Я повар в Империи Гурманов

Арон Родович

Я повар в Империи Гурманов

Глава 1

Слухи в Подмосковье распространяются быстро, особенно когда они о чем-то важном или особенном.

Я понял, что слух уже вышел за рамки обычного, в тот момент, когда у двери стало тесно.

– Витя, поворачивай вывеску на «открыто». Нас уже ждут гости.

– Да, господин Данте.

Витя прошёл к двери и развернул табличку. Щелчок получился тихим. Он проверил, ровно ли она висит, и отступил в сторону, чтобы не перекрывать вход.

Дверь открылась.

У меня в зале десять столов. Стойка раздачи, открытая кухня, где я работаю прямо на виду. За последний год я успел привести это место в порядок. Пол поменял, свет выправил, вытяжку заставил работать как надо, столешницы обновил. Всё равно пока это помещение оставалось кафе, и до ресторана было ещё далеко, но именно этим оно было удобно.

За год в этом теле я смог позволить себе только Витю. Официант, парень на подхвате, он же помощник на кухне, когда надо принять зал и не утонуть в заказах. Больше людей я не потянул, и, если честно, мы пока справляемся.

Витя стоял у раздачи с подносом в руках.

Гости вошли, но он не метнулся им навстречу. Просто перестал шуметь и замер. Умная реакция. В такие моменты лишний шаг может стоить дороже, чем разбитая посуда.

Они размеренно вошли, каждый со своей привычкой занимать пространство и распределились в определенной дистанции друг от друга. В моём кафе это выглядело особенно заметно, потому что место было маленьким. Пятеро. У четверых из них на среднем пальце был перстень, обозначающий их статус. Строгие костюмы, у троих ткань и посадка такие, что видно, на них не экономили. Цвета одежды разные, кто-то в тёмно-синем, кто-то в графитовом, кто-то в глубоком бордовом. На лацканах и перстнях были знаки рода. Я не вчитывался, мне хватало того, что они их носят открыто.

Слово «герцог» никто не произносил, но оно висело в воздухе. По тому, как двое держались, я это считал сразу. Они не торопились и не нервничали. Нервничали те, кто рядом с ними играл в равенство.

Двое графов распределились веером, будто отрабатывали привычную схему, где важно видеть и одновременно не мешать друг другу. Барон держался чуть сзади, на полшага, и эти полшага читались громче любого титула. На нём был дорогой плащ и лицо человека, который привык решать вопросы кошельком. В этой компании кошелёк давал попытку.

Последний выбивался. Белая рубашка, без герба, без значка. Не благородный. Вероятнее всего, охранник герцога.

Я вытер руки о полотенце, положил его на край стола и поднял взгляд.

Первым заговорил сухой граф.

– Барон, позвольте представиться…

Я поднял руку, перебивая его:

– Я повар, а не канцелярия. Мне ваши имена не нужны. Моя задача вас накормить, а не запомнить, как вас зовут.

Я увидел в его лице раздражение, но он, поджав губы, всё же продолжил:

– Говорят, у вас случилось редкое везение.

– Если вы пришли за обедом, обед в меню, – сказал я. – Если вы пришли за слухом, слухи я не подаю.

Второй граф, высокий и ухоженный, улыбнулся уголком губ.

– А мы и не за слухом. Мы за тем, что этот слух подтверждает.

Я продолжал стоять и смотреть на них.

Я наблюдал, кто первый назовёт цель визита вслух. Это всегда показательно. Кто произносит имя ингредиента, тот уже сделал ставку на разговор.

Барон выдержал меньше всех.

– ЖЕЛАЛО-крокодил, – сказал он быстро, почти жадно. – Сколько?

Первый граф повернул голову в его сторону. Взгляд у него был тяжелее, чем слова.

– Вы пришли в лавку повара и начинаете с цифры, – сказал он негромко. – Интересная манера.

Барон сжал губы, но промолчал. Отступать при таких людях значит признать слабость. Упрямиться значит получить удар по репутации.

Я подошёл к стойке и открыл нижний холодильный ящик ровно на ладонь. Холод выдохнул наружу, и этого хватило, чтобы воздух стал другим. Атмосфера изменилась.

Гости стояли на такой позиции, что было отлично видно, что лежит в открытом ящике.

