссис Говард, я ничего дурного не имею в виду: безусловно, Кассандра самая добродетельная девушка из всех, кого я знаю. Я лишь хотел заметить, что она едва не попала под тлетворное влияние…

Неизвестно, чем закончился бы этот нравоучительный монолог, если бы его не прервали. Мистер Стейплс, появившийся неожиданно к месту, вновь извинился за вмешательство в столь увлечённую беседу и сообщил:

– Мисс Говард желает видеть молодой джентльмен.

Лицо графини, только что мрачно слушавшей вдохновлённого поддержкой племянника, просветлело. Хитрый взгляд встретился со взглядом Кассандры:

– Постарайтесь выглядеть расслабленной, милочка. Месье не должен знать, как вы жаждали его видеть.

«Постарайтесь выглядеть не такой перепуганной». Слова леди Эллиот пробудили в памяти Кассандры другой голос, низкий, вибрирующий. Вдоль позвоночника прокатилась волна мурашек, дыхание сбилось. Кассандра едва успела вытянуться по струнке, когда порог переступил он. Но не Клермон-Тоннер.

– Баронет, – приветствовала она, тщетно пытаясь скрыть нотки неприятного удивления. – Чем обязаны?..

Графиня, за годы жизни в столице изучившая лондонское общество лучше, чем собственный гардероб, оказалась права. Интерес Клермон-Тоннера стал камнем, брошенным в спокойные воды здешней аристократии. Прошедшие от него волны затронули и других джентльменов, до того не видевших в Кассандре ничего примечательного, но теперь возжелавших познакомиться с ней поближе.

– Мистер Стейплс, – леди Эллиот посмотрела на дворецкого поверх плеча баронета, – думаю, нам понадобится больше закусок.

Сидевший по правую руку от Кассандры Томас скорбно вздохнул, и она едва удержалась, чтобы с ним не переглянуться. Ей претила перспектива провести утро с абсолютно незнакомым джентльменом, намерившимся провести дотошное собеседование, изучить её, словно под лупой. В глазах баронета, явившегося первым, но не последним, она буквально читала вопрос: «И что же тот французишка в вас нашёл?»

То, что вас совсем не интересует, хотела ответить Кассандре, но вместо этого поддерживала ничего не значащую беседу с одним, двумя, о боже, уже тремя визитёрами, улыбалась, вежливо смеялась и притворялась, будто её волнует количество конюшен в особняке графа Леннокса, последняя удачная охота барона Берлингтона или количество детей, на которое рассчитывает баронет Вулвертон.

Кивая, задавая уточняющие вопросы и поддакивая в нужных местах, Кассандра с тоской вспоминала разговор с Клермон-Тоннером. Да, она обещала о нём не думать, но как можно было отказаться от мыслей о собеседнике, которому интересно хоть что-то, помимо собственной благородной персоны. Там, где он спрашивал о её настроении и находил слова поддержки, утренние гости упорно расхваливали самих себя, не замечая, как тускнеет взгляд сидящей напротив.

– Джентльмены! – на выручку вдруг пришёл Томас.

Не слушая шиканья графини, наблюдавшей за Кассандрой со стороны, он подошёл к диванчику, на котором той приходилось соседствовать с новоиспечённым бароном.

– Боюсь, мисс Говард несколько устала от свалившихся на неё впечатлений. Безусловно, она благодарна вам за внимание, цветы и содержательную беседу, – тут он двусмысленно хмыкнул, – но, как её названный брат…

Прерывать Томаса входило у мистера Стейплса в привычку.

– Прошу прощения, – равнодушно произнёс дворецкий, когда все взгляды обратились к его скромной особе. – Мисс Говард просили передать ещё один букет, на этот раз от мистера… нет, вернее, месье Клермон-Тоннера.

Она вскочила, едва не перевернув разделявший диванчики столик. Умом Кассандра понимала, что поступает импульсивно, невежливо, неправильно, но в то мгновение ею двигало заполошное сердце. Оно толкнуло навстречу державшему цветы лакею, оно заставило выхватить букет из его рук, оно побудило широко улыбнуться при виде расцветших раньше срока гиацинтов, холодных, синих и так дивно выделявшихся на фоне розовых стен гостиной.

– Дорогая, – позади раздался негромкий голос матери. – Думаю, стоит попросить слуг подыскать под букет вазу. Если ещё одна найдётся в доме графини.

– Конечно, найдётся! – леди Эллиот повелительно взмахнула рукой: – Стейплс, поручите поставить цветы в будуаре юной мисс. Джентльмены, позвольте вас проводить. Милочка…

Та поёжилась, ожидая полной язвительности расправы.

– …не забудьте вытащить из букета записку, а то ещё потеряется, пока его будут носить по всему дому. Думаю, вас это изрядно расстроило бы.

Густо покраснев, Кассандра сунула гиацинты обратно лакею и, помедлив, выхватила спрятанную среди бутонов визитку. В ней не было ничего примечательного – имя, титул, лондонский адрес. Сюрприз ждал на обороте: всего четыре слова, написанные размашистым почерком с сильным наклоном. Четыре слова, которые заставили Кассандру забыть о данных утром зароках.

«Обещание всё ещё в силе».

Гиацинты простояли в её спальне неделю. Семь дней, просыпаясь, Кассандра первым делом видела подарок Клермон-Тоннера, а уж затем – суетящуюся вокруг Элли, чинно завтракающих маму с графиней, порой наведывающегося в особняк Томаса. Иногда этот список пополняли новые имена: интерес к Кассандре не прошёл, хотя слегка поутих из-за того, что заприметивший её граф не спешил оказывать новые знаки внимания. Да, он так и не появился.

Записка, которую Кассандра поначалу перечитывала по несколько раз на дню, в конце концов отправилась в ящик стола. Клермон-Тоннер только и делал, что разбрасывался намёками, обещаниями, подарками: за букетом последовали изящный веер слоновой кости, музыкальная шкатулка филигранной работы, перламутровый гребень. Элли порой тянулась к нему, собираясь закрепить причёску хозяйки, но Кассандра вновь и вновь её останавливала. Она не возвращала подарки, но прикасаться к ним отказывалась.

Игра, затеянная Клермон-Тоннером, раздражала. Было бы намного проще, если бы он исчез насовсем – тогда можно было бы забыть о встрече в лабиринте, будто о сне. Но стоило Кассандре попытаться, как на пороге опять появлялся присланный графом лакей, а на её колени ложилась изящно упакованная коробочка. Без записок, каждый раз без записок.

– Месье Клермон-Тоннер не просил ничего передать? – спрашивала она, поначалу с надеждой, затем – с обречённостью.

Ответ лакея был неизменно отрицательным.

Кассандра гадала, насколько ещё её хватит. Сколько подарков потребуется, прежде чем от них перестанет больно сжиматься в груди. Сколько балов и приёмов пройдёт, прежде чем она прекратит с волнением оглядывать зал в поисках знакомой фигуры – теперь не Томаса, а Клермон-Тоннера. Один раз Кассандре даже показалось, что она видит узнаваемый силуэт в чёрном, прямую осанку, чеканный профиль. Но Клермон-Тоннер не оглянулся на отклик, не остановился, и Кассандра решила, что он ей привиделся. Так было легче, чем признать, что граф вновь от неё сбежал.

Она почти скучала по тем временам, когда мысли полностью занимал давний друг и безответный возлюбленный. Томас не давал поводов для надежды, любить его на расстоянии было легко. Когда Кассандра смотрела на Томаса, она фантазировала о недостижимом – так некоторые люди представляют, каково птицей подняться в небо. Подобные мысли вызывали печальную улыбку, но никак не тревогу.

В отличие от Томаса, из-за Клермон-Тоннера у Кассандры не перехватывало дыхание. Так было каждый раз, когда она переступала порог очередной бальной залы, так было сегодня. Как ни старалась Кассандра не сводить взор со спин шествующих впереди женщин, он всё равно сновал вокруг, изучал лица, искал, чтобы в очередной раз убедиться: графа здесь не было.

– Не расстраивайся, дорогая, – оглянувшись через плечо, мама перехватила её потускневший взгляд. – В Лондоне ещё много достойных джентльменов.

Та попыталась выдавить улыбку, но безуспешно. Одного взгляда на Кассандру хватало, чтобы понять: другие джентльмены её мало интересуют. Её не привлекали те, кто видел в жене лишь трофей, статуэтку на полке, шкуру дикого зверя, забытую по окончании охоты. Если и искать мужчину, то способного принять её, как равную, – или никакого вовсе.

Завидев, что в их сторону движется баронет Вулвертон, Кассандра заозиралась по сторонам в поисках укрытия. Отдавать ему даже строчку в бальной книжке она не желала – достаточно было визитов, в течение которых приходилось выслушивать долгие, вызывавшие зевоту истории. Как в такие моменты не хватало Томаса, который мог бы первым пригласить её на танец!

– Похоже, моя судьба – служить вам спасением.

Резко обернувшись, Кассандра едва не уткнулась носом в грудь Клермон-Тоннера. Сразу же захотелось его придушить: за долгое отсутствие, за внезапное появление, за волнующий шёпот и протянутую ладонь. В ответ на искры в её глазах он лишь усмехнулся:

– Помните, вы должны мне танец? – и добавил шёпотом, тем самым, вызывавшим желание облизнуть губы и нервно вздохнуть: – Официальный, а не под покровом ночи.

Густо покраснев и почти понадеявшись, что её реакцию спишут исключительно на влюблённость, Кассандра вложила пальцы в ладонь графа, прохладную, несмотря на перчатки. Пусть он пропал на неделю, пусть раздражал своими загадками, пусть не раскаивался в содеянном, он всё равно был предпочтительнее Вулвертона.

– Если я должна вам танец, то вы должны мне объяснение, – прошипела она, одновременно мило улыбаясь матери и графине. Последняя проводила подопечную с хитрым прищуром.

Кассандре было впору устыдиться своего поведения: попыток сбежать от баронета, предъявить требования графу, заглушить тоску по Томасу новыми чувствами. Однако на деле стыда она не испытывала – лишь смутное беспокойство от осознания собственной испорченности, которое ничуть не помешало ей выразительно поглядеть на Клермон-Тоннера, когда тот замер напротив.

Сказать что-либо граф не успел. Музыканты перехватили смычки, и мелодия вновь наполнила комнату. Рядом зашуршали юбки, застучали каблуки, и Кассандре пришлось поджать губы – сходясь и расходясь с Клермон-Тоннером под волны музыки, вести содержательную беседу было решительно невозможно.

Хотя танец тоже мог сойти за беседу. Каждая пара двигалась по-своему: кто-то торопился прикоснуться к партнёру, кто-то старательно держался на расстоянии, кто-то пристально смотрел в глаза, кто-то устремлял взор поверх чужого плеча. Кассандра двигалась резче большинства девушек, едва не опережая заданный скрипачами темп. Для неё танец был спором, способом выразить накопившиеся досаду и возмущение. Вот только граф отказывался подчиняться её настроению.

Клермон-Тоннер встречал пламенеющие взгляды Кассандры мягкой улыбкой, останавливал стремительные движения твёрдой рукою, заставлял замедлить шаг каждый раз, когда расстояние сокращалось быстрее дозволенного. И вместе с шагами замедлялось само время.

Если влюблённость в Томаса толкала смотреть на него во все глаза, то чувства к Клермон-Тоннеру побуждали Кассандру прислушиваться к себе. Разум с болезненной остротой фиксировал малейшие ощущения: тесную ткань перчаток, натянувшуюся на сгибе пальцев; тяжёлое ожерелье, вдруг сдавившее горло; тонкую ткань платья, ласкающую обнажённую кожу. И стук каблуков. Стук. Стук.

– Вы правы, я вам задолжал – голос Клермон-Тоннера она тоже не услышала, а почувствовала: он был похож на касание шёлковых лепестков. – Насколько я понял, моё отсутствие в обществе трактовали неверным образом.

Музыка стихла, но он не спешил откланяться. Другие девушки книксеном прощались с партнёрами, иные под руку с джентльменами покидали отведённое под танцы пространство. На месте застыли только Кассандра и граф.

– Вы поняли верно, – она скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок в немом требовании объяснений и извинений.

Однако Клермон-Тоннер не просил прощения.

– Поверьте, в моих действиях не было злого умысла. Мои дела…

Не сдержавшись, Кассандра закатила глаза. Граф повёл себя, как всякий мужчина: попытался отгородиться тем, что, по его мнению, было выше девичьего понимания. Так поступал отец, закрываясь в кабинете, когда ему надоедали расспросы непоседливой дочери. Так делали редкие ухажёры в деревне, когда нужно было сбежать от Кассандры под благовидным предлогом.

– Можете не продолжать, – она присела перед Клермон-Тоннером. – Месье.

– Не уходите.

Кассандру заставили остановиться не слова, не интонация – голос графа не изменился, всё такой же спокойный, размеренный. Её остановили пальцы, дотронувшиеся ровно в том месте, где заканчивалась перчатка. Прикосновение продлилось секунду-две, но Клермон-Тоннер наверняка успел почувствовать и её горячую кожу, и мурашки, пробежавшие по плечам

Не обращая внимания на взгляды, вновь направленные на их пару, Кассандра обернулась. Она не издала ни звука, отчасти – опасаясь, как бы не дрогнул голос, отчасти – ожидая, что же граф всё-таки скажет. Клермон-Тоннер продолжил с того места, на котором его прервали:

– Мои дела пребывают в упадке. Чтобы наладить положение, мне пришлось оставить Францию и приплыть на ваш не самый гостеприимный остров. Я не хотел этого, но мой потенциальный партнёр настаивал, равно как и настаивал на моём присутствии на балу, где мы познакомились. Я не покривлю душой, сказав, что это знакомство стало лучшим событием, случившимся со мной на английской земле.

Не прислушиваясь к затрепетавшему сердцу, Кассандра с сомнением вскинула бровь. Высокопарные речи всегда почитались ею искусственными и лживыми, даже такие проникновенные.

– Вы всё ещё себя недооцениваете, – хмыкнул Клермон-Тоннер в ответ. – Возможно, я сам дал вам повод, но знайте: будь моя воля, я ни за что не променял бы ваше общество на бумаги и своего камердинера. Но пока я не могу следовать исключительно за своими желаниями и вынужден ограничиться подарками. Скажите, хоть один из них вам понравился?

Ей хотелось сказать «нет», но соврать Кассандра не смогла.

– Гребень чудесный, спасибо.

– Наденьте его на следующий приём. Обещаю, я его не пропущу.

– Уж надеюсь, – она бросила взгляд на так и не приступивших к следующему танцу гостей. – После того, что вы сейчас устроили, столь нелюбимое вами столичное общество искренне уверовало в нашу скорую свадьбу. Если не хотите разрушить мою, да и свою, репутацию, придётся некоторое время соответствовать этому впечатлению.

– Мне будет только в радость, – в подтверждение своих слов Клермон-Тоннер склонился к её руке. Лёгкое касание губ Кассандра ощутила даже сквозь ткань. – А теперь, не хотите ли, чтобы я принёс вам что-нибудь освежиться?

– Не оставляйте меня, – Кассандра сама ухватила его под локоть. – Стоит вам уйти, и меня окружат мама и графиня, а сейчас я их расспросов не выдержу.

– Всё ради вас, мисс Говард.

Так, под шепотки, они отступили к периметру бальной залы. За спиной вновь заиграла музыка, скрипка заспорила с виолончелью. Медленно, но привлёкший внимание инцидент отходил в сторону: что бы ни случилось, дебютанткам нужно было завоёвывать перспективных джентльменов, а их взрослым спутницам – приглядывать, как бы завоевание не возымело скандально великих успехов.

Минута-другая, и на Кассандру с Клермон-Тоннером больше никто не смотрел. Сейчас они не представляли ничего интересного – просто ещё одна пара аристократов, обзавёдшихся напитками и наблюдающих за танцующими. Разве что беседу вели не совсем ту, что можно было от них ожидать.

– Пожалуй, стоило бы сказать о состоянии ваших дел леди Эллиот, – Кассандра отсалютовала бокалом поглядывающей на них графине. – Вы даже не представляете, насколько это упростило бы мою жизнь.

– Мою жизнь подобное признание усложнило бы, – Клермон-Тоннер тоже улыбнулся графине. – Хорошо, что вы слишком милостивы для такого поступка.

– Не милостива – умна, – Кассандра быстро глянула в его сторону. – Лучше я буду шантажировать вас разглашением этой тайны, чтобы вы исправно появлялись в обществе, обязательно в моей компании.

– Как прозорливо! – картинно восхитился граф. – Я уже говорил, что ваш разум повергает меня в трепет?

– Нет, но продолжайте. Может, если будете повторять это достаточно часто, я даже поверю в вашу искренность.

– Мисс Говард.

Что-то в его тоне заставило Кассандру поднять голову – Клермон-Тоннер был выше неё, и иначе в его глаза она заглянуть не могла. Оно и к лучшему: взгляд графа снова и снова заставлял её теряться, слишком прямой, слишком проницательный, слишком всепоглощающий.

– Я совершенно искренен, когда делаю вам комплименты. Мне странно, что вы не замечаете своих достоинств, тогда как для меня они очевидны: ваш ум, ваш острый язык, ваша откровенность превращают каждую нашу беседу в наслаждение. Жаль только, эти беседы так коротки.

От Кассандры не укрылось, что красивой он её не назвал. Глупо было задумываться о подобном, разговаривая с самым закрытым, самым загадочным мужчиной в зале, купаясь в его внимании, слушая похвалы, но Кассандра задумывалась. Собственная внешность волновала её куда больше, чем она предпочитала показывать – с тех самых пор, как Кассандра поняла, что не способна очаровать окружающих одним лишь чудесным личиком.

Словно назло, с другого края зала послышался задорный смех мисс Бонвилл. В отличие от Кассандры, она была уверена в своей привлекательности. Сияющая, открытая, с лицом-сердечком, нежными локонами, покатыми плечиками, мисс Бонвилл всегда ощущала на себе взгляды. Одним из них был взгляд Кассандры, полный потаённой зависти и тоски.

– Пойдёмте на воздух, – слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать о новом витке всевозможных слухов. – Здесь становится слишком шумно.

В сад вышли не они одни. У невысокой изгороди столпилась группа молодых джентльменов, бурно обсуждающих, кажется, предстоящие скачки. На одной из скамеек обмахивалась веером юная леди, не справившаяся с эмоциями от бала. Чуть дальше стояли немолодые женщины, матери, тётушки, компаньонки, вышедшие передохнуть, пока их подопечные кружились под музыку. Клермон-Тоннер и Кассандра встали поодаль от каждой компании, но достаточно близко, чтобы их нельзя было заподозрить ни в каких непотребствах.

– Похоже, мы не первые выбрали этот тихий уголок, – Кассандра указала на новостной листок, покоившийся на широких перилах. – Насколько же нужно не любить балы, чтобы читать газету посреди одного из них!

Она потянулась к листку, надеясь отыскать среди строк нечто незаурядное, способное позабавить и подлить огня в затухающий разговор. Но Клермон-Тоннер её опередил: тяжёлая ладонь легла на бумагу, не менее тяжёлый взгляд вперился в заголовки. Так и не ответив на замечание Кассандры, он читал – и мрачнел с каждой секундой.

– Что случилось? – улыбка, едва появившаяся на губах Кассандры, исчезла. – Месье? Да что вы там нашли?!

Потребовалось повысить голос, чтобы он наконец поднял голову. Кассандра ощутила касание дурного предчувствия: меж бровей графа пролегла морщинка, взглядом он избегал с ней встречаться.

– Уверен, после такого мне долго придётся вымаливать ваше прощение, мисс Говард, но я должен уйти. К несчастью, в этой газете… – он вздохнул и всё же посмотрел на Кассандру. – Одна из новостей напрямую влияет на успех дела, что я упоминал, и я должен разобраться в случившемся незамедлительно. Но я клянусь, на следующем приёме я не исчезну.

– Мой опыт говорит не в вашу пользу.

– Понимаю, вы имеете право во мне сомневаться. Но…

– Идите, – Кассандра покачала головой. – Ни к чему оттягивать неизбежное.

Клермон-Тоннер хотел сказать что-то ещё, оправдаться, но в итоге лишь поджал губы. Быстро поклонившись Кассандре, он направился прочь, в бальную залу и дальше, к дверям, за которыми лакеи готовы были по первому приказу подать экипаж.

Кассандра не пошла за ним, не вернулась к родне. Улучив мгновения драгоценных свободы и одиночества, она подхватила газету и подошла поближе к газовому фонарю, силясь разобрать строки – и как Клермон-Тоннер разглядел хоть что-нибудь в такой темноте! Сама Кассандра поначалу не замечала ничего, заслуживающего бурной реакции. Ни тебе политических новостей, ни громких законопроектов и обсуждений, способных повлиять на чьё-либо предприятие.

Потребовалось несколько минут и недюжинная внимательность, прежде чем взгляд добрался до конца страницы. Там, в самом углу, скрывалась коротенькая заметка, всего несколько предложений. Она называлась «Кровавое убийство в Уайтчепеле».

Глава III

Когда Кассандра осторожно поинтересовалась о происшествии в Уайтчепеле за завтраком, ответом ей послужили недоумённые взгляды. Реакция мамы была вполне предсказуемой: та редко обращалась к новостным листкам, предпочитая им светские хроники и модные журналы. А вот графиня удивила Кассандру – она-то начинала с газеты каждое утро. Однако в мире струящихся тканей, отмеченных гербами экипажей и роскошных поместий мало кого интересовало происходящее в самом бедном районе Лондона. Для обитателей элитных домов на Гросвенор-сквер Уайтчепел был местом куда более далёким, чем шумные парижские улицы или даже китайские рынки, чай откуда они с удовольствием попивали за завтраком.

– Не стоит волноваться, милочка, – легкомысленно отмахнулась леди Эллиот, разобравшись наконец, о каком происшествии идёт речь. – В столь неблагополучном месте подобное случается ежедневно, и уже никого не удивляет. Для нас, конечно, такое событие было бы из ряду вон, но в центре Лондона кровопролитие попросту невозможно.

– Но, если это рядовое событие, почему о нём напечатали?

– Скорее всего, просто не нашли, чем ещё заполнить пространство. Забудьте, не стоит омрачать столь чудесное утро разговорами о… – графиня выразительно замолчала, явно не желая произносить слово «убийство», по её мнению, отбивающее аппетит.

– Вот именно, дорогая, – поддакнула мама Кассандры. – Происходящее в Уайтчепеле – не та тема, что должна волновать молодую девушку, тем более, пользующуюся популярностью у немалого числа джентльменов.

Она обвела ладонью свежие букеты, присланные невесть кем в знак внимания. Нет, конечно, дарители были представителями высшего общества, заслуживающими того, чтобы Кассандра почувствовала себя польщённой, но сейчас её занимали другие мысли. Она не верила, что новость об убийстве взбудоражила бы Клермон-Тоннера, будь происшествие заурядным. В том, что в его уходе виновато именно это событие, Кассандра не сомневалась: при свете солнца она ещё раз изучила прихваченную с бала страницу и убедилась – кроме расправы в Уайтчепеле, на ней не описывалось ничего примечательного. И да, расправа была примечательной.

При первом прочтении Кассандре стало дурно, хотя автор благоразумно воздержался от многих подробностей. Винить в этом следовало бурное воображение: хватило и пары строк, чтобы живо представить мрачный переулок, распростёртое на холодной земле женское тело, вывернутые под странным углом колени и бледную, практически белую кожу. Чего Кассандра не могла представить, так это как именно свершилось убийство – в заметке писали, что жертва была обескровлена, но не оставили ни единой подсказки. Оставалось только гадать, что послужило причиной, представлять глубокие порезы на шее, тонких запястьях, внутренней стороне локтя, где особенно ярко проглядывают синие вены. Против воли Кассандра опустила взгляд на собственные руки, и они дрогнули, будто и впрямь ощутив холод лезвия, прижатого к коже.

– Простите! – тут же вскочила она.

Чай расплескался на скатерть. Несколько капель разбились об пол у самых мысков Кассандры. Ей почудилось, будто на туфли брызнула багряная кровь.

– Дорогая, да ты вся дрожишь! – всплеснула руками мама. – Вот, что случается, если читать слишком много газет. Простите, леди Эллиот, к вам это, конечно, не имеет никакого отношения, но вот неокрепшие умы…

– …никогда не окрепнут, если не столкнутся с реальностью, – закончила за неё графиня с лукавой улыбкой. – Ну же, милочка, соберитесь! Никогда не поверю, что вы настолько мягкотелая, чтобы свалиться в обморок от одного упоминания о каком-то незначительном происшествии.

Как ни странно, её слова и впрямь привели Кассандру в чувство. Она столько раз мысленно противопоставляла себя нежным дебютанткам, падающим без сознания в руки потенциальным супругам, что теперь было бы стыдно им уподобиться. Нет, Кассандра слеплена из другого теста. Вместо того, чтобы предаваться тревогам, она предпочтёт действовать.

– Вы правы, – кивнула она леди Эллиот с благодарной улыбкой. – Мама, не волнуйся, газеты тут не при чём. У меня лишь немного закружилась голова, вероятно, от недосыпа: всё-таки я не привыкла к поздним увеселениям. Мне нужно ненадолго прилечь, и всё придёт в норму, обещаю.

Миссис Говард, помедлив, кивнула: