Попаданка под развод с чудовищем

Я тоже смотрю и думаю о произошедшем. Значит, если тинке дать имя, то она может носить красное платье. Еще здесь уже была тинка с именем Верунчик… Похоже, я не первая попаданка в эти места. То есть, это была одна из двух предыдущих мадам. Тех, что померли…

В этом месте я ежусь от пробежавшего по спине неприятного озноба, а правую ладонь опять колет болью. И не зря колет: дверь комнаты с грохотом распахивается, и на пороге вырастает фигура с мечом в руках. Варбрель!

Выглядит он кошмарно: в черных глазах вспыхивают сине-зеленые, с желтым отливом всполохи, рот безобразно кривится. По лицу пробегают злые судороги, искажая его до неузнаваемости.

Мужчина молча шагает в комнату и, глядя только на тинку, идет в нашу сторону. Пятница сдавленно ахает и начинает испуганно метаться из стороны в сторону, ища, куда сбежать. Потом принимается пятиться, глядя на приближающегося мужчину, как кролик на удава.

– Э-э, господин Варбрель, что вы делаете? – я пытаюсь загородить собой перепуганную девочку.

Не отводя взгляд от тинки, мужчина протягивает ко мне затянутую в перчатку руку. Мощный толчок в грудь, и я отлетаю в сторону, врезаюсь в стену и, потеряв равновесие, падаю на пол. Сидя на полу, я держусь за ушибленное место. В ужасе смотрю, как мужская рука обхватывает тонкую черную шейку и начинает ее сжимать… Пятница судорожно дергается…

– Быстро снимай это платье, – бешено рычит мужчина.

– Нет, мадам дала мне имя! Я могу носить красное платье! – отчаянно сипит девочка.

Тонкие черные пальчики судорожно царапают по грубой коже перчатки, пытаясь оторвать от себя мужскую руку.

«Он ее убьет!» – мелькает у меня паническая мысль. Я кое-как, держась за стенку, встаю и хриплю:

– Убери от нее руки, Варбрель! – делаю шаг в его сторону, и тут мой взгляд падает на тяжелую вазу, стоящую на консоли. Недолго думая, хватаю ее, прижимаю к груди и за спиной Варбреля карабкаюсь на кровать. Покрепче упираюсь ногами в матрас, поднимаю вазу обеими руками и с силой опускаю на мужской затылок.

«Хрусть!»  звучит очень громко и страшно. Варбрель замирает. Рука, сжимавшая горло Пятницы, безвольно падает, и мужчина начинает медленно-медленно поворачиваться ко мне. Я стою, прижав к груди руки, и с ужасом гляжу на его лицо, по которому с волос стекают красные струйки.

Мужская рука снова поднимается и тянется к моему горлу.

«Вот теперь тебе точно конец, звезда Аделаида!» – приходит в голову равнодушная мысль. В следующий момент руку обжигает болью, пальцы сами по себе сжимаются в кулак, и, размахнувшись, я бью мужчину в лицо.

Удар выходит, скажем прямо, так себе, слабенький. Но эффект вызывает потрясающий: мой кулак врезается в мужскую щеку точнехонько камешком бабушкиного кольца. Царапает по коже и…

От соприкосновения с кольцом кожа на щеке Варбреля словно взрывается. Будто по мрамору, по ней во все стороны начинают бежать толстые, извилистые трещины. Глаза Варбреля с яростью и ненавистью смотрят на меня, и я бью еще раз, теперь уже сознательно целясь в него кольцом.

– Ах ты, маленькая пришлая дрянь… – хрипит мужчина. – Ты еще пожалеешь, что сделала это. Теперь тебя ничто не спасет от чудовищ…

Черные глаза медленно закрываются, и тяжелое мужское тело обрушивается мне под ноги. Несколько раз дергается и затихает.

