Осенний курс для брошенной жены. Возмездие

Алла Нестерова

Осенний курс для брошенной жены. Возмездие

ГЛАВА 1.

Я посмотрела на себя в зеркало заднего вида – морской загар подчёркивал светлые глаза, а волосы цвета пшеницы растрепались от ветра. В свои тридцать, я сохранила стройную фигуру, хотя Кирилл любит повторять, что это не моя заслуга, а результат его заботы – дескать, у меня нет поводов для стресса. Диплом дизайнера интерьеров я получила восемь лет назад, но после свадьбы так ни разу и не воспользовалась им.

– Мам, а почему мы папе не сказали, что сегодня приедем? – Машка ёрзала на заднем сиденье, теребя ремень безопасности.

– Хотим сделать сюрприз, помнишь? Мы же вчера с тобой решили, – моя улыбка отразилась в зеркале заднего вида.

– А вдруг папа не дома? – забеспокоилась дочь. – Он же думает, что мы только завтра приедем.

– Папа всегда вечером дома, ты же знаешь. К семи часам, как часы.

– Ага, – кивнула Маша. – А вдруг он не обрадуется? Помнишь, он ругался, когда бабушка без звонка приехала?

Я прикусила губу. Дочь была права – Кирилл терпеть не мог непредсказуемости. В свои тридцать семь он выстроил жизнь по чёткому расписанию, и любые отклонения его раздражали.

– С бабушкой другое дело было, – уклончиво ответила я. – Мы же его любимые девочки.

– Мам, а можно я спрячусь за дверью и выпрыгну? – оживилась Маша, уже забыв о сомнениях.

– Давай лучше просто откроем дверь и тихонько зайдём. Папа не любит, когда его пугают.

До дома оставался час езды. Я сильнее сжала руль, чувствуя странное волнение. Восемь лет замужества, и я до сих пор не могу предсказать его реакцию на такой простой сюрприз.

Услышав сопение, я глянула в зеркало заднего вида – Маша спала, привалившись головой к боковой стенке детского кресла, конечно, ребёнок устала от долгой дороги. Губы чуть приоткрыты, на щеке отпечаток от ремня безопасности. Я убавила музыку и плавнее стала переключать передачи, чтобы не разбудить.

Дорога была знакомой до каждого поворота. Сколько раз я проезжала этот путь? Руки сами вели машину, а мысли унеслись в прошлое.

С Кириллом мы познакомились на выставке. Я тогда только защитила диплом, полная энтузиазма и планов. Помню, как расставляла свои эскизы, нервничала – первая серьёзная выставка молодых дизайнеров. А он просто подошёл, когда я пыталась выровнять криво висящую раму.

«Позвольте помочь», – сказал тогда Кирилл. Я обернулась и увидела мужчину в дорогом костюме, с уверенной улыбкой успешного человека. Он был старше, это чувствовалось сразу – не только во внешности, но и в том, как держался, как смотрел.

«Спасибо, я сама», – ответила я, но он уже выравнивал раму, и надо признать, у него получилось лучше.

«Ваши работы?» – спросил он, окинув взглядом стенд. «Впечатляет. Особенно проект детской. У вас есть дети?»

Я тогда рассмеялась – какие дети в двадцать два года? Сказала, что просто люблю создавать пространства, где людям хорошо. А он улыбнулся и заметил, что ищет дизайнера интерьеров для своей новой квартиры.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь воспоминаниям. Наивная девочка, я тогда думала, что это мой большой прорыв – богатый клиент, огромная квартира в центре, полная свобода творчества. Кирилл дал мне карт – бланш, сказал только: «Хочу, чтобы было красиво и удобно. Бюджет не ограничен.»

За два месяца работы над его проектом его квартиры мы… сблизились. Нет, не так. Он меня завоевал. Методично, настойчиво, красиво. Цветы каждый день, ужины в лучших ресторанах, поездка в Париж «за вдохновением для проекта». Я таяла, как масло на раскалённой сковороде.