Я не показывал кусок долго. Дал увидеть цвет, структуру, плотность волокна. Потом закрыл ящик.

– Кусок есть. – сказал я. – Кусок маленький.

Герцог, который до этого молчал и держался чуть в стороне, шагнул ближе. Говорил без лишних слов, уточняя параметр, решив вступить в игру.

– Постоянный эффект?

– Если приготовить правильно, – кивнул я.

Первый граф с любопытством слегка наклонил голову.

– Что за эффект?

– Скорость формирования и плетения, – сказал я. – Около трёх процентов…

Барон перебил меня.

– Три процента это смешно.

Я понял, что он хочет сбить цену. Но по взгляду графа было понятно, барон сморозил глупость. И такими словами сбить цену точно не получится.

Все находящиеся прекрасно понимали, зачем они сюда пришли, и что получить это дёшево, у них не получится.

– Эффект трех постоянных процентов решает многое, если получать их постоянно, – сказал он и посмотрел на барона так, словно тот не сдал экзамен.

Я видел, как они оценивают меня. Каждый из них пришел сюда купить преимущество.

Герцог спросил то, что обычно спрашивают те, кто понимает цену ингридиента.

– Сколько времени мясо у вас?

Воздух стал более накаленным. Внимание остальных повисло в тишине. Такое ощущение, что дыхание пришедших замедлилось в ожидании ответа.

В столице блюда с постоянным эффектом уходят через записи и очереди. Подмосковье рядом, но живёт иначе. Тут такие куски появляются редко, и если появляются, за ними приходят те, кто не любит ждать.

Я не ответил сразу. Я открыл ящик и положил мясо на доску. Плотный тёмный кусок лёг тяжело с характерным чуть влажным звуком. Я взял тонкий нож и снял почти прозрачный слой, чтобы проверить.

Мой дар не был красивым. Он был практичным. Я чувствовал совпадение. Насколько этот ингредиент ляжет в блюдо, насколько отдаст эффект, насколько позволит закрепить постоянку, если всё сделать точно.

Я коснулся языка кромки. Потенциал держался хорошо. Это объясняло, почему они здесь, а не в Москве, где подобное уже давно бы выкупили.

Год назад я ещё не знал, как быстро такие вещи собирают вокруг себя людей. Тогда я только учился жить в этом теле, учился держать кафе, которое до меня почти умерло. Я помнил чужую слабость прежнего хозяина и его ошибки. Я помнил, как он однажды едва не лёг прямо здесь, потому что полез в эксперимент и сожрал то, что не надо было жрать. В тот день я понял, что здесь ингредиенты про последствия.

Охотник пришёл полгода назад и выглядел так, словно его источник выгорел. Держался на злости и привычке идти вперёд, но это был человек на последнем дыхании. У меня тогда были проблемы с деньгами. Кафе только начало вставать, и в тот момент любой редкий ингредиент можно было продать и закрыть дыру. Тогда у меня был кусок ресурсной еды, который мог восстановить источник. Я мог обменять его на деньги. Но я отдал его охотнику бесплатно. Он ел так, будто боялся, что всё исчезнет в следующую секунду.

Все сработало. Он восстановился. За полгода стал другим человеком. Потом принёс мне этот кусок, маленький и честный, как расчёт по долгу. Продавал его не по рынку. Он назвал сумму в тридцать пять тысяч и сказал, что на рынке это ушло бы за сотню, но долг возвращают иначе.

Я моргнул глазами, выходя из воспоминаний, и вернулся в зал взглядом. Все, замерев, ждали ответа.

– Достаточно, чтобы вы торопились, – сказал я. – И достаточно мало, чтобы вы ещё успели купить то, зачем вы сюда пришли.

Барон чуть поддался вперед и заговорил первым, снова через деньги.

– Сто двадцать, – быстро проговорил он. – Сейчас. И ещё сверху, если вы приготовите при мне.

Один из графов усмехнулся и приподнял брови.

– Барон, вы торгуете так, будто вы один в комнате.

Молчаливый герцог заговорил. Голос был спокоен и весом.

– Повар приготовит при победителе. Это логично. Вопрос в том, кто победитель.

Барон побледнел. Его поставили на место ровно, без грубости, всего несколькими словами.

Я не вмешивался. Мне это было выгодно. Я видел, как титулы начинают работать против тех, кто привык покупать тишиной кошелька.