Разинув рот от ужаса, я смотрю, как застывает покрытое трещинами лицо, как прямо на глазах деревенеет лежащее на полу тело. Как оно вдруг начинает менять очертания, становясь все меньше и меньше, словно ссыхаясь…

Когда от огромного мужчины остается лишь нечто черное и бесформенное, размером с большую куклу, оно вдруг вспыхивает. Ярчайшее пламя заставляет нас с надсадно кашляющей тинкой отскочить в сторону и закрыть лица руками от ужасающего жара.

Еще несколько мгновений, и на том месте, где только что лежало тело Варбреля, не остается ровным счетом ни-че-го. Даже пепла.

В наступившей после этого тишине громом раздается еле слышный хрип Пятницы:

– Мадам, вы убили господина колдуна.

Глава 7. Бывает, только подумаешь «какой отвратный денек», а он становится ещё хуже

– Ик! – произношу я. И еще раз. – Ик! Почему убила?! Он же просто испарился!

Оседаю на кровать и, продолжая икать от страха, таращусь на тинку.

– Что теперь со мной будет? Меня казнят за это? В тюрьму посадят?

– Ик! – хрипло икает Пятница. Шлепается попой на ковер, прямо среди осколков вазы, разбитой об голову Варбреля, и смотрит на меня тревожными глазами.

Так, мы сидим, глядя друг на друга и икая по очереди. С перепугу я даже забываю, что хотела в туалет. Хорошо, что мой мочевой пузырь об этом помнит и отвлекает меня от пессимистичных настроений.

– Мне надо в туалет! – я сползаю с кровати и иду в сторону санузла.

– Ой, вода! – ахает Пятница. Птичкой взлетает с ковра и несется в ванную, опередив меня.

Местный храм чистоты оказывается не слишком большим помещением с облицованными светлым камнем стенами. В центре стоит громоздкая каменная ванна, вдоль стен – несколько широких деревянных скамей, застеленных чистой тканью.

Пятница перекрывает льющуюся в ванну воду. Проверяет ее температуру и принимается задумчиво добавлять какие-то ароматные жидкости из кувшинчиков, стоящих на столике рядом.

– Мадам, забирайтесь в воду, пока не остыла. Полежите, расслабьтесь, а я тем временем приберусь в спальне. Потом вымою вас и сделаю массаж, – сипит, когда я выхожу из туалета. Да, похоже, горло ей этот урод знатно повредил.

– Пятница, что со мной будет за то, что я колдуна… того… убила? – снова спрашиваю я. От беспокойства меня все еще потряхивает: вот это я вляпалась! Только оказалась здесь и тут же убила человека!

Конечно, я защищала тинку и себя, но… кто знает, какие тут законы и правила. Да и докажи, попробуй, что это была самооборона!

Девочка выливает в воду жидкость из очередного кувшинчика и выпрямляется. Поворачивается ко мне и вдруг расплывается в широкой и довольной улыбке.

– Мадам… Какой колдун? Не было никакого колдуна! Кто видел, что он был в вашей комнате? Или, что вы что-то ему сделали? Кто?

– Но… ты, я сама…

– Я ничего не видела и ничего не знаю! – тинка вдруг становится очень серьезной. – Господин Варбрель часто исчезал из замка, потом возвращался. Затем снова куда-то исчезал, никто не знает куда.

– Вот и сейчас он, наверное, отправился по своим делам. Когда вернется, и вернется ли, никто не знает. Он ведь никому о своих планах не докладывает.

– Но… слуги в доме. Другие тинки…

– Мадам – хозяйка в замке. Как мадам скажет, так все и будут думать! Особенно тинки! – твердо произносит девочка.

– Ты д-думаешь? – спрашиваю неуверенно – мне все еще не по себе от произошедшего.

– Я точно знаю. Давайте помогу вам снять сорочку, мадам. Забирайтесь в воду и ни о чем не беспокойтесь: вы сделали то, что должны были сделать, и никак иначе, – очень уверенно и спокойно произносит Пятница.

