Осенний курс для брошенной жены. Возмездие

– Какие… документы… подписать… – прерывающийся голос Кирилла.

– Вот здесь, – шелест бумаг. – И здесь.

Шаги. Много шагов. Меня куда-то везли – слышала скрип колёс каталки.

– Бедная Лида, – снова Таня. Теперь ближе, прямо надо мной. – Кто бы мог подумать. Такая благополучная с виду.

– С виду, – эхом отозвался Кирилл. – Я долго закрывал глаза. Надеялся, что само пройдёт. Но сегодня, её состояние, она перешла все границы… Я не могу рисковать Машей.

– Ты правильно поступаешь. Ей нужна помощь.

– Побудь у нас дома, подожди няню с Машей. Нужно покормить дочь.

– Конечно. Я же… я всё сделаю, не беспокойся.

Укол в руку. Новая волна темноты накрыла меня, но перед тем, как провалиться окончательно в беспамятство, я услышала, как Кирилл тихо говорит Тане:

– Пока она находится в клинике, я разведусь с ней и добьюсь лишения родительских прав.

– А если она потом будет отрицать всё? Говорить, что её подставили? – спросила Таня.

– Кто поверит алкоголичке с психическими проблемами, которая пришла качать свои права после выписки из психушки? Особенно после того, как все свидетели подтвердят её неадекватное поведение последние месяцы.

– Гениально.

– Я всегда получаю то, что хочу. Машу она не получит, моя дочь в прямом смысле золотой ребёнок, отец мне сразу перекроет денежный кран, хана тогда моему бизнесу, если он узнает из-за чего мы развелись и, если ребёнок останется с ней.

Темнота поглотила меня окончательно.

ГЛАВА 8.

Следующая неделя прошла для меня словно в тумане. Я то приходила в себя, то снова проваливалась в мутное забытье. Больничный потолок с трещиной в форме молнии стал моим единственным ориентиром в реальности.

Капельница в руке жгла, тело было ватным, непослушным. Я пыталась пошевелиться, но даже поднять руку было невыносимо тяжело. Какие-то препараты текли по венам, затуманивая сознание, превращая мысли в вязкую кашу.

Медсестра заходила три раза в день. Полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Она ставила на тумбочку поднос с едой – серая каша, водянистый суп, кусок хлеба.

– Лидия Дмитриевна, покушайте, – говорила она монотонно, словно робот. – Вам нужны силы.

Я отворачивалась к стене. Есть не хотелось. Ничего не хотелось. Только чтобы этот кошмар закончился.

– Не упрямьтесь, – медсестра пыталась поднести ложку к моим губам. – Врач сказал, если не будете есть сами, придётся ставить зонд.

Слова доходили как сквозь толщу воды. Зонд. Врач. Есть. Какая разница.

– Ну что же вы, хоть ложечку, – медсестра не сдавалась.

Я сжимала губы. Пусть делают что хотят. Ставят зонды, колют препараты. Мне всё равно.

Иногда сквозь медикаментозный туман прорывались обрывки разговоров в палате.

– …муж привёз вещи для неё…

– …говорит, дома она совсем с катушек слетела…

– …ребёнка жалко, хорошо, что отец такой заботливый…

Каждое слово резало по сердцу, словно нож. Но я не могла даже заплакать – слёзы высохли, эмоции притупились от лекарств.

В один из дней, когда я уже немного могла воспринимать реальность, пришёл врач. Высокий, седой, с холодными глазами за очками в тонкой оправе.