Один из графов спросил не цену, а условие.

– Вы продадите право только одному?

– Одному, – ответил я.

– Почему?

– Делёжка убьёт результат, – сказал я. – Вы пришли за постоянкой.

Герцог смотрел на мясо так, будто видел инструмент.

– И вы уверены, что закрепите?

– Я уверен, что сделаю всё правильно, – сказал я. – Результат искажает тот, кто лезет в процесс.

В зале стало тише. Я поставил границу без угроз.

Барон попытался удержаться в игре.

– Сто сорок, – сказал он и посмотрел на герцогов, будто просил позволения участвовать.

Графы дали ему почувствовать эту просьбу. Никто не сказал прямо, что он слабый. Они просто разговаривали так, словно он лишний. Барон начинал злиться. Злость толкала его на ставки.

– Сто пятьдесят, – сказал граф с мягкой бородой.

– Сто восемьдесят, – добавил другой почти сразу.

Молчаливый герцог поднял на двести и произнёс это так, будто закрыл вопрос.

Я не называл потолок. Потолок сидел у меня в голове, как цифра, за которую имеет смысл связываться с последствиями. Чем выше поднимется цена, тем громче станет шум в городе. Чем громче шум, тем ближе окажется Москва.

Граф, который держался в стороне, сказал ровно то, что висело в воздухе.

– Если слух уйдёт дальше, сюда придут князья. Тогда разговоры о цене станут смешными.

Первый граф посмотрел на него холодно.

– Вы пугаете нас Москвой?

– Я напоминаю, что Москва всегда слушает, – ответил герцог. – Особенно когда речь про постоянку.

Барон резко вдохнул. Он понимал, что у них есть окно, и оно сужается.

Я добавил второй слой давления, тот, который нельзя игнорировать.

– Пока вы спорите, потенциал уходит, – сказал я. – По крохе. Доли процента. Чем дольше тянете, тем хуже итог у победителя.

– Сколько уходит? – спросил один из графов.

– Каждые полчаса минус около одной сотой процента, – ответил я. – Оно уже потеряло полпроцента с момента добычи мяса по настоящее время.

Их слова стали короче, а ставки точнее.

– Двести десять, – сказал барон.

Он сказал это так, словно прыгнул и надеялся, что его победит.

– Двести двадцать, – произнёс граф.

Графы обменялись взглядами. Они понимал, что барон долго не вытянет, и барон это тоже видел. Назад дороги у него уже не было.

Второй граф решил сделать свою ставку.

– Двести тридцать, – сказал он ровно.

Ставка другого графа была перебита.

– Двести пятьдесят.

Герцог ударил цифрой так, чтобы всем стало ясно, цена уже перевалила за стандартную, хоть ингредиент и редкий, но выше двухсот пятидесяти тысяч идти смысла не было.

Я вообще думал, что потолок цены составит сто восемьдесят тысяч.

«Двести пятьдесят».

Тишина в кафе стала плотной. Я услышал, как Витя едва заметно выдохнул и снова замер.

Графы переглянулись. Барон опустил глаза.

Герцог кивнул.

Я вытер нож о полотенце и убрал его на место.

– Двести пятьдесят, – сказал я. – Право на блюдо у герцога.

Герцог кивнул.

– Сразу.

Скуп на слова, но щедр на средства.

Я посмотрел на остальных.

– Господа, зал освобождаем. Я готовлю.

Графы развернулись первыми и стали уходить, держа при этом лицо. Барон задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, поджал губы, переступил с ноги на ногу. Потом всё же проглотил слова и вышел последним. Сразу видно, человек не умеет проигрывать.

Когда дверь закрылась, стало в зале свободнее и проще дышать. Остался герцог с парнем в белой рубашке, как я и предполагал они были вместе.

– Витя, закрой кафе, – сказал я.

– Да, господин Данте.

Он повернул ключ и остался у двери.

Герцог сел за ближайший стол так, чтобы видеть мои руки и не мешать.

Я провел рукой по мясу и проверил холод. Дальше начиналась кухня, в которой помогают точность, огонь и то, что я не имею права ошибиться.

Глава 2

Герцог посмотрел на меня уже иначе. Торг закончился, настроение в зале стало рабочим. Пришло время готовки.

– Думаю, теперь мы можем познакомиться.