Я с удивлением смотрю на нее. Сейчас девочка выглядит гораздо старше, чем полчаса назад, до того как Варбрель начал ее душить. Даже как будто ростом стала выше и приосанилась. Да и красная туника идет ей гораздо больше, чем серая… Только постирать ее надо и дырки заштопать. Еще веревку эту жуткую с талии убрать…

– Ни о чем не беспокойтесь, мадам, – повторяет Пятница и выходит из ванной.

«… сделала то, что должна была…» – лежа в горячей ароматной воде, я размышляю над словами тинки.

А ведь она права, я не могла обойтись с Варбрелем по-другому, не могла позволить ему задушить беспомощную девочку. Повторись эта ситуация, я бы поступила точно так же: прибила гада, и никакие муки совести меня бы не потревожили.

И раз так, то нечего беспокоиться. Тем более, колдун испарился, исчез, развеялся, и предъявить мне нечего. Как говорят у нас на Земле, нет тела – нет и дела.

Поэтому сейчас я моюсь, одеваюсь и иду знакомиться с окружающей обстановкой. Коли я здесь хозяйка, то и вести себя нужно соответственно: смело и решительно, с уверенностью в своих действиях.

Забыть про колдуна и направить силы на то, чтобы разобраться, с какой целью я здесь очутилась.

Так я строю планы и набираюсь смелости, пока в ванную не возвращается Пятница и между делом не сообщает мне:

– Мадам, через неделю заканчивается срок вашего траура. К вам начнут приезжать женихи и нужно приготовиться их встречать.

Глава 8. Я придумал как уговорить овец пригласить волков на обед

В это же время. Генерал Ардар эр Драгхар

Сегодня в таверне «У дядюшки Гремуя» не протолкнуться. Столы стоят плотнее, чем обычно, и за каждым кто-нибудь сидит. Кажется, даже на широких подоконниках и ступеньках, ведущих в винный погреб, разместились едоки с тарелками в руках.

Все разом решили отведать знаменитых пирожков с мясом и потрошками моны Эриссы?

– Господин генерал, соизвольте подождать одну минуточку, ваш столик уже готовят, – кидается ко мне с поклоном сам мон Гремуй.

В отличие от своей румяной, пышнотелой и улыбчивой супруги хозяин таверны был бледен до синевы и худ почти до состояния скелета. Длинный унылый нос и косящие глаза, вдобавок к худобе и синюшности, делали облик мужчины почти комичным и служили вечным предметом для шуток посетителей.

Эта занятная парочка, мона Эрисса и мон Гремуй Паггоди, уже лет тридцать владела таверной на перекрестке двух главных улиц столицы. Первый раз я зашел сюда еще курсантом военной академии. С тех пор, приезжая в город, почти не изменяю этому месту, всегда радующему своим меню.

Обвожу взглядом обеденный зал: удивительно, сколько знакомых физиономий. Обычно все эти пресыщенные, надменные лица встречаются мне в коридорах королевского дворца, но не здесь.

– Отчего у тебя такой ажиотаж, Гремуй?

– Так сегодня же день Изумруда! – отвечает довольный хозяин. – Здесь собрались желающие вступить в брак с достойным вдовцом или вдовицей.

Хмурю брови: кажется, я слышал про этот день.

Раз в шесть месяцев состоятельные вдовцы и вдовы на все королевство объявляют, что ищут нового супруга. Озвучивают размер имущества и дохода, показывают свой портрет и после ждут, когда явятся желающие сочетаться с ними браком.

Что-то вроде аукциона, только наоборот: дорогая вещь сама покупает себе владельца. Хотя, чаще всего, женщин на этот «аукцион» выставляют их опекуны – отцы, дядюшки, братья – не считаясь с желанием самой вдовицы. Иметь в семье незамужнюю женщину детородного возраста считается дурным тоном.

– При чем здесь твоя таверна? – интересуюсь, по-прежнему не понимая роли Гремуя в этом деле.

– В прошлом месяце я получил лицензию на установку у себя артефакта, передающего изображения. Теперь и я могу показывать картинки из управы по делам супружества, – хозяин таверны с удовольствием кивает на большой прямоугольник из драконьей слюды, прикрепленный высоко на стене.

– Раньше для того, чтобы увидеть «изумрудных» нужно было идти в городскую ратушу и смотреть на крошечном экранчике с ужасным звуком. Но сегодня увидеть товар… то есть, желающих вступить в брак изумрудных вдовцов и вдовиц можно прямо за столиками моей таверны. Я счастлив, что вы тоже пришли посмотреть, генералэр Драгхар! – гордо надувает впалые щеки Гремуй.

– Я пришел поесть, а не выбирать себе лежалый, подержанный товар в жены, – рявкаю на трактирщика. – Займись лучше делом, чем болтать ерунду.

Тот испуганно втягивает голову в плечи и начинает лебезить, пытаясь погасить мой гнев:

– А вот и столик ваш готов: вымыт, застелен свежей скатертью и ждет вас, господин генерал. Ваш оруженосец тоже будет с вами?

– Да, накрывай на двоих, Седрик сейчас подойдет, – отвечаю недовольно.

Теперь уже злюсь на себя: накинулся на ни в чем не повинного трактирщика. Он не виноват, что у меня который день дурное настроение из-за этой девки Счастхара. Прошло три дня, как я узнал о ее существовании, но до сих пор не получается отыскать даже ее следа. Вот и сорвался на бедолагу Гремуя.

Иду к столу, небрежно кивая в ответ на приветствия придворных короля Пакрисия. Надо же, сколько их здесь собралось, не меньше четверти всего состава дворцовых лизоблюдов. И мужчин, и женщин…

Решили поправить свои дела женитьбой на богатой вдовице или браком с вдовцом? Неужели перестало хватать королевских подачек?

– А вот и я, мой славный дракончик. Ты уже заказал чудесных пирожков моны Эриссы? – не успел я сесть, как напротив меня на стул плюхается Седрик.

Растягивает в улыбке губы и дурашливо трясет головой:

– Наконец, поем нормальной еды. То, что подают на дворцовых обедах, могут есть только придворные дамы и их болонки. У мужчины моего темперамента все эти паштеты, муссы и кремы вызывают изжогу и непроходящую тоску в желудке.

– Есть новости про эту… Аделаиду? – останавливаю поток жалоб оруженосца на невыносимо трудную жизнь.

– Есть. Ее нигде нет. Ни в одном замке, доме или даже захудалом сарае, принадлежащем Люстину эр Счастхару, никто не слышал про женщину по имени, ах, А-де-лаи-и-ида! – поет Седрик дурацким голосом.

Под моим тяжелым взглядом мгновенно делается серьезным. Какое-то время крепкими белыми зубами жует свою тонкую нижнюю губу и задумчиво произносит:

– Только одно место осталось, где она может прятаться. Замок Рихнорр.

– Заколдованный замок в Проклятой Долине? Тот, что, словно дракон сокровищницу, много лет стережет маг смерти?

– Да не просто маг, а сам Варбрель! Бывший друг нашего прекрасного короля Пакрисия, советник его отца, а перед этим и его деда. Плюс сильнейший темный маг королевства. Да что там, королевства, всего нашего мира, – морщится Седрик.

– Как он оказался на службе у эр Счастхара? Маги смерти всегда предпочитали оставаться независимыми.

Седрик пожимает плечами:

– Кто же его знает. Известно только, что это произошло примерно в одно время: твоя стычка с Люстином Счастхаром и ссора Варбреля с королем Пакрисием, тогда еще принцем Пакрисием.

В этот момент нам с Седриком приносят еду, и разговор на время смолкает. Пока служанка расставляет тарелки и миски, раскладывает столовые приборы и разливает по стаканам напитки, я размышляю.

Рихнорр, завороженный замок в самой загадочной долине королевства. В месте, куда, находясь в здравом уме, не сунется ни один дракон, ни один маг, и тем более, ни один оборотень или человек. Да, и про замок рассказывают истории, одну ужасней другой, хотя никто точно не знает, что в нем творится на самом деле.

Значит, в это место Счастхар запрятал девку, с которой связал меня магическим нерасторжимым браком… эту фуллову Аделаиду…

– Отправляемся туда, – произношу спокойно. Отпиваю большой глоток эля, чтобы забить появившийся на языке противный вкус. Ситуация мне совсем не нравится, и предстоящий визит в Долину тоже. Там я бывал дважды и надеялся никогда больше не возвращаться.

– У нас нет шансов вытащить ее оттуда, мой славный дракон. Даже если мы пройдем через проклятую долину, замок Рихнорр не откроет перед нами свои заколдованные двери, – вздыхает Седрик. Впивается зубами в пирожок с мясом и с блаженным видом зажмуривается.

– Вот это я понимаю, еда! – чавкает с набитым ртом.

Прожевав первый кусок и приоткрыв один глаз, возвещает:

– Да, не откроет… Если только твой бывший дружок не приготовил тебе подарочек. Ловушку, в которую попытается заманить тебя, мой славный генерал.

В этот момент взгляд Седрика упирается во что-то за моей спиной. Глаза его расширяются, а рот приоткрывается, являя моему взгляду недоеденный пирожок.

– Прожуй, не то подавишься, и опять спасай тебя, – советую ворчливо.

Седрик быстро глотает и продолжает смотреть на что-то позади меня.

– М-м-м, – мычит нечленораздельно и тычет длинным пальцем в ту сторону.

Неспешно поворачиваюсь, куда он показывает. Замечаю, что вся таверна, замерев, смотрит в ту же сторону. В почти полной тишине все глазеют на новый лицензионный артефакт мона Гремуя.

– И последний номер, которым завершается тысяча шестьсот седьмой День Изумруда в истории королевства Раггерран, – несется из него гулкий, точно грохот обвала, голос каменного тролля, главы королевской управы по делам браков.

На поверхности артефакта появляется длинный перечень каких-то названий и ряды цифр.

– Номер пять. Аделаида эр Счастхар, вдова Люстина эр Счастхара. Дата наступления вдовства: восьмой день месяца Красного Клевера текущего года. Заявка на брак подана Аделаидой эр Счастхар лично.

Перевожу взгляд на Седрика, в глазах которого читается изумление.

– Это что, твой бывший дружок Люстин помер? Интересно, почему новость об этом не гремит на все королевство?

– Очевидно, кто-то придерживает ее, – цежу сквозь зубы, чувствуя, как под сердцем неожиданно отдает болью.

Значит, Люстин Счастхар мертв… Интересно, что с ним случилось? Наведенная болезнь? Ранение? Воздействие черной магии?

Ясно, что это неестественная смерть: драконы его мощи не уходят за облака такими молодыми. А его вдова тут же кинулась искать нового супруга…

– Ты смотри, и недели не прошло, как Люстин помер, а она снова замуж захотела, – бормочет Седрик, вторя моим мыслям. – Она что, не в курсе, что уже замужем за тобой, мой славный дракончик? Или все так и было задумано?

– От подстилки Счастхара ты ожидал чего-то другого? – усмехаюсь, развернувшись к артефакту, где продолжали сменять друг друга названия принадлежащих вдове поместий, замков и земель. Отдельной строкой шел перечень ее денежных доходов и описание сокровищницы эра Счастхара, теперь принадлежащей этой дряни.

– О, святое небо! – сипит кто-то с соседнего столика. – Какой лакомый кусочек. Я в деле!

– Портрет! Давай портрет этой Счастхар! – кричит кто-то задорно со ступенек винного погреба.

– Да! Картинку! – поддерживают его из другого угла. – А то вдруг она уродливей мерзкой жабы?!

– Ничего, такие богатства прикроют самое безобразное лицо и кривые ноги! За такие деньги можно потерпеть, даже если баба страшна как Прорва! – смеются в компании, сидящей прямо напротив артефакта. В ней я узнаю «цвет» королевского двора.  Развратники, прохиндеи и картежники. Любимцы короля Пакрисия.

– Будто кто-то из них видел Прорву в лицо. Слизняки дворцовые, – зло цедит Седрик, услышавший эти слова. Сверкает на меня глазами и хлопает ладонью по столу:

– Кажется, я понял!.. Вот и твой подарочек от Счастхара, мой славный Ардар эр Драгхар. Он же и ловушка.

– Что ты имеешь в виду?

– Надо больше интересоваться светскими делами королевства, генерал Чудовище, а не только на окружающих жуть нагонять. Тогда будешь знать, что такое День Изумруда, и какие он несет за собой последствия! – цедит Седрик зловеще.

– Местонахождение вдовы Счастхар – замок Рихнорр в Проклятой Долине, – между тем произносит голос тролля.

На несколько секунд в таверне наступает тишина, затем кто-то обиженно восклицает:

– Ну, нет, так нечестно! Такой толстенький кошелечек, и в таком месте спрятали…

Договорить страдалец не успевает: из артефакта несется продолжение.

– Ровно через три дня от сего момента и ровно на три недели доступ к замку Рихнорр будет открыт для любого желающего туда войти.

После этих слов поднимается невообразимый шум: кто-то радостно свистит, кто-то улюлюкает. Трое придворных за столиком напротив артефакта многозначительно переглядываются, встают и торопливо идут к выходу.

– Портрет! Лицо нам ее покажи, тролль! – пьяно орет кто-то из дальнего угла.

– Пошли отсюда. Все важное мне уже известно, – поворачиваюсь к оруженосцу. Пока мы поднимаемся из-за стола, снова раздается голос тролля:

– Представляем портрет вдовицы Аделаиды эр Счастхар…

В зале наступает тишина. Глаза Седрика, глядящего на артефакт, вспыхивают странным блеском.

– Очешуеть! – бормочет он.

Поворачиваюсь, чтобы тоже взглянуть на эту Аделаиду. Но едва успеваю заметить нечто красное и размытое, как артефакт, жалобно взвизгнув, гаснет.

– Э-э! Трактирщик! Гремуй, чтоб тебя Прорва съела! Включи артефакт! – несутся со всех сторон недовольные крики.

Перепуганный трактирщик кидается к потемневшему прямоугольнику, начинает дуть на него, стучать по нему кулаком…

– Да, пойдем отсюда, больше ничего интересного не будет, – соглашается Седрик. – По дороге я попробую описать тебе размер задницы, в которую тебя решил отправить твой милый друг Люстин. Пусть небо его примет и обратно не выпустит! – добавляет злобно.

Выйдя из трактира, поворачиваю в сторону королевского дворца: перед отъездом надо проведать Анастею. Еще раз успокоить ее насчет свадьбы. Если удастся остаться наедине, то поцеловать ее нежные губы. Огладить упругую пышную грудь, стиснуть в ладонях ягодицы под платьем. Пойти чуть дальше, с удовольствием слушая, как тяжелеет ее дыхание и трепещет тело под моими руками.

Уверен, в брачной постели Анастея доставит мне удовольствие…

Чувствую, как от мыслей о женском теле неприятно заныли чресла, требуя освобождения от скопившегося за много дней напряжения. Фуллова баба Счастхара! Если бы не она, сейчас бы я наслаждался прелестями желанной жены, а не размышлял, как избавиться от навязанной!

Чтобы успокоиться, глубоко дышу. Втягиваю в себя запахи первых дней лета: прогретой солнцем булыжной мостовой, распускающихся розовых кустов в палисадниках, нежных духов юных дев, спешащих по своим важным девичьим делам…

Люблю это время – одуряющая жара еще не высушила все вокруг, но уже согрела воздух, выгнав из него зимнюю стылость. Ветерок, долетающий с ледяных вершин Синих Хребтов, успевает по дороге слегка прогреться, но все еще пахнет снегом и холодом. Занятное сочетание.

С удовольствием подставляю солнцу лицо. Чувствую, как горячие лучи скользят по коже, греют ее, ласкают. Проходятся по моим шрамам, словно пытаются их разгладить. Увы, даже им это не под силу…

Седрик молча идет рядом. Цепляется носками сапог за камни мостовой, как делает всегда, когда глубоко задумывается. На меня не смотрит, словно забыл о моем присутствии.

– Ну, так что там с этим Днем Изумруда и ловушками, которые он в себе несет? – разбиваю наше молчание. – По мне так все отлично складывается. Через три дня откроется дорога к замку, я отправлюсь туда и заберу эту девку. Оттащу ее в указанное жрецом место, разведусь и женюсь на Анастее. Все просто!

– Э-эх, мой славный генерал, – Седрик вздыхает. – Если мне не изменяет память, а она меня никогда не подводит, зайти в это время в замок ты можешь свободно. Выйти тоже, но… один! Вывести оттуда Аделаиду ты сможешь только с ее согласия.

– Ты хочешь сказать?..

– Ага, если она пошлет тебя в Прорву с твоим предложением отправиться на другой конец королевства, чтобы развестись, ты ничего не сможешь сделать. Замок не выпустит ее.

Некоторое время я размышляю над словами Седрика.

– Ладно, придумаю что-нибудь. Уговорю, запугаю… Да что угодно сделаю, но она согласится, никуда не денется. Что еще скажешь?

– То, мой славный генерал, что через три дня в замок ринется толпа, нет, армия женихов, один краше другого. Ты видел, сколько мужчин возбудилось на богатство вдовушки эр Счастхара в одной только таверне Гремуя? А теперь представь, сколько еще желающих поиметь его деньги появилось сегодня по всему королевству, – вздыхает Седрик.

– Чем они могут мне помешать?

– Тем, что она может мгновенно выбрать любого из них и сказать ему «да». Тогда она станет чужой женой, а Анастея будет навсегда потеряна для тебя, мой славный дракончик.

– Давай-ка с этого места подробнее, мой многомудрый лис, – рычу, чувствуя, как после слов Седрика в голове вспыхивает сигнал опасности. – Как это Аделаида может стать чьей-то женой, если она уже моя жена?

– О-о-о! А мне нравится это твое «моя жена»! – ехидничает Седрик, косясь на меня смеющимися глазами, но быстро возвращается к серьезному виду. – Ладно, шутки в сторону. Дело в том, что тут у нас возникает магически-правовая коллизия. Попросту говоря, противоречие.

– Подробнее!

– По закону Дня Изумруда, кстати, подаренного нам вашими драконьими предками, мой генерал… – добавляет Седрик ехидно. – Так вот, «изумрудная» женщина, сказав «да» соискателю, автоматически становится его женой. При этом любые брачные узы, если они успели возникнуть ранее, аннулируются по Закону Изумруда. Тут главное – вовремя подать заявку в невесты, что твоя ловкая женушка Аделаида и успела проделать, мой славный генерал.

– Это ведь решает все мои проблемы. Баба Счастхара скажет «да» кому-нибудь, кто явится в замок Рихнорр, и я свободен. Могу спокойно жениться на Анастее. Не понимаю, почему ты хмуришься, Седрик?

– Потому что у нас коллизия, как я уже говорил. Да, по закону ты перестаешь быть мужем Аделаиды, и она может смело идти в храм со своим новым избранником.