Я повар в Империи Гурманов

«Сковорода из чёрного базальт-железа».

Её любили за инерцию. Она медленно набирает жар и так же медленно отдаёт. На обычной посуде с таким мясом легко сорваться в перегрев и потерять часть эффекта. Здесь перегрев работает как нож.

Самый важный момент у этого стейка сидит в крови. Не в том, что течёт, а в том, что осталось внутри волокна. В той тёмной влажности, которая даёт продукту жизнь и удерживает его свойство. Пережаришь, выжжешь кровь, выжжешь смысл. Получишь просто дорогой кусок мяса с красивой коркой.

Я включил огонь и дал сковороде время. Не много. Ровно столько, сколько нужно.

Потом я взял чашку и капнул воду на металл.

Капля не должна убегать струйкой. Она должна собрать себя в шарик и начать кататься, как ртуть. Если она сразу шипит и исчезает, температура ушла выше. Если расплывается и лежит, значит жар не набрался.

Капля собралась. Покатилась. Держит.

Я убрал чашку.

Вот здесь и включался мой прошлый опыт. Там я работал с огнём, временем и мясом ради вкуса. Здесь я работаю тем же самым ради процента, и вкус идёт следом как бонус.

Я взял соль и отмерил нужное количество. Положил её на мясо не горстью, а точками, чтобы она растворилась ровно. Потом добавил листья «Имперского якорника», слегка растёр их пальцами и провёл по поверхности стейка. Лист не должен гореть. Он должен касаться мяса и отдавать свойство, пока идёт жар.

Овощи я пока не трогал. Они пойдут позже, когда мясо уже будет снято и начнёт отдыхать. Их задача держать финиш и не дать эффекту расползтись, когда мясо отдаёт сок.

Лихоцкой наблюдал молча. Охранник тоже молчал. Он стоял так, как стоят люди, которые привыкли, что их кормят ради результата, а не ради удовольствия.

– Вы уверены, что не пережарите? – спросил Лихоцкой.

Я не поднял головы.

– Я вижу температуру, – сказал я. – И я вижу состояние продукта. Мне этого хватает.

Я взял щипцы, поднял стейк на секунду, чтобы проверить плотность, и положил обратно на доску.

Сковорода ждала. Время тоже.

Я вдохнул, коротко, и перенёс мясо на металл.

Звук был правильный. Не треск. Ровный, плотный шип, который говорит, что корка пойдёт, а сердце останется живым.

Первую сторону нельзя дёргать. Ей нужно время, чтобы схватиться и закрыть поверхность. Если я полезу раньше, то сорву корку, открою волокно, и кровь найдёт щель. А у «ЖЕЛАЛО-крокодила» половина смысла сидит именно там, в этой тёмной влажности, которая ещё держится внутри. Дам ей вытечь на сковороду, и проценты уйдут вместе с шипением.

Я держал щипцы в руке, но не касался мяса. Смотрел на край, на тонкую линию, где цвет начинает меняться. Это всегда честнее любых секунд. Секунды врут. Край говорит правду.

Сковорода из базальт-железа тянула жар ровно. Я подстроил огонь так, чтобы металл не уходил вверх. Тут важнее стабильность. Рывок температуры делает корку красивой, а сердце убивает.

Я видел боковым зрением, как Лихоцкой подался вперёд. Он собирался что-то сказать, и я заранее понял, что он скажет. Вопрос. Уточнение. Контроль. У них это рефлекс, как у меня рефлекс держать нож правильно.

Я поднял ладонь, не оборачиваясь.

– Сейчас не говорите.

Пауза получилась короткой и жёсткой. Я не давил. Я просто ставил тишину на место.

Лихоцкой замолчал сразу. Не обиделся, не вздёрнулся. Он понял цену момента. Империя зовётся Империей гурманов не потому, что здесь любят дорогие продукты. Здесь любят результат. И всё чаще любят вкус. Чем опаснее ингредиент, чем тяжелее и страшнее место добычи, и тем интереснее он раскрывается. Люди уже давно охотятся не только за усилением. Они охотятся за ощущением. За тем, что не повторить дома.