Впереди замигал светофор, и я притормозила. Маша во сне причмокнула и повернула голову на другую сторону. Моя девочка.

Свадьбу сыграли через полгода после знакомства. Кирилл настоял. Сказал, что не хочет терять время, когда точно знает, он кого искал, уже нашёл. А потом, уже после медового месяца, как-то между делом заметил: «Знаешь, дорогая, думаю, тебе не стоит пока работать. Давай сначала обустроим наш дом, а там посмотрим.»

Я согласилась. Потом было «давай сначала ребёнка родим», потом «Маша ещё маленькая», потом «в садике адаптация», и вот… Восемь лет прошло, а я так и не вернулась к профессии.

Я свернула на нашу улицу, и сердце защемило от привычной картины: ухоженные газоны, фонари в винтажном стиле, идеальные фасады домов. Наш коттедж появился в конце улицы – двухэтажный, с панорамными окнами, дизайн которого я сама когда-то сама проектировала.

Странно, но самые яркие воспоминания были связаны не с большими событиями, а с мелочами. Как Кирилл учил меня водить его машину, терпеливо объясняя, что сцепление нужно отпускать плавнее. Как мы выбирали имя для Маши – он хотел Елизавету, я – Екатерину, решили назвать по именинам, дочка родилась четвёртого декабря. Как он держал мою руку во время родов, хотя потом признался, что ужасно боялся.

Первые годы были… да, они были счастливыми. Кирилл носил меня на руках, исполнял любые капризы. Помню, как однажды зимой я сказала, что хочу клубники – он среди ночи поехал искать, вернулся через два часа с целым ящиком из какого-то элитного магазина.

А когда родилась Маша, он неделю не мог наглядеться. Боялся брать на руки – вдруг уронит. Я смеялась, а он серьёзно отвечал: «Она такая маленькая, Лид, как фарфоровая куколка.»

Машка зашевелилась сзади, и я притормозила у обочины, чтобы посмотреть на неё. Спит. Вылитый Кирилл – те же черты лица, тот же упрямый подбородок. Только глаза мои достались, светлые.

Я помнила каждый наш отпуск. Мальдивы, когда Маше было два – она впервые увидела океан и расплакалась от страха. Италия, где мы объездили все музеи, а Маша больше всего запомнила голубей на площади Сан-Марко. Прошлогодний Новый год в Альпах, где Кирилл научил её кататься на лыжах.

Он хороший отец. Строгий, требовательный – но любящий. По выходным всегда старается проводить время с Машей: водит в театры, музеи, на выставки. «Нужно развивать кругозор», – говорит он.

А по вечерам у нас традиция – семейные ужины. Кирилл настаивает: никаких телефонов, никакого телевизора. Только мы втроём за столом. Маша рассказывает о подружках и событиях в детском садике, я – о прочитанных книгах или увиденных фильмах, Кирилл иногда делился рабочими историями, тщательно фильтруя их для детских ушей.

До дома оставалось два квартала. В груди странно сжималось – то ли предвкушение от встречи, то ли предчувствии чего-то.

Были ли мы идеальной семьёй? Наверное, со стороны – да. Красивый дом, успешный муж, ухоженная жена, здоровая и умная дочь. Отпуск два раза в год, дорогие подарки. Кирилл гордится нами, это видно. На корпоративах он всегда держит меня за руку, представлял партнёрам: «Моя супруга, Лидия. Дизайнер интерьеров.» Умалчивая при этом, что после свадьбы, я ни дня не работала.

А я? Я была счастлива. По крайней мере, мне так казалось. У меня есть всё, о чём мечтает женщина, разве нет? Любящий муж, который обеспечивает семью. Чудесная дочь. Дом – полная чаша. Время на себя – спортзал, салоны, встречи с подругами.

Подругами… Их становилось всё меньше. Те, с кем училась, строили карьеры, открывали свои студии. Наши разговоры стали натянутыми – о чём говорить? О новой коллекции в бутике? О репетиторе английского для Маши? Они рассказывали о проектах, клиентах, выставках. А я кивала и улыбалась.

«Тебе так повезло, Лида,» – сказала Катя, моя однокурсница, однажды при встрече. «Не надо ни о чём беспокоиться, живи и радуйся.»

Я тогда согласилась. А потом весь вечер рассматривала её портфолио в интернете. Красивые работы. Смелые. Как мои когда-то могли бы быть. Потом и она куда-то пропала.

Осталась у меня одна близкая подруга, Таня, мы с ней выросли в одном дворе и учились в одном классе. Реже стали видеться, Кирилл не любит гостей, но общаемся регулярно, не реже двух раз в месяц выбираемся по магазинам, устраиваем шопинг.

Вот и наш дом. Я остановилась у ворот, достала пульт. Маша проснулась от звука открывающихся створок.

– Мы приехали? – сонно спросила она, протирая глаза.

– Да, солнышко. Мы дома.

ГЛАВА 2.

Я тихонько повернула ключ в замке, придерживая дверь, чтобы не скрипнула. В прихожей было темно, только уличный фонарь слабо освещал входную зону через матовое стекло.

– Маш, – прошептала я, наклонившись к дочери, – давай тихо-тихо, как мышки. Помнишь, мы хотим папу удивить?

Она закивала, приложив палец к губам, глаза блестели от предвкушения. Я помогла ей снять курточку, повесила на крючок. В доме стояла странная тишина – обычно к нашему приезду Кирилл включал кондиционер, чтобы было прохладно, но сейчас не слышно было привычного гудения.

– Постой здесь, солнышко, – попросила я Машу, усадив её на банкетку. – Я сейчас найду папу, а потом мы вместе его удивим, хорошо?

– А можно я с тобой? – зашептала она.

– Нет, милая, подожди минутку. Я только посмотрю, где он.

Сбросив туфли, я двинулась вглубь дома. Кухня была пуста, в столовой темно. Но из-под двери гостиной пробивалась тонкая полоска света, и я услышала музыку – что-то медленное, джазовое. Кирилл любит джаз.

Сердце забилось быстрее. Может, он работает? Хотя странно – обычно он в кабинете наверху, если приносит документы домой. Я подкралась к двери, стараясь ступать бесшумно по паркету.

Музыка звучала громче. Чья-то тень мелькнула в полоске света под дверью. Я взялась за ручку, медленно повернула и толкнула дверь.

Первое, что я увидела – свечи. Десятки свечей на журнальном столике, на каминной полке, на подоконниках. Романтический полумрак, бутылка вина на полу, два бокала.

А потом я увидела их.

На нашем диване. На том самом диване, который я выбирала три года назад, долго спорила с Кириллом о цвете обивки. Они не сразу меня заметили – слишком были поглощены друг другом.

Таня. Моя Таня. Единственная подруга, которая у меня осталась. Её светлые волосы рассыпались по подушкам, голова запрокинута, глаза закрыты. И Кирилл. Мой муж. Отец моей дочери.

Я стояла в дверях, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Мозг отказывался обрабатывать увиденное, словно это был кадр из чужой жизни, из плохого фильма, который можно выключить.

– Мама, где папа?

Голос Маши за спиной прозвучал как выстрел. Они обернулись. Одновременно. Как по команде. Глаза Тани распахнулись, в них мелькнул ужас. Кирилл застыл, его лицо за секунду сменило несколько выражений – удивление, страх, злость.

– Лида? – Таня первая нарушила тишину, судорожно натягивая на себя плед. – Ты же… вы же завтра должны были…

Я не могла отвести взгляд от её лица. Подруга детства. Та, кому я рассказывала все секреты. Та, кто была свидетельницей на моей свадьбе. Та, с кем ещё на прошлой неделе мы пили кофе и обсуждали, какой подарок выбрать Маше на день рождения.

– Мама? – Маша дёрнула меня за руку. – Это тётя Таня? Почему она здесь?

Кирилл поднялся, быстро натягивая брюки. Его движения были резкими, злыми. Он всегда злился, когда что-то шло не по плану.

– Лида, уведи ребёнка, – приказал он тем тоном, которым привык раздавать распоряжения подчинённым. – Сейчас не время для истерик.

Истерик? Я стояла и смотрела, как рушится моя жизнь, а он говорил про истерики?

– Мам, почему папа злится? – Маша прижалась ко мне, чувствуя напряжение. – Мы же хотели сюрприз сделать…

– Да, солнышко, – услышала я свой голос, удивительно спокойный. – Сюрприз удался.

Таня встала, замотавшись в плед, как в тогу. Её накачанные губы дрожали, но в глазах я не увидела раскаяния. Только досаду – досаду, что их застали.

– Лида, послушай… – начала она.

– Нет, – оборвала я. – Не надо. Не нужно никаких слов.

Я развернулась, взяла Машу за руку. Ноги были ватными, но я заставила себя идти. Прочь из этой комнаты, прочь от свечей, от запаха её духов, смешанного с его одеколоном.

– Лидия! – рявкнул Кирилл. – Вернись немедленно! Нам нужно поговорить!

Я не обернулась. Вела дочь к выходу, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, страшное. Что-то, что нельзя выпускать при Маше.

– Мамочка, ты плачешь? – спросила дочь уже у двери.

Только тогда я поняла, что по щекам текут слёзы. Солёные, горячие. Восемь лет. Восемь лет моей жизни.

Я вытащила ключи дрожащими руками, чуть не уронив их на асфальт. Маша бежала за мной, едва поспевая.

– Мама, подожди! Мы куда? А как же папа?

Я рывком открыла заднюю дверь, практически затолкнула дочь внутрь. Пальцы не слушались, когда я пыталась пристегнуть её ремень безопасности.

– Мам, ты меня пугаешь, – всхлипнула Маша.

Я обежала машину, села за руль. Ключ никак не попадал в замок зажигания – руки тряслись так, словно у меня лихорадка. Раз, другой, третий… Металл скрежетнул по пластику.

– Да попади же ты! – выкрикнула я, и Маша испуганно замерла на заднем сиденье.

Наконец ключ встал на место, мотор взревел. Я выжала сцепление, включила заднюю передачу и резко тронулась, едва не задев столб ворот. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Кирилла – он выбежал на крыльцо, что-то кричал, размахивая руками.

– Мама, папа зовёт нас! – Маша обернулась. – Может, вернёмся?

Я вдавила педаль газа. Шины взвизгнули, машину занесло на повороте. Слёзы заливали глаза, дорогу я видела, как сквозь пелену дождя.

– Мамочка, пожалуйста, скажи, что случилось? – голос дочери дрожал. – Почему тётя Таня была у нас? Почему папа кричал?

Я не могла ответить. В горле стоял ком, любое слово грозилось обернуться рыданием. Я только мотала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Ты плачешь из-за папы? – не унималась Маша. – Он тебя обидел?

Красный свет. Я резко затормозила, машина дёрнулась. В салоне повисла тишина, нарушаемая только моими всхлипами.

– Мы едем кататься? – тихо спросила дочь.

– Нет, – выдавила я.

– А куда?

Куда? Я сама не знала. Просто ехала прочь, подальше от того дома, от той комнаты, от них. И тут вспомнила – бабушкина квартира. Та самая, в старом районе, где я выросла. После смерти бабушки, два года назад, я так и не смогла её продать – Кирилл настаивал, говорил, что район непрестижный, надо избавляться. Но я тянула, находила отговорки. Словно что-то внутри знало, она мне ещё понадобится.

Зелёный свет. Я повернула налево, потом направо.

– Мам, я хочу домой, – заплакала Маша. – Пожалуйста, давай вернёмся к папе.

– Мы поедем к прабабушке, – сказала я, стараясь говорить ровно. – Помнишь