Полная версия
Женщина в русских сказках. Красна девица, чудесная жена и Баба-Яга – архетипы женственности в русской народной традиции
Об этом рассказывает другая былина о Настасье Микулишне – «Неудавшаяся женитьба Алеши Поповича», как третий по силе русский богатырь поступил бесчестно по отношению к своему названому брату, только вот выгоды с этого не поимел.
Образ жены, дожидающейся мужа из дальнего странствия, встречается во многих легендах. Такова, например, легенда из древнегреческой мифологии в изложении Гомера – об Одиссее и Пенелопе. Вот какая история приключилась с русской Пенелопой – Настасьей Микулишной.
Князь Владимир услал Добрыню в Орду с поручением, уезжая, дал жене богатырь наказ:
Ожидай меня, Добрынюшку, по три года.
Если в три года не буду – жди по дру́го три,
А как исполнится-то время шесть годов,
Как не буду я, Добрыня, из чиста поля,
Поминай меня, Добрынюшку, убитого.
А тебе, Настасья, воля вольная:
Хоть вдовой живи, да хоть замуж поди,
Хоть за князя поди, хоть за боярина,
А хоть за русского могучего богатыря,
Только не ходи за моего за брата названого,
Ты за смелого Алешу за Поповича[5].
Через шесть лет Добрыня так и не воротился. И киевский князь принялся сватать красавицу за своих подданных, предлагая в мужья то боярина, то купца, а пуще всего – богатыря Алешу Поповича. Именно младший из русских богатырей привез в столицу нерадостную весть:
Как во тую пору, да во то время,
Приезжал Алеша из чиста поля,
Привозил им весточку нерадостну,
Что нет жива Добрынюшки Никитича,
Он убит лежит да на чистом поле:
Буйна голова да испроломана,
Могучи плеча да испростреляны,
Головой лежит да в част ракитов куст[6].
По первому разу Настасья Микулишна ему не поверила. Ответила, что, мол, по велению мужа ждала его шесть лет, а еще шесть лет будет ждать по велению собственного сердца. Но и еще через шесть лет Добрыня не воротился. И когда князь снова приехал к ней сватом, согласилась выйти за Алешу Поповича.
Добрыня же, узнав об этом, нарядился скоморохом и явился на их свадьбу. Играл богатырь так хорошо, что князь пригласил его за княжий стол сесть и вина выпить, но Добрыня попросил чарку зелена вина поднести тому, кому сам захочет. Кубок он подал Настасье, а выпив его, она обнаружила на дне перстень, которым Добрыня с ней венчался.
Выйдя замуж, Настасья Микулишна богатырской силы лишилась, как и все замужние поленицы (в этом ясно прослеживается мотив перехода общества к патриархату). Потому за подлость Алешу, принесшего ложную весть о смерти Добрыни, наказывает сам богатырь.
Да он выдернет Алешку через дубов стол,
Как он бросит Алешу о кирпичен мост,
Да повыдернет шалыгу подорожную,
Да он учал шалыжищем охаживать,
Что в хлопанье-то оханья не слышно ведь.
Да только-то Алешенька и женат бывал,
Ну столько-то Алешенька с женой сыпал.
Всяк-то, братцы, на веку ведь женится,
Не всякому женитьба удавается,
А не дай бог женитьбы той Алешиной[7].
С Настасьей же, испросившей у мужа прощения, Добрыня остался жить по-прежнему.
Постепенно образ просто славной воительницы преобразовался в образ богатырши-изменницы. Одним из примеров такого перерождения является образ безымянной поленицы в былине «Илья Муромец и дочь его».
Три богатыря встретили в чистом поле девушку, которая вызывала себе поединщиков. Ни Алеша Попович, ни Добрыня Никитич не решились вступить с ней в бой, и тогда вышел против нее сражаться самый старший – Илья Муромец. Сражение было долгим: трижды три сходились они – на палицах, на копьях и врукопашную. Но в бою не была Илье суждена смерть: он сумел победить воительницу, а когда спросил, какого она роду-племени, оказалось, что она его родная дочь.
Убивать девушку Илья Муромец не стал – наоборот, обнял и приветил, и разошлись они миром. Но когда богатырь лег спать в шатер в чистом поле, поленица решила, что стыдно в землю русскую съездить и богатырю проиграть. Она вероломно напала на спящего отца и нашла смерть от его руки.
Тот же мотив мы встречаем и в былине «Дунай и Настасья Королевична». Как и в других былинах, богатырь Дунай, встретившись с воительницей, вступает с ней в бой. В этот раз сила оказалась на его стороне. Потеряв в бою глаз, он все же победил девушку и взял ее в жены. Правда, брак их был недолгим. На одном из пиров во хмелю затеялся между ними спор, кто точнее стрелой бьет. Вышли богатырь с богатыршей на состязание. Стреляли они по очереди – надо было попасть стрелой в перстень, который клали на голову. Настасья сумела сбить кольцо стрелой. Но муж, не стерпев обиды, ее убивает:
Как кладет же Настасья перстень к себе на главу,
Тут стреляет Дунаюшко сын Ивановичь:
А он первой раз стрелил – перестрелил,
А он второй раз стрелил – не дострелил,
А он третей раз прямо метит во белы груди.
Тут змолиласе Настасья-королевисьня:
«Уж ты тихие Дунай сын Ивановичь!
Ты прости меня, бабу глупую:
Ишше женьски-ти волосы долги же,
А и ум-то у женьшшины короткий же;
Ишше есь у мня в утробы младень же —
И засеян тобой же!»
Ишше этому Дунаюшко не поваровал,
Он стрелил прямо во белы груди —
И застрелил Настасию-королевисьню[8].
Но убив супругу, Дунай и сам жить не стал, бросившись на меч. Былина говорит, что из его крови зародилась река Дунай, а из крови богатырши – Настасья-река.
Ну и, разумеется, нельзя обойти вниманием еще один мотив о девах-воительницах – как о хитроумных спасительницах богатырей. Об этом повествует былина «Ставр Годинович».
Старшая сестра Настасьи Микулишны, Василиса, стала женой боярина Ставра Годиновича из Чернигова. На княжеском пиру принялся Ставр хвалиться супругой:
Во третьем терему – молодая жена,
Молодая Василиса, дочь Никулишна.
У ней белое лицо ровно белый снег,
Ягодицы ровно маковицы,
Черные брови черна соболя,
Ясные очи ясна сокола,
Ретивым она сердцем хитра-мудра[9].
Позавидовав ему, князь Владимир приказал посадить Ставра в погреб, а жену его привезти к себе. Один из слуг Ставра успел добраться до Василисы и предупредить ее:
Ах ты ей, Василиса, дочь Микулишна!
Сидишь ты, пьешь да проклаждаешься,
Над собой невзгодушки не ведаешь:
Как твой Ставер да сын Годинович
Посажен в погреба глубокие;
Похвастал он тобой, молодой женой,
Что князей-бояр всех повыманит,
А солнышка Владимира с ума сведет[10].
Пришлось Василисе Микулишне остричь свои косы русые, переодеться в мужское платье и отправиться выручать из беды хвастливого муженька. Прикинувшись послом земли Ляховицкой (в другом варианте былины – послом от Золотой Орды), богатырша приехала свататься к дочери киевского князя. Сам властитель Киева обмана не распознал, но его дочь стала пенять отцу, что тот собрался выдать ее за женщину. Василисе пришлось пройти воинские испытания, чтобы доказать, что она богатырь, а не девица. Пришлось князю ладить свадьбу.
На свадьбе же Василиса сидела грустная, а когда князь спросил, о чем ее думы печальные, попросила привести удалого гусляра, чтобы душу потешить. Ставр Годинович был знаменит игрой на гуслях – его-то и привели из погреба на княжескую свадьбу. Трижды подходила к нему Василиса Микулишна, трижды спрашивала, узнает ли он ее, но боярин все отказывался, говорил, что знать не знает посла. И лишь когда Василиса попросила князя позволить отвезти Ставра к своей дружине, а в шатре переоделась в женскую одежду, боярин жену признал, а князь согласился их отпустить.
Женский образ в пространстве былины очень разнообразен, но одно несомненно: русские богатырши не уступали богатырям ни в силе, ни в храбрости, а уж какую судьбу выбирали себе после свадьбы, той следовали до конца.
Глава 2. Мать
Трудно найти хотя бы одну мифологическую систему Древнего мира, в которой нет архетипа матери. Богиня-прародительница, покровительница домашнего очага, плодородия – она была древнее и могущественнее мужских божеств, дарила жизнь и несла смерть. О богинях славянских племен мы еще будем говорить. Пока же разговор у нас пойдет о человеческом воплощении этой древней хтонической силы – об образе матери.
Доброта, забота, сочувствие, безграничная любовь, мудрость – вот качества, которые связаны в нашем сознании с матерью. Давшая жизнь, мать охраняет и успокаивает нас; в русском фольклоре существует огромный пласт колыбельных, которыми мать утешает и убаюкивает ребенка, обещает ему сытость и спокойную жизнь под защитой старших.
Баю, баю, зазыбаю.
Отец пошел за рыбою,
А матушка дрова рубить,
А бабушка уху варить.
Спи, спи, дитя милое!
Укачаю я тебя,
Убаюкаю тебя[11].
В колыбельных мать пророчит ребенку долгую и счастливую жизнь, остерегает от неразумных поступков, как в песенке о сером волчке. Порой она, будто ведьма, зовет волшебных помощников, чтобы усыпить дитя. Но зла от этого ждать не стоит – ведь матушка к себе зверя не привязывает, а просит помощи и готова щедро расплатиться.
Котик серенький,
Хвостик беленький,
Он по улице ходил,
Ночевать к нам приходил,
Лешеньку попросил:
Пусти меня ночевать,
Я стану всю ночь качать!
Уж я тебе, коту,
За работу заплачу,
Лапки вызолочу,
Хвостик высеребрю[12].
Но не меньше в русском фольклоре и материнских плачей. Оплакивает она и младенца, не пережившего суровую зиму, и взрослого сына, сложившего буйную голову в борьбе с врагом.
Мои скоры ноженьки не тянутся,
Мои белые ручушки не вздымаются,
Мои очи ясные не глядят на белый свет.
Вы завейте, ветры буйные, вы развейте желты пески!
Вы расколите-тко гробову доску, размахните тонко бело полотно!
Мои милые детушки, размахните свои белы ручушки,
Распечатайте вы свои уста сахарныя!
Разомкните свои очи ясныя!
Промолчите вы мне хоть единое словечушко![13]
Интересно, что значение образа матери, скорее, не в том, каков он, а в том, что его практически нет. Женщина, которая произвела ребенка на свет, должна оберегать и растить его, учить обычаям и традициям, передавать навыки, быть примером труда и мудрости. Но в подавляющем большинстве сказок героини, чаще, чем герои, оказываются без материнского попечения. Даже если остается жив отец, судьбу ребенка или подростка решает уже другая женщина – злая мачеха, о которой речь впереди. Или герой остается на попечении бабушки и дедушки, немощных стариков, а то и вовсе живет у чужих людей. Но даже отсутствующая, мать продолжает помогать и наставлять, оставляет волшебные предметы и свое материнское благословение. И значение этого образа трудно переоценить.
Наставница
Образ матери в былинах – это образ эпической героини, по-своему не уступающей значимостью самому богатырю. Такова, например, матушка богатыря Добрыни Никитича. В источниках имя разнится: ее называют то Офимьей Александровной (это имя, скорее всего, представляет собой искаженное Евфимия), то Мамелфой Тимофеевной (иногда Амелфой).
Именно с материнского предостережения, которое оказывается вещим, и начинается былина «Добрыня и Змей».
В один особенно знойный день решил Добрыня сходить к Пучай-реке, искупаться в ее прохладных водах. Мать его, вдова Офимья Тимофеевна, просила туда не ходить: река, мол, опасная, в три потока льется – в одном искры сыплются, во втором пламя бушует, из третьего дым валит. Добрыня клятвенно уверил, что просто прогуляется по полям, и мать, успокоившись, отпустила его.
Но Добрыня солгал: напрямик к реке отправился, да и полез в воду. Не испугался – вода показалась приятной, бодрящей. Но не успел он достичь середины, как небо почернело, молния ударила, и сверху ринулся Змей Горыныч – трехголовый, с семью когтями, рыкнул громом:
– Сказывали мне старцы, что от рук Добрыни погибну. А он сам, глупец, мне в лапы лезет!
– Победи сперва, – бросил ему Добрыня, – а уж потом похваляйся!
Завязалась лютая схватка. Конь Добрынин в страхе убежал, унося доспехи. Но даже без оружия Добрыня одолел змея. Взял с него клятву, что не будет тот больше летать над Русью, разорять селения, похищать дев. Змей поклялся – и был отпущен.
Только слово свое он не сдержал: как только освободился, в Киев полетел и увлек с собой княжью племянницу, красавицу Забаву Путятишну, в Сорочинские горы. Князь вызвал Добрыню и приказал вызволить девицу. Да не мечом, ведь теперь, говорит, Змей тебе брат названый. А не справишься – голова с плеч.
Добрыня, сокрушенный, вернулся домой. Мать услышала – побледнела, но виду не подала. Велела сыну отдыхать, а сама всю ночь плела ему плетку из семи шелков. Утром вручила:
– Поезжай. У входа в логово будут змееныши – пусть конь их топчет, а как устанет, плеткой стегни меж ушей, силы прибавится. Всех перебей. А дальше – Забаву спасай.
Вещий (книжное, поэтическое, устаревшее) – тот, кто знает (ведает), предсказывает будущее, пророчит. В сказках часто встречается мотив вещих снов, которые предостерегают или направляют героев, вещих слов помощника или наставника.
Плетка, которую мать сплела Добрыне, помогла ему не только змеенышей извести, но и победить самого Змея Горыныча, освободить князеву племянницу и русских мужиков, которых змей увел в полон. Даже ослушавшегося сына матушка пожалела, простила и помогла, хотя на Руси родительское наставление считалось священным.
Другой образ матери-наставницы дают былины о Василии Буслаеве. Имя героя новгородских былин впервые упоминается в Новгородской летописи XVI века. По всей видимости, и сказания о нем складываются примерно в это же время.
Василий Буслаев рос в Великом Новгороде и с малых лет обладал богатырской силой и хвалился молодецкой удалью, не знавшей узды. Никто не мог с ним помериться силой.
Будет Василий семи годов,
Стал он по городу похаживать,
На княженецкий двор он загуливать,
Стал шутить он, пошучивать.
Шутить-то шуточки недобрые
С боярскими детьми, с княженецкими:
Которого дернет за руку – рука прочь,
Которого за ногу – нога прочь.
Двух-трех вместе столкнет – без души лежат[14].
Никто не мог на него управы найти, никто справиться не мог, потому шли новгородцы на поклон к матушке богатыря.
Приходят с жалобой от князей новгородских
К пречестной вдове Мамелфе Тимофеевне:
«Ай же ты, честна вдова, Мамелфа Тимофеевна!
Уйми ты свое детище любимое,
Молода Васильюшка Буслаева:
Ходит он по городу, похаживает,
На княженецкий двор он загуливает,
Шутит он шуточки нехорошие
С теми детьми боярскими,
С боярскими детьми, княженецкими,
Побивает смертию напрасною».
Тут честна вдова Мамелфа Тимофеевна
Не пускает сына гулять во Новгород,
Шутить шуточек недобрых[15].
Выросши до семнадцати лет, силу Василий Буслаев почувствовал в себе несокрушимую, справил оружие: и копье бурзамецкое взял себе, и вострую саблю наточил, и лук с мощным боем сделал. Собрал пир на весь мир, досыта кормил и допьяна поил молодцов, что к нему пришли угощаться, целых двенадцать дней. Из них Василий и выбрал себе тридцать дружинников, всех как на подбор – молодых и ретивых.
Бурзамецкое (мурзамецкое, муржемецкое, диал.) – татарское, восточное (от «мурза» – татарский феодал).
Попав в один из дней на княжий пир, не разумел Василий меры в вине. А напившись, стал похваляться, что один со своей дружиной всех мужиков Великого Новгорода побьет. Слушали его, но верить не спешили, и тогда Василий побился с тремя новгородскими князьями на великий заклад и назначил время и место встречи.
Но матушка богатыря на встречу эту не пустила. Считая сына буйным и неразумным, она заперла его в подвалах дома, а на Волховский мостик пришла его ватага биться без предводителя. Конечно, без богатыря куда им было управиться со всеми новгородскими мужиками. Битву дружина Василия проигрывать стала. Увидела одна из дворовых девок Мамелфы Тимофеевны, как гонят новгородцы ватажников, побежала и выпустила Василия.
Хоть и не было у него оружия, Василий схватил тележную ось и побежал скорее на помощь. Против его силы новгородцы не устояли, и снова пришлось князьям бежать и звать на помощь его матушку.
Честна вдова Мамелфа Тимофеевна
Одевала платьица черные,
Одевала шубу соболиную,
Полагала шелом на буйну голову,
И пошла Мамелфа Тимофеевна
Унимать своего чада любимого.
То выгодно старушка догадалася —
Не зашла она спереди его,
А зашла она позади его
И пала на плечи могучие[16].
Хитрость Мамелфы Тимофеевны была оправдана. Подойди она к сыну спереди – не удержал бы удара и убил ее. Но теперь никого не слушавший Василий Буслаев внял словам матери.
Тут Васильюшко Буслаевич
Опускает свои руки к сырой земле,
Выпадает ось железная из белых рук
На ту на мать, на сыру землю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Афанасьев А. Н. Народные русские сказки в трех томах. Том 1. М.: Изд-во «Наука», 1984.
2
Народные русские сказки А. Н. Афанасьева. В 3 т. – Литературные памятники. М.: Наука, 1984–1985.
3
Там же.
4
Былины/Сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. Ф. М. Селиванова. – М.: Сов. Россия, 1988. – 576 с.: ил. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1).
5
Там же.
6
Добрыня в отъезде // Добрыня Никитич и Алеша Попович. – М.: Наука, 1974. – С. 229–236. – (Лит. памятники).
7
Неудавшаяся женитьба Алеши Поповича // Былины. – М.: Сов. Россия, 1988. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1). – С. 223–233.
8
Дунай Иванович-сват: [Былина] № 114 // Былины: В 25 т. / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). – СПб.: Наука; М.: Классика, 2001–… – (Свод рус. фольклора). Т. 4: Былины Мезени: Север Европейской России. – 2004. – С. 125–133.
9
Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока / Сост. Ю. И. Смирнов. – Новосибирск: Наука. Сиб отд-ние, 1991.
10
Там же.
11
Мельников М. Н. Русский детский фольклор. М.: Просвещение, 1987.
12
Песни колыбельные и детские прибаутки. Страссбург: тип. Зильбермана, 1870.
13
Мельников-Печерский П. И. Журнал «Русский вестник», 1871–1874.
14
Василий Буслаев (Бой с новгородцами) // Былины. – М.: Сов. Россия, 1988. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1). – С. 451–458.
15
Там же.
16
Там же.