Я стоял над сковородой и слушал мясо.

Шип стал плотнее, глубже. Потом чуть ровнее. Это был знак, что поверхность запечаталась и перестала отдавать влагу наружу. Я слегка подцепил край щипцами и отпустил. Мясо не прилипало. Держится.

Теперь самый мерзкий момент. Переворот.

Тут ошибаются не те, кто слабый. Тут ошибаются те, кто торопится на секунду. Когда всё уже схватилось, и кажется, что пора, рука идёт, и корка срывается не полностью, оставляя маленькую щель, и она становится дорогой дырой.

Я выдохнул коротко и перевернул одним движением, не раскачивая мясо и не играясь с ним, используя все свои навыки из прошлой жизни. Я готовил разное дорогое мясо, но это было одно из самых дорогих из них.

Корка держалась. Плотная, ровная, тёмная, без разрывов. Кровь не потекла. Мясо не заплакало на сковороду.

Я на секунду расслабил пальцы на щипцах и снова собрал хват. Вторую сторону важно вести быстрее. Она схватывается легче. И тут уже нельзя увлечься коркой так, чтобы перегреть центр. Мне нужна рабочая середина. Живая. Та, где кровь остаётся внутри и остаётся носителем свойства.

Я сдвинул огонь на полшага вниз. Совсем чуть-чуть. И снова посмотрел на край. Он менялся быстрее.

Духовка у меня уже была прогрета. Я включил её заранее. Поставил её разогреваться ещё до того, как у порога появились гости. Да и вообще, вся кухня, до момента поворачивания таблички "Открыто", у меня готова за час. Привычка из прошлого мира.

Я достал решётку, поставил на противень. Решётка важна. На противне мясо запотеет снизу и потеряет то, что я только что сохранил.

Когда вторая сторона дошла, я снял стейк со сковороды и положил на решётку. Не в духовку сразу. На секунду дать ему выдохнуть. Мясо тоже любит отдых.

Я положил рядом листья «Имперского якорника». Не сверху на корку, а рядом, чтобы тепло вытянуло из них нужное, а огонь не сжёг. Закрепитель должен работать, а не превращаться в уголь.

Потом отправил решётку в духовку, температура там была мягкая, ровная. Там мясо доходит, а не жарится, там центр набирает нужное состояние без удара по крови.

Я закрыл дверцу и только тогда повернул голову.

Лихоцкой смотрел на меня так же спокойно, но уже внимательнее. Он видел, что я не играю в кухню, я веду её.

– Теперь можете говорить, – сказал я.

Он чуть усмехнулся.

– Вы и вправду не любите, когда вам мешают.

– Я люблю, когда блюдо получается, – ответил я. – Остальное вторично.

Я вернулся к столу и занялся овощами.

«Помидор Солнечной Вульпы» я разрезал пополам и вынул сердцевину. Она здесь лишняя. Сок может увести вкус и сделать финиш мокрым. Мне нужна плоть, сладость и сухая кислота. Я нарезал мякоть крупно, чтобы она держала форму и не превратилась в кашу.

«Огурец Изумрудного Листа» я не чистил полностью. Снял полосами. Его так прозвали из-за того, что его листья были крепкими как изумруды, и ими легко можно было порезаться. В руках опытного мастера его листья превращались в отличные ножи для работы с определенными ингредиентами.

Его кожура давала ту самую резкую свежесть, которая возвращает блюду контроль, когда мясо тянет в тяжесть. Нарезал тонко, почти лепестками.

И ещё один овощ я достал отдельно. Диковинный, редкий, и как раз из той категории, что в каталогах идут мелким шрифтом, потому что обычным людям они не нужны.

«Лунная репа».

Она выглядела как маленькая белая луковица, только поверхность была гладкой, почти фарфоровой, и по ней шли еле заметные серые прожилки, как трещинки на старой керамике. Если приглядеться, они двигались от света. Не магией в лоб, а эффектом. Как будто овощ запоминал, откуда на него смотрят.