Я согласно кивнул.

– Да, вы правы. Я готовлю для вас, и мы можем познакомиться.

– Иван Петрович Лихоцкой, – представился он. – А это Коля. Мой охранник.

Человек в белой рубашке продолжал стоять рядом, держать дистанцию и молчать. По нему было видно, что он привык быть фоном и в тоже время оставаться опасным.

– Вы будете готовить для него, – уточняюще добавил Лихоцкой.

Я удивился. Это вышло слишком заметно. Я так и не научился работать лицом и играть в аристократические игры эмоциями и выражениями.

Купить редкий ингредиент за двести пятьдесят тысяч рублей для охранника выглядело странно даже для мира богатых.

Лихоцкой считал это по моему лицу без усилий.

– Вы удивлены.

Он не ждал моего ответа и продолжил сразу, как будто объяснял очевидное.

– Всё просто. Для меня три процента тоже дали бы рост. Но я могу съездить в столицу и съесть что-то серьёзнее. А таких простолюдинов, – он коротко кивнул в сторону охранника, – даже если они рядом со мной, в Москве таким не особо рады. А иногда их попросту не пускают.

Я понимающе кивнул и приступил к готовке, взял нож и срезал маленький кусочек мяса. Совсем тонкий, на проверку. Лихоцкой не поменялся в лице. Ни один его мускул не дрогнул. Он продолжал внимательно следить за процессом. Было видно, он понимал – повар пробует всё, что готовит, когда отвечает за результат.

Он поднял взгляд на меня.

– Насколько вы уверены, что мы получим три процента?

Кусочек лёг на язык.

Дар этого тела сработал сразу. Ощущение пришло совпадением, как отметка качества, которую нельзя перепутать с эмоцией.

Общее качество ингредиента держалось примерно на восьмидесяти пяти процентах. Для такого продукта это было очень хорошо. При таком уровне я мог вести блюдо спокойно и не вытягивать эффект через риск.

Я положил нож на стол и поднял взгляд.

– Три процента получим уверенно, – утвердительно сказал я. – При текущем состоянии ингредиента. Есть даже шанс выйти чуть выше.

Лихоцкой прищурился.

– Вы поняли это по одному кусочку?

– Да.

Он медленно кивнул, призадумавшись.

– Интересно. Я впервые вижу повара, который по сырому ингредиенту сразу говорит состояние.

Он чуть повернул голову, словно сверяясь с памятью и слегка приподнял взгляд выше меня.

– Я знаю одну девушку с очень сильными рецепторами. Она различает любое гурманское блюдо и также по сырому продукту понимает качество. Но чтобы повар из Подмосковья так работал… это редкость.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– У вас уже есть звезда. Вы получили её в этом году?

– Да, – ответил я. – В этом году. Первая поварская звезда Гурмана.

Я не стал раздувать значение.

– Уровень стартовый. Для доступа и работы хватает.

Лихоцкой кивнул. Этого ему было достаточно, чтобы считать разговор закрытым и чтобы я мог полностью перейти к делу, не отвлекаясь на диалог.

А у меня в голове щёлкнуло другое. Звезда.

Здесь звёзды не про красивую рамку на стене и не про самолюбие. Здесь звезда Гурмана считается уровнем допуска. Чем их больше, тем шире список ингредиентов, с которыми можно иметь право работать и которые можно покупать официально. Чем выше допуск, тем ближе к тем продуктам, за которыми люди ездят в столицу и возвращаются с охраной.

Одна звезда уже была пропуском. Она открывала уровень ингредиентов, которые сейчас лежали у меня на столе и спокойно ждали огня. Без неё я бы не смог оформить покупку, не смог бы провести сделку и не смог бы приготовить так, чтобы потом не прилетело по линии контроля. В этом мире даже поварская работа оставляет следы в бумагах.

Свою пока еще единственную звезду я получил в восемнадцать. И это было сложно.

Начальные звёзды чаще получают дети поваров-аристократов. Повара из аристократических родов идут в академии, там их ведут по программе, там им дают доступ к тренировочным кухням и ингредиентам нужного класса, там их учат так, чтобы звезда была ожидаемым итогом, а то и не одна. Они просто идут по лестнице, и на каждой ступени им подают следующий шаг.

У меня лестницы не было. Точнее, она должна была быть, но отец этого тела решил иначе.

По документам и по крови я принадлежал к герцоговскому роду. Я понял это уже после того, как очнулся здесь и начал собирать картину по дневнику предшественника и тем обрывкам памяти, которые мне достались вместе с этим телом. Картина складывалась неприятная. Отец оказался тираном. Не тем тираном, который бьёт ради удовольствия, а тем, кто ломает человека «на пользу» и искренне считает, что делает правильно.

Он отправил своего сына в свободное плавание. Захотел, чтобы тот сам заработал себе и на академию, и на звёзды, и на будущий статус. Оставил только минимум.

У глав родов герцоговского уровня и выше есть возможность дать своему ребёнку низший аристократический статус. Баронский род. Не временную бумажку и не «игрушку», а полноценный родовой пакет с правами, обязанностями и местом в иерархии. Это выглядит как милость, пока не понимаешь, что тебе этим же закрывают часть дверей. Ты барон, значит ты уже обязан соответствовать, но доступа герцогского дома у тебя нет.

Отец оформил баронский род и купил кафе здесь, в Подмосковье, а именно в городе Чехов. Вроде как стартовый актив. По факту это было испытание. Мой предшественник это кафе легко раздолбал и привёл в упадок. Я восстанавливал его год. Пол, свет, вытяжка, столешницы. Я собирал всё руками, как будто от этого зависело, выживу я или нет.

В какой-то момент предшественник решил «сделать что-то особенное». Вероятнее всего, именно тогда он полез в эксперимент с редким ингредиентом. Редкий продукт, неправильная логика, желание доказать что-то отцу, который этого не увидит. Итог известен. Он ушёл из этого мира, а его место занял я.

Я до сих пор ловил себя на мысли, что в прошлом мире жил звёздами Мишлен. Там это было вершиной профессии. Здесь вершиной стали звёзды Гурмана. По сути то же стремление, только ставки другие. Ошибся здесь, и ты теряешь не репутацию. Ты теряешь жизнь.

Максимальный уровень звёзд, который сейчас ходит в разговорах, это сто двенадцать. У какого-то великого шефа из княжеского рода. Вроде даже у главы рода. Но это больше легенда. Этого повара давно никто не видел. Говорят, он ушёл в затворничество и делает новый рецепт, который изменит рынок. Я бы посмеялся над таким в прошлом мире, но здесь рецепты действительно способны менять правила.

Этот мир кормится магическими ингредиентами. В лесах не водятся обычные белочки и зайчики. Там живут магические животные. Растут травы, яблоки и груши, у которых другие названия и другой эффект. За год я начал в них ориентироваться. Не потому что мне нравилось учить каталоги, а потому что иначе работать нельзя.

Плюс у меня был дар этого тела. Он не боевой. Он не делает меня сильнее в драке. Он даёт информацию о качестве ингредиентов. Он показывает, насколько продукт сохранил потенциал, насколько он подходит для конкретной задачи, насколько он безопасен для кухни, если работать по правилам. Этот дар развивается. Я чувствую это по мелочам. Раньше я получал грубую оценку ингридиента, сейчас она стала точнее. И это делает меня поваром, который может отвечать за результат. За постоянку. За проценты.

Лихоцкой спросил про три процента, и я ответил уверенно именно потому, что видел состояние продукта.

Одна звезда дала мне право официально держать такие ингредиенты в холодильнике и брать за них деньги. После готовки мне нужно будет написать отчёт и отправить его в Имперскую канцелярию. Что приготовлено, из чего приготовлено, кому продано, какой род получил блюдо. Это часть контроля. Ингредиенты считаются ресурсом. Усиления считаются ресурсом. Отчёт считается обязанностью.

Конечно, существует подполье. «Чёрная кухня» звучит смешно, пока не понимаешь, что это рынок, где можно достать то, что официально тебе не продадут даже за любые деньги.

Там же ходят ингредиенты, с которыми работа напоминает рыбу фугу из моего прошлого мира. Ошибся в температуре, ошибся в соли, ошибся в разрезе, и двинул коней. В этом мире это не образное выражение.

Мне пока туда не хотелось. Я думал об этом, да. Иногда я ловил себя на мысли, что можно сходить и посмотреть, что там есть интересного, и попробовать использовать более серьёзные продукты. Потом я вспоминал, что у меня есть цель, и цель требует головы на плечах.

