Наследие для двоих

Марк идёт рядом, чуть впереди. Он не держит меня за руку. И это правильно. Нам не нужны жесты влюблённой пары. Нам нужно выглядеть как единая команда, которую на публике не разорвать.

В фойе кто-то ловит его взгляд, кто-то торопится пожать руку. Он кивает, отвечает короткими фразами. Его привычная резкость здесь выглядит как статус. Моя — как угроза.

Шёпотки всё равно ползут:

— Это она?.. — Та самая?.. — Говорят, у неё половина…

Я не оглядываюсь. Не даю им подтверждения, что слышу. Просто иду, как по коридору офиса, где каждый шёпот — попытка залезть под кожу.

В банкетном зале тепло и ярко. Хрусталь, белые скатерти, свет, который делает всех моложе и проще. На сцене — логотип холдинга. Музыка негромкая, рассчитанная на разговоры.

Марк останавливается на секунду у входа и поворачивается ко мне.

— Дышишь? — спрашивает он, будто проверяет датчик.

— Я не ломаюсь от люстр, — отвечаю я.

Он смотрит на мою шею — слишком быстро, слишком явно для человека, который обычно всё контролирует. Взгляд оставляет след: не приятное ощущение, а раздражающее тепло под кожей, будто воротник стал теснее.

Марк моргает один раз и берёт себя в руки.

— Выглядишь… убедительно, — говорит он.

Это его версия комплимента. Скупая, почти непривычная. И именно поэтому цепляет сильнее, чем хотелось бы.

— Я здесь не для того, чтобы на меня смотрели, — отвечаю я.

— Я тоже, — бросает он и ведёт меня дальше.

Кирилл Авдеев замечает нас сразу. Он всегда замечает. Его улыбка включается раньше, чем он делает шаг, будто лицо — отдельный инструмент.

— Марк, — тянет он, подходя. — Рад видеть. И… — его взгляд скользит по мне, оценивающе, медленно. — Арина Сергеевна, вы изменились.

— Это что-то меняет? — спрашиваю я.

— Всё, — улыбается он. — Здесь люди говорят откровеннее — им кажется, что никто не слышит.

— Ошибаются, — отвечаю я.

— С вами скучно не будет, — говорит он и кивает в сторону бара. — Позвольте угостить вас шампанским?

Я беру бокал у проходящего официанта раньше, чем он успевает сделать жест позволения. Не хочу, чтобы меня угощали. Хочу взять сама.

— Спасибо, — говорю я Кириллу, — я уже.

Марк стоит рядом, и я чувствую, как его плечо чуть напрягается. Он слушает, хотя делает вид, что разговаривает с кем-то ещё — с человеком из Совета, безликим, улыбчивым, слишком гладким. У Марка это отработано: быть в двух разговорах одновременно.

Кирилл наклоняется ко мне ближе, будто предлагает секрет. Голос становится тише.

— Пройдёмся? — спрашивает он. — Там, где меньше ушей.

Я не должна. Это правило, которое Марк вырезал бы в камне: не отходить от него, не говорить с Кириллом наедине, не создавать видимость.

Но мне нужна информация. И Кирилл это знает. Он не предлагает прогуляться — он предлагает крючок, на который я могу клюнуть.

Я делаю вид, что сомневаюсь. Ставлю бокал на поднос официанта, будто мне тяжело держать. На самом деле мне нужен свободный жест.

— Две минуты, — говорю я Кириллу.

И делаю шаг в сторону.

Мы идём к нише у окна, где свет мягче и музыка тише. Город внизу мерцает как экран — все эти огни, которые ничего не решают.

Кирилл поворачивается ко мне лицом и складывает руки в замок — жест спокойный, но в нём всегда чувствуется: я управляю.

— Вам нравится роль совладелицы? — спрашивает он.

— Роль не нравится, — отвечаю я. — Нравится влияние.

Улыбка Кирилла становится шире.

— Честность, — произносит он. — Редкость.

— Ты позвал меня сюда ради комплиментов? — спрашиваю я.

Он медлит ровно на секунду — как человек, который проверяет, насколько я быстра.

— Ради сделки, — говорит он.

Я не двигаюсь. Только плечи становятся чуть ровнее, будто тело готовится держать удар.

— Предлагай, — говорю я.

— Вы умная, Арина Сергеевна, — начинает он. — И вы уже поняли, что Марк не отдаст вам власть по-хорошему. Он держит всё в кулаке. Он так устроен.

Я молчу. Не спорю. Не подтверждаю.

Кирилл продолжает мягко, будто речь о погоде:

— У меня есть компромат на его отца. На Виктора. Точнее… на то, что Марк считает неприкосновенным. На историю, которую он защищает.

Он выдерживает паузу, наблюдает.

— И что? — спрашиваю я.

— Помогите мне, — говорит Кирилл. — И вы получите свою долю деньгами. Чисто. Без этого года в особняке, без биометрии, без Ирины, без постоянных подписей здесь.

— Ты хочешь, чтобы я слила Марка, — уточняю я.

— Я хочу, чтобы вы выбрали сторону, — улыбается Кирилл. — Марк — не та сторона. Марк — клетка.

Он слишком хорошо подбирает слова. Слишком точно.

Я смотрю на него и думаю не о сделке. Я думаю о сейфе, о надписи «Братья» на обороте фотографии, о фразе Марка в коридоре: «держите её под наблюдением». И о том, как он держит всё под контролем — будто если чуть ослабит хватку, рухнет.

Кирилл ждёт ответа. Ему нужно моё согласие или хотя бы обещание подумать.

— Мне нужно время, — говорю я.

Он кивает, будто именно этого и ждал.

— Разумеется. Вы же любите считать.

Он наклоняется ближе.

— Только не говорите Марку, — добавляет он. — Он реагирует… жёстко. А я не хочу, чтобы вам было плохо.

Эти слова звучат как угроза в упаковке заботы. Я улыбаюсь — одной половиной губ, без тепла.

— Спасибо за предупреждение, — говорю я.

Мы возвращаемся к залу, и уже на подходе я чувствую взгляд. Не Кирилла. Другой. Тяжёлый, направленный в затылок.

Марк.

Он стоит у столов, окружённый людьми, но смотрит только сюда. Его лицо спокойное, но на скулах — напряжение. Он не двигается. Не спешит на помощь. Ждёт, чтобы увидеть, как я выйду из этого разговора.

Я иду ровно. Не ускоряю шаг. Не прячу глаза. Подхожу к нему.

— Всё нормально, — говорю тихо, как будто мы обсуждаем отчёт.

— Потом, — отвечает он так же тихо. И я понимаю: потом я объясню, что это было.

Я делаю глоток воды, которую беру у официанта. Горло сухое, как после долгой речи, хотя я сказала всего несколько фраз.

И именно в этот момент с другой стороны к Марку прилипает женский голос:

— Марк, ну наконец-то.

Я поворачиваю голову.

Алиса Рогова. Узнаваемая даже без представления: идеальная укладка, красное платье, взгляд, в котором слишком много уверенности в собственном праве. Она подходит вплотную, будто вокруг нет людей. Будто есть только она и он, а остальное — декорация.