Эта штука сама по себе тоже не давала силы. Она держала вкус. Она связывала тяжёлое и свежее так, чтобы блюдо не разваливалось в ощущении. Её добавляли в самом конце, и только чуть-чуть. Перебор превращал всё в аптеку.

Я нарезал «Лунную репу» тончайшими пластинами. Почти прозрачными. Положил рядом.

На сковороде остался жир и соки от корки. Я не стал их вытирать. Я убрал огонь и дал металлу успокоиться. Потом вернул сковороду на конфорку и бросил туда помидор. Он должен взять жар и поднять остатки вкуса, не превращая всё в подливу.

Соль из Моря Черных Верхов я добавил ровно в момент, когда помидор начал схватываться, а не когда он сырой. Так грань соли раскрывается ровно, без удара.

Пара лепестков огурца пошла позже. В конце. Ему нужна температура, которая не убьёт свежесть.

Я слушал духовку. Смотрел на таймер, но доверял не ему. Таймер для людей, которые готовят по схеме. Я готовил по мясу.

Прошло немного времени. Я открыл духовку и выдвинул решётку. Стейк выглядел правильно. Не пересушенный. Не сырой. Живой, но собранный. Я коснулся его боком щипцов, проверяя упругость. Он отвечал ровно так, как должен отвечать продукт, который держит кровь внутри и держит эффект.

Я вынул решётку и оставил мясо отдыхать. Это ещё один момент, где можно всё убить. Если резать сразу, сок пойдёт наружу. Сок здесь дорогой.

Лихоцкой смотрел и молчал.

Охранник тоже молчал, но я видел, как он напрягся. Он понял, что ему сейчас принесут не просто еду. Ему принесут то, за что заплатили слишком много денег, чтобы ошибиться на мелочи.

Я собрал гарнир в тарелку. Помидор, огурец, тонкий след «Лунной репы», немного листа «Королевского якорника» рядом, как печать, а не как украшение.

Потом подошёл к стейку и только тогда взял нож.

Самый последний шаг всегда самый простой и самый опасный. Потому что руки уже хотят закончить.

Я сделал первый рез. Лезвие вошло плавно. Внутри была та самая тёмная живость, которая должна быть. Кровь не хлынула. Она держалась в мясе и выходила тонко, как нужно. Это означало, что я не потерял главное.

Я поднял взгляд на Лихоцкого.

Глава 3

Я нарезал мясо идеально ровными кусочками.

Настолько ровными, что можно было поставить на весы и быть уверенным: каждый ломтик отзовётся одним и тем же граммом, одной и той же толщиной, одним и тем же сопротивлением ножу. Это не понты. Это дисциплина. На таких продуктах дисциплина отделяет повара от человека, который просто «пожарил».

И, как обычно, остался маленький кусок для меня.

Он был не из центра, где всё ровно и предсказуемо, а с края. Там, где чуть больше жил, чуть большежира. Там, где характер мяса виден без прикрас. Если что-то пошло не так, это место выдаст первым. Если всё пошло правильно, оно же даст самое честное удовольствие.

Я взял этот кусочек двумя пальцами, почти автоматически проверяя, не слишком ли он горячий. Он был тёплый. Правильный. Мясо уже успело отдохнуть, сок внутри успокоился, а волокна перестали сопротивляться друг другу. Я положил мясо в рот.

Сначала было ощущение плотности – короткое, как щелчок. Потом мясо начало поддаваться. Не разваливаться и не крошиться, а именно таять, уступая теплу языка, отдавая себя слоями. Жир не бил в лоб, он расползался мягко, как будто смазывал вкус изнутри и делал его объёмным.

И вот тогда меня накрыло. Это был не эффект, а вкус. В моём прошлом мире я ел хорошее мясо. Очень хорошее. Я знал, что такое идеальная корка, правильная температура, выдержка, техника. Я знал, как должно быть. Я думал, что умею сравнивать.

Здесь сравнивать было не с чем.