Моя основная задача проста. Заработать денег и попасть в поварскую академию. Академию звёзд. Эти академии раскиданы по Империи, но столичная считается одной из лучших. И мне повезло, что я оказался недалеко от столицы. Подмосковье рядом. Сюда приезжают те, кто хочет получить вкус и силу, но не любит стоять в столичных очередях.

И ещё одна мысль цепляла меня сильнее остальных. Девушка, о которой Лихоцкой упомянул. Та, у которой были максимальные рецепторы. Та, которая различает любое гурманское блюдо и по сырому продукту чувствует качество так, как будто держит в руках лабораторный прибор.

Она учится в столичной академии. Даже в моем мире я не знал таких людей. Может это какой-то дар или магия.

Мне хотелось бы с ней познакомиться. Не ради интриги. Я хотел понять механику. Как она это делает. Как она чувствует ингредиент. Что именно она видит там, где я пока вижу цифру и совпадение. Если я собираюсь брать звёзды дальше, мне нужно учиться у тех, кто видит больше.

Я вернулся взглядом к столу, к мясу, к остальным ингредиентам, которые уже ждали своего порядка. Тут важно было спокойствие. На таких продуктах суета съедает проценты быстрее, чем огонь.

Я открыл верхний шкаф, достал доску потяжелее и поставил её ближе к плите. Полотенце легло рядом. Нож я держал в руке, как держат инструмент, а не оружие.

На столе у меня лежало всё, что нужно для связки.

Я первым делом вынул из контейнера траву. Пучок выглядел как базилик, только лист темнее и плотнее, а прожилки как будто чуть серебрились на свету.

«Имперский якорник».

Так эту штуку называли в каталогах. Сам по себе он не давал ничего. Человек мог сожрать его пучком и получить ноль. Его задача работала только рядом с тем, что уже имеет эффект. Он сдерживал потерю эффектов, пока продукт встречается с температурой. Он не усиливал. Он сохранял. Маленькая страховка.

Я положил пару листьев отдельно, и обратно закрыл и убрал, чтобы они не высохли на воздухе. Этого хватит. На подобном закрепителе перебор даёт грязный вкус, и в таком блюде вкус начинает мешать механике.

Дальше я достал соль.

«Соль из Моря Черного Верха». Говорят, что верхняя часть воды всегда черного цвета, хоть и прозрачная.

У нас под Москвой моря нет, но рынок такие вещи доставляет, если есть деньги и бумага. Еще одно преимущество находиться рядом со столицей империи. География этого мира достаточно сильно отличается от моего. Честно не изучал, но охотники за ингредиентами знают её хорошо.

У этой соли был характер. Крупнее обычной, грань острее, и она растворялась неравномерно, если сыпануть как попало. Её берут не щедрой рукой, а счётом. Перебор режет эффект, недобор делает его рыхлым и уводит в сторону.

Я положил щепотку на керамическую тарелку и взял маленькую ложку. На глаз тут не работаю. Глаз в этом мире убивает людей.

Овощи я достал последними, чтобы не грелись и не отдавали сок раньше времени.

Две штуки, обе из списка, который любой аристократический повар знает с академии, а мне пришлось выучить на практике.

«Помидор Солнечной Вульпы». Плотный, мясистый, с тонкой кожей. В блюде он нужен не ради томата. Он даёт ровный сахар и сухую кислоту, которые держат связку и не дают мясу уйти в горечь на финише.

«Огурец Изумрудного Листа». Тонкий, почти сухой по соку, но с яркой свежестью. Его используют как стабилизатор вкуса и как подпорку для закрепителя. Он снимает перекос, когда ингредиент тянет в одну сторону, а соль тянет в другую.

Я убрал овощи на край и вернулся к главному.

Мясо.

Я достал «ЖЕЛАЛО-крокодила» и положил на доску. Кусок был тёмный, плотный, с прожилками, которые в этом свете казались почти чёрными. Я провёл по нему пальцами и поймал нужное ощущение. Структура держалась.

– Сковорода у вас какая будет, господин повар? – спросил Лихоцкой спокойно, как человек, который понимает, что результат начинается с металла.

– Та, которая держит температуру, – ответил я, не оборачиваясь.

Я вынул из-под плиты тяжёлую сковороду и поставил её на конфорку.