Merhouse

Надо признать, что меня, довольно тихого и незаметного в жизни, но занимающего на судне место не самое последнее по надежности, но и не первых рядов, всегда несколько стесняли наши частые баталии. Честно готов сказать теперь, после стольких событий, трусоват я, слабоват для героических подвигов. И всегда, когда подворачивалась малейшая возможность сбежать с поля боя, оставляя товарищей один на один с чудовищными в своей красоте, но оттого не менее опасными иностранными зелено-бурыми рептилиями, показать спину зеркальным витринам очередного места встречи, которое ни при каких обстоятельствах нельзя было изменить, я это делал: сбегал, показывал, изменял, правда – тайком! Упаси бог кому-то из товарищей узнать про мое истинное содержание, про мою двойную жизнь, в которой я, вскоре после побега, появлялся в тихом мирном Интерклубе, где, кривя душой, кляня себя последними словами, гонял шары в бильярде или перекидывался анекдотами с подобными себе, но уже иностранными отщепенцами, готовыми душу продать за спокойную незаметную жизнь. Позже, когда подходило время, моя совесть, подгоняемая страхом разоблачения, уже стучалась изнутри с требованием немедленно выпустить её наружу, я тайком прихлёбывал Tiger из бутылки и мчался в сторону возможных путей отхода наших бойцов. Обычно я поспевал вовремя и, присоединившись к разрозненной, сильно поредевшей группе, сумев не вызвать ни капли подозрения, удачно подставлял плечо самому обессилившему из товарищей, хоть частично сглаживая свой внутренний позор.

Мое появление, благодаря принятому пиву, темной тропе и своевременной помощи оказывалось незамеченным, и я продолжал оставаться в рядах самых опытных бойцов и даже был известен как надежный товарищ! Знал бы кто-нибудь про мои бессонные часы на вахте, когда я, ворочаясь на неудобном диванчике из кожзаменителя, в тысячный раз божился, клялся начать новую жизнь, полную опасных, но крепких приключений, чтобы не было мучительно страшно смотреть утром в глаза им, с тяжелыми болями после вечерних вылазок, поднимающимся на утренний развод. Вот потому-то, когда «дракон» остановил свой тяжелый взгляд на мне, видимо засветив мечущуюся внутри меня забитую и замученную совесть, я уже почти принял решения сделать хотя бы один в своей жизни благородный поступок.

– Сема! – Прогремело в курилке и сразу же за этим выстрелом последовал общий выдох облегчения. Тишина, которая еще несколько секунд назад сопутствовала моим внутренним метаниям, внезапно пропала, будто её и не было. Прерванные, было, разговоры продолжились с того места, на котором прервались, занесённая для прикуривания спичка, слегка подпалив чьи-то пальцы, летела в урну, а хозяин пальцев, искоса поглядывая в сторону «дракона», тихо матерился в дальнем углу, держась поджаренной кожей за ухо. Зашелестели газеты, задвигались стулья, в общем, жизнь продолжалась!

Только вот никто словно бы не замечал моего тоскливого взгляда, моего непередаваемой боли, в нем сквозившей. Один лишь боцман, смотрел на приговоренного и в его рачьих глаза я читал: «Надо Сема, надо!»

После короткого инструктажа, в котором мне объяснили всю меру ответственности за доверие, я получил специальную сумку, испытанную во множественных походах и добрые напутствия от старших товарищей, уже оттаявших перед реализованной перспективой своего участия в вечернем деле. Ничего серьезного, они так только для вида руками помахали, но Петруха мне все же отомстил. Как бы ребро не сломал, сволочь!

Обижаться на любящих друзей у нас было не принято и я, как мог, прикрывался полученной сумкой. Внезапно, в курилке стало еще шумней и совсем уж тесно. Как выяснилось из обрывков фраз, вернулись засланцы к прибывшим из ночной вылазки. Перебивая друг друга от распиравшей их гордости и невыразимого счастья, они наперебой пытались рассказать что-то очень важное. И если бы боцман не навел среди их рядов срочный порядок, мир бы не скоро узнал, что разведчики вернулись не просто так! Среди всех перепе(и)тий жизни и опасностей на дорогах, минуя посты и патрули, борясь с трусливым желанием использовать последние заряды на себя, чтобы живыми не сдаваться врагу, они сумели сберечь, сохранить для товарищей запасы горючего, теплые флаконы которого и были обнаружены на их усталых телах, прямо под одеждой, в целости и сохранности. Вот ведь герои! «А ты?!» – Укоризненно попенял мне напоследок «марконя» и предложил прямо сейчас отправиться к ним, чтобы обмыть их, пока не остыли. Никому и в голову не пришло противоречить авторитету радиста. На момент окончания его речи мимо него уже прошмыгивал последний из оставшихся слушателей, и, судя по грохоту на трапе, на пути к каюте разведчиков уже шла настоящая битва.

Выждав для верности еще полчаса после того, как снаружи все стихло, я достал себя из кресла, и поохивая от дружеских поздравлений, отправился готовиться к вечерней вылазке. Рабочий день на судне можно было считать открытым.

Глава 2

Нужно немного отвлечься от описаний событий того ласкового утра, приключившегося со мной, чтобы прояснить одну очень важную вещь. Саму идею, можно сказать – принцип! Точнее тот момент, как, когда, и каким образом обычный французский домовой смог попасть к нам на судно. Если мог! Ведь это только на первый взгляд поселиться в чьей-либо каюте – так просто. На самом деле (я со знанием дела для непосвященных это говорю), нет на свете другого такого объекта, куда домовому ни при каких условиях никак невозможно было бы попасть.

Даже на секретной военной базе, в домах офицерского состава, несомненно были, есть и будут быть эти спутники нашей жизни. Так уж повелось. Возражать этому – значит противоречить многочисленным архивным документам, документально подтверждающим их существование!

На судне же дело совсем другое! Судно – это… Ну вот, представьте себе огромную железную банку, ну…, к примеру… из-под шпрот. Во! Представили? Теперь, если шпроты еще там, аккуратно вилочкой достаньте их, положите на тарелочку, добавьте к ним зеленого горошка, лучка репчатого ароматного, ну а если к этому еще и пивко найдется, это будет вообще объедение! Попробуйте теперь! Вкусно? Вот то-то же. Ну, а если шпроты съели раньше, ничего страшного, нам нужна только банка! Потому что это будет уже не банка, а наше судно! Если вы до этого еще не выбросили крышку, не выбрасывайте её и сейчас, она пригодится. Если есть паяльник, можете приладить эту крышку на её исконное место, предварительно понаделав в самой банке несколько больших дырок, дверей, значит, и дырочек поменьше – это будут иллюминаторы! Теперь осталось иллюминаторы застеклить, а двери прикрыть пластинками из жести. И вот у вас на столе лежит маленькая копия нашего судна. Нравится? Неужели? Мне тоже нет… Но чувства чувствами, а кушать хочется всегда, как говорил кто-то из знаменитостей. И еще и родину не выбирают, как сказал один червяк. Вот я тут и работаю, что поделать.

Теперь, когда вы вдоволь насмотрелись на банку из-под шпрот, скажите мне, положа руку на сердце, смог бы домовой, тем более даже не наш рязанский проныра, заматеревший от постоянных тычков и шпыньков, собаку съевший в деле выживания, да так, что её хозяин на него даже и не подумает, не наш оборванный, прокопченный, умывающийся лишь при переезде в новостройку или когда квартиру затапливает сосед сверху, мстя за пропавшую собаку, а вовсе даже французский, надушенный шанелями, с бабочкой, приколотой к шубке, разнеженный на диете из лягушачьих лапок и устриц, смог ли это баловень судьбы проникнуть на наглухо закрытый по случаю жары снаружи и осадного положения внутри, пароход? Нет? Вы думаете? А ведь проник же как-то!

Если не вдаваться глубоко в историю домоводства, и не искать по справочникам, даже на первый взгляд можно предположить, что в обычных условиях, домовые попадают в помещение обычно либо через трубу, если она есть, либо через окно. На судне такой роскоши они себе позволить не могут. Через одну из многочисленных судовых труб это, хоть и небольшое, но очень пронырливое существо, даже при всем его старании способно попасть, в лучшем случае, в один из цилиндров главного двигателя, откуда, оно смогло бы выбраться не раньше, чем через месяц, а если взять поправку на русское «авось», то и позже, во время очередной мотоочистки, сильно помятое и страшно замазученное.

Такой вариант, естественно отпадает. Иллюминаторы, играющие на судне роль окон, на танкерах вообще не открываются, никогда. Не положено это согласно правил безопасности! Так что здесь тоже осечка. Остается нетрадиционный способ проникновения – с чьей-либо помощью. Но в таком случае, теряется священный смысл сохранения тайны этого существа! Хотя, какая же это тайна, если о ней уже всем на свете давно известно? Но дело не в этом.

Итак! Есть объект. И есть домовой. Вопрос – как попасть второму на первый, незамеченным? Можно было бы попытаться спрятаться в складках чьей-либо одежды, в чьем-нибудь кармане, благо весит он совсем чуть-чуть. Станешь тут сильно весить, если одними только лапками лягушачьими питаться.

Однако, относительно этого варианта имеются немалые возражения. Одежда – вещь, конечно интересная, никто не спорит. Только применима она больше, разве что в зимнее, холодное, так сказать, время. Но в наших условиях, теплым средиземноморским летом, когда члены экипажа уходят с судна в комплекте майка-шорты-носки-босоножки, а возвращаются довольно часто в упрощенном варианте – …-…-трусы-носки, воспользоваться одеждой было бы в высшей степени опрометчиво. Хотя…, можно было бы ему, закрыв глаза и нос, мохнатыми ладошками, попытаться проникнуть и в нижнее бельё возвращенца. Но ребята!! Кто бы из встреченных ему людей в здравом состоянии смог бы поверить, в таком случае, что у еле стоящего на ногах, уставшего от долгого перехода и мечтающего о раковине или, в худшем случае, об унитазе, человека, в его единственной одежде может быть такое?!!! Абсурд полнейший!