У «ЖЕЛАЛО-крокодила» вкус жил иначе. Он не был просто «мясом». Он был… глубоким. С тёмной сладостью на фоне, с лёгкой горчинкой, которая не мешала, а подчёркивала. И где-то в конце, когда кусочек уже исчезал, оставалось ощущение свежести – странное, не кухонное. Как будто этот продукт до последнего держал в себе движение.

У меня реально потекли слюнки. Не от голода. От того, насколько всё сложилось. От того, что я попал в точку. Я поймал себя на идиотской мысли: я бы мог сейчас молчать и просто жевать ещё, как самый обычный гость, который впервые попробовал что-то, что не умещается в привычные рамки.

Но я повар. И это было хуже. Потому что я понимал, почему так.

Я ощущал, что корка запечаталась ровно, что кровь не ушла в металл, что духовка довела центр без удара, что соль легла точками и раскрылась там, где должна, что закрепитель сделал своё дело и не превратился в горечь. Я понимал, что мне не просто «повезло». Я это собрал.

И от этого удовольствие было ещё сильнее.

Я проглотил, медленно, и только после этого позволил себе выдохнуть.

На секунду. Совсем коротко.

Потом я посмотрел на нарезку и снова стал Данте – человеком, который отвечает за чужой результат, а не за собственное наслаждение.

Я съел этот кусочек не только ради того, чтобы побаловать свои вкусовые сосочки.

Он был нужен мне как проверка. Последняя.

Дар отозвался сразу. Не вспышкой и не эмоцией – сухой, рабочей фиксацией. Блюдо держало эффект. Полностью. Без провалов и разрывов. Стейк был приготовлен правильно, именно так, как нужно для «ЖЕЛАЛО-крокодила».

Эффект для едока выходил в коридоре от двух целых девяти десятых до трёх целых четырёх десятых процента – в зависимости от того, насколько развит источник магии. Это был честный диапазон, без приписок и без лжи. Значит, я нигде не накосячил.

Я, конечно, не получил эти проценты целиком. Чтобы забрать три процента, нужно съесть всё блюдо. Но даже проба дала мне отклик. Небольшой. Две, ну может быть, три десятых процента. Капля. Но и она прошлась по источнику мягко и приятно, как тёплая волна. Организм это почувствовал и отреагировал. Без всплеска, без перегруза – чистым блаженством.

Герцог всё это время молчал и смотрел на меня.

Он прекрасно понимал, что происходит. Понимал, что повар обязан проверить результат. И понимал, что если результат не подтвердится, денег он не заплатит. Всё честно.

Я взял себя в руки, поднял на него взгляд и заговорил уже спокойно, без остатка вкуса в голове.

– Блюдо готово полностью. Можете приступать. Рекомендую начинать сейчас.

Короткая пауза.

– Если есть будет не вы, а ваш охранник, прошу оплатить счёт. Двести пятьдесят тысяч. Как вам удобнее.

– Наличными, – ответил он сразу. – И я бы хотел…

Я перебил, не грубо, но чётко.

– Я могу указать в отчёте только то, что блюдо было съедено вами. Меня это устраивает. Вас – тоже.

Он на секунду задумался, потом мягко кивнул.

– Да. Это приемлемо.

– Тогда я вас не отвлекаю. Приятного аппетита.

Я повернулся к Вите. Объяснять ничего не пришлось. Он без слов понял, взял тарелку и отнёс её к столу, где сидел охранник герцога.

Сам герцог остался на месте. Он продолжал сидеть и смотреть на меня.

– У вас есть что-нибудь холодное выпить?

– Есть, – ответил я. – Я делаю хороший чай из трав. Рецепт не расскажу. Моя разработка.

– Не возражаю.

– За него отдельно платить не нужно. Комплимент от заведения.

– Хорошо.

Я поставил чайник с чашкой перед ним и вернулся обратно на свое родное место на кухню.

Чай у меня был не простой.

Я делал его из трав, которые в горячем виде бесполезны. Их нельзя просто заварить и подать. Сначала их нужно распарить – медленно, без кипения, чтобы вытянуть структуру, не разрушив её. А потом – резко охладить. Настолько быстро, чтобы отвар не успел «расползтись». Именно в момент экстремального охлаждения травы начинали работать.

Для этого я использовал охлаждающий артефакт. Маленький, дорогой и неприметный. Такие вещи появляются там, где высокая кухня сталкивается с магическими ингредиентами. Их часто делают из тех же существ, из которых добывают продукты. Кость, хитин, внутренние органы – всё идёт в переработку. У поваров и артефакторов здесь много общих интересов.

В основе чая было три травы.

Первая – «Лист Холодного Корня».

Эта трава росла в местах, где почва никогда не прогревается полностью. Её собирали на склонах и в тенях ледяных оврагов. Говорят, что когда-то там жили существа, которые не знали жара, и земля до сих пор помнит это состояние.

Лист выглядел неприметно – серо-зелёный, плотный, с матовой поверхностью. В чае он отвечал за стабилизацию. Снимал перегрузку с источника, убирал дрожь и резкие скачки. Его часто давали тем, кто работал с постоянными эффектами и рисковал выжечь себя изнутри. В горячем виде он просто горчил. В холодном – выравнивал.

Вторая – «Сердцевина Звездного Вереска».

Её добывали ночью. Всегда ночью. Считалось, что днём эта трава «пустая». Вереск рос на полянах, где магический фон менялся по фазам луны. Сборщики ждали нужный момент и срезали только центральную часть стебля.

В чае эта трава давала ощущение холода и ясности. Она охлаждала источник, но не гасила его. Делала отклик чистым и ровным. Многие говорили, что после такого чая магия «перестаёт шуметь». Для повара это значило одно: организм успокаивается и лучше принимает эффект от еды.

Третья – «Плод Стеклянной Мяты».

Самая странная из трёх. Это даже не совсем трава, а маленький, почти прозрачный плод. Его находили рядом с водоёмами, где обитали магические твари с кристаллическими структурами. Считалось, что растение впитывает остатки их жизнедеятельности.

Вкус у неё был слабый, почти никакой. Зато эффект важный. Она связывала вкус и эффект воедино. Не давала ощущению «рассыпаться» после еды. Оставляла свежесть и завершённость. Если её убрать, чай становится плоским. Если переборщить – превращается в аптеку.

В горячем виде весь этот сбор был бы просто горькой водой. В холодном – он собирался и начинал работать. Поэтому я всегда подавал его охлаждённым. И именно поэтому не рассказывал рецепт, потому что все вместе эти травы давали дополнительно эффект бодрости на полчаса, и эффект каждой травы удерживался в два раза больше по времени.

Получилось это совершенно случайно, когда я искал себе что-то для энергии. К сожалению баночных энергетиков здесь нет, а кофе по натуре я не любил.

Николай сел, аккуратно отрезал первый кусок… и на этом всё стало ясно.

Он закрыл глаза.

Не театрально. Не нарочно. Просто на секунду потерял контроль. Даже люди, привыкшие воевать, держать удар и убивать, от по-настоящему высокой кухни иногда сдаются быстрее остальных. Это было видно по его лицу, по плечам, по тому, как он замер с вилкой в руке.

Герцог мельком посмотрел на него и усмехнулся.

– Да, – сказал он. – Я вижу. Всё получилось.

Он достал из внутреннего кармана плотный свёрток, быстро отсчитал купюры и положил их на стол.

– Здесь двести семьдесят тысяч.

Потом он достал ещё одну вещь и протянул мне.

Звезду.

Звезду Гурмана.

– И это – маленький бонус лично от меня, – добавил он. – Я следил за вашей готовкой. Вы всё сделали правильно. Даже слишком правильно. Так не готовят в восемнадцать. – Он запнулся и наигранно уточнил. – Вам же восемнадцать?

– Вы правы, – ответил я спокойно. – Восемнадцать.

Он усмехнулся.

– Готовка – вся моя жизнь.

– Ну, как и у всей Империи. Именно поэтому мы и Империя гурманов.

Он помолчал секунду, потом продолжил уже без обходных манёвров.

– Вообще-то я пришёл не только за этим куском мяса. Я пришёл, чтобы пригласить вас в академию поваров.

Я посмотрел на него внимательнее.

– Поварская академия звёзд?

– Именно. Я состою в попечительском комитете. – Он достал из внутреннего кармана небольшой конверт и положил его рядом с деньгами. – Здесь приглашение. Я хотел сначала убедиться, что слухи о вас – не пустые разговоры.

Он посмотрел на меня прямо.

– За год получить первую звезду. Восстановить убитое заведение. И сделать это прямо здесь, в Чехове. В столице в такое бы не поверили. Гений-повар, барон, сын герцога, которому никто не помогает.

Я слушал и молчал.

Он знал обо мне много. Слишком много. Он явно изучал досье.

Но одного он не знал.

Он не знал, что сейчас перед ним стоит не тот Данте. А человек, которого в другом мире называли мастером кухни Москвы. Человек, о котором когда-то говорили, что он мировая звезда гастрономии.

Я не просто восемнадцатилетний пацан, который, по бумагам, даже готовить толком не умел.

– Почему вы решили прийти лично? – спросил я. – Такое приглашение можно было отправить курьером.

Он задумался на секунду. Не для эффекта, а потому что вопрос был честный.

– Можно было, – согласился он. – Но тут совпало сразу несколько вещей.

Он перевёл взгляд на кухню, на стол, где ещё недавно лежало мясо.

– Во-первых, у вас действительно появился хороший кусок. Во-вторых, слухи о «ЖЕЛАЛО-крокодиле» разнёс именно тот охотник, который принёс вам мясо. Он болтает редко, но если уж сказал – значит, был уверен. Так что, если хотите, можете быть ему благодарны. Сегодняшнюю выручку вы заработали в том числе и благодаря ему.

Я кивнул. Это сходилось. Охотники редко рекламируют клиентов бесплатно. Если уж они говорят, значит, считают долг закрытым.

– И да, – продолжил герцог, – сразу обозначу условия. Первый год обучения в Академии для вас будет бесплатным. Полностью.

Он сказал это спокойно, будто речь шла о чём-то бытовом.

– Если к концу первого года у вас будет четыре звезды и вы будете показывать те же результаты, что сегодня, второй год тоже станет бесплатным. Условия третьего года вам озвучат уже в начале второго.

Он сделал паузу, давая мне время уложить цифры и перспективы.

– А если вернуться к вашему вопросу, – добавил он, – я пришёл лично потому, что хотел посмотреть. Убедиться. Проверить, что вы действительно тот, о ком говорят в поварских кругах, а не удачная ошибка рынка.

Я уже собирался что-то ответить, когда заметил его руку.

На внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья, тянулся старый ожог. Неровный, побледневший, без попытки его скрыть. Такой не получают случайно. Такой получают у плиты.

Это было то самое место. Классическое. Там, где повара чаще всего обжигаются, когда работают на высокой температуре и лезут ближе, чем следовало бы. Каждый, кто долго стоит у огня, рано или поздно получает такой след. У кого-то он свежий, у кого-то старый, но у всех он в одном и том же месте.

Я машинально перевёл взгляд на свою руку. У меня тоже был такой. Чуть меньше, чуть свежее. Наследство этого тела. Предшественник, каким бы он ни был, у плиты стоял.

Герцог заметил мой взгляд и усмехнулся.

– Видите? – сказал он, не поднимая руки. – Повара узнают друг друга по мелочам. Не по звёздам и не по бумагам. По ожогам, по рукам, по тому, как человек стоит у огня.

Он посмотрел на меня уже иначе. Не как на редкого барона из Подмосковья и не как на удачливого ремесленника.

– Вы работаете честно. И работаете правильно. Это видно не только по результату, но и по тому, как вы держите процесс. Поэтому я и пришёл сам, чтобы убедиться во всём самолично.

Он слегка наклонил голову.

– Академии нужны такие люди. Не те, кто просто хочет звёзды, а те, кто умеет за них отвечать.

В зале было тихо. Охранник ел, Витя стоял и не знал, что делать. Не каждый день приходит герцог и не каждый день узнаешь, что скоро останешься без работы.

Гла