Остается последнее – воспользоваться какой-нибудь тарой, коробкой, ящиком, мешком, сумкой, в конце концов! Во-от! Сумка! Тот самый Сезам, открывающий двери на судно. Дело – за малым! Осталось разработать сценарий встречи всех задействованных в этой истории лиц и…ик…

…так:

Акт первый – наш новый герой, по какой-то причине поссорился со своей домовихой, то ли он пришел домой вчера слишком поздно, да еще весь в губной помаде и с тяжелым хмельным запахом скисшего молока, то ли зарплату не донес вовремя, растратив ее на крысиных бегах, сие осталось тайной и разглашению не подлежит!

Однако это, последнее в его новой жизни открытие двери в когда-то родную хату прозвучало для него страшными домовихиными ругательствами. Поскольку полного словаря домовых еще не существует (говорят над ним ещё работают!), перевод встречных речей здесь, к сожалению, тоже не приводится. Скатившись с лестницы в семь с половиной раз быстрее, чем он на неё заползал, наш друг побрел искать временного пристанища. И, вы понимаете, какая загвоздка здесь получается! Оказывается, в приличном домовом обществе, вовсе не в почёте помогать таким как он, заблудшим овечкам, изгоям семейных измен, слишком уж крепки у них домовые устои, не разорвать, ни растянуть никак невозможно!

Поскитавшись по друзьям-товарищам (вынужден с прискорбием приписать – бывшим друзьям) и получив где искреннее неприкрытое сочувствие из-за закрытой двери, где пинок под мохнатую задницу, не найдя ничего лучше, он решился, наконец обратится в один из домовых комитетов с просьбой рассмотреть, разобраться и принять меры, так сказать к решению его проблемы. Ведь не даром же он столько лет исправно платил ежегодные взносы свежей сывороткой, что ему бабушка из деревни присылала. И это при страшном дефиците натуральных молочных продуктов!

В домовом комитете ему мило поулыбались, долго принимали участие в его горе, но, когда кончилось рабочее время, мягко попросили зайти «на неделе», когда освободится казенная жилплощадь, закрепленная за спиртзаводом, это – то ли склады, то ли сторожка сторожа. В общем, место необжитое, без, что естественно, труб, печей и прочих домовых радостей.

Брошенный и покинутый, наш маленький герой долго еще бродил по пустынным улицам, пугаемый толпами бандитствующих котят и котов постарше, прячась от ветра и дождя (в те дни как раз подошел циклон с давлением в центре около 900 бар). А проезжавший по луже огромный велосипед облил его и без того мокрое тельце потоками вонючей жижи. И, вконец разочаровавшись в жизни, домовенок собрался, было, согласно кодексу чести, утопится в молоке и уже приглядывался для этой цели к подходящей марке в открытом до сих пор супермаркете, как вдруг, очевидно осененный своим ангелом, он понял, что для продолжения нормальной, насыщенной жизни, ему нужно сделать всего один маленький шаг.

Шаг, можно так сказать, в сторону от пропитанных архаическим догматизмом уставов и правил. Уж коли он не подходит под эти самые правила, значит правила должны измениться! И для этого он собирался самым коренным образом нарушить наиглавнейшее из них. А именно – никогда не путешествовать по морю!

При принятии такого серьёзного решения он руководствовался своим жизненным опытом, который ненавязчиво подсказал ему, что в городе, где есть море, наверняка найдется место, куда иногда приплывают огромные длинные дома с шикарными трубами и несколькими этажами прекраснейших апартаментов, в которых наверняка найдется парочка-другая каминов, а уж чуланчиков там должно быть просто пропасть!

Молокири (Молокири – одна из разновидностей ритуального сведения счета с жизнью. – Из справочника по домовым) забыто, у него снова была цель в жизни!

В нескольких кварталах от того места, где его жизнь возродилась, он встретил одного из «черных» домовых (Домовой без определенного места обитания. – Из справочника по домовым), проживающего в глухом тупике из пустых картонных ящиков. В обмен на карточку члена домового комитета, «черный» поделился с ним сведениями о тех самых длинных доминах, и уже прощаясь, ехидно заметил, потряхивая облезлой шубой, что забраться в такие дома не просто, но ему очень нравится фамильный амулет, болтающийся на шее у сумасшедшего незнакомца. Говорят, такие старинные штучки оберегают того, кто его наденет, от всех сорока трех напастей. Поэтому если амулет поменяет хозяина, он, пожалуй, сможет подсказать, как попасть в плавающий дом быстро и, при этом, совершенно незаметно.

Вздохнув, и проворчав про себя, что уж его-то напасти никак не обошли, домовенок неохотно снял старинную вещицу и уже через несколько минут знал, что Люди с плавающих громадин частенько собираются во-о-н в том сером доме, а пробраться туда нужно через дырку в двери, которую сделали для старого кота Маркиза. Но кот уже неделю, как ушел на блядки и помещение пока свободно. «Ищи пустую сумку!» – На прощание крикнул бывший «черный» и, уже на правах законного, солидно направился на презентацию в клубное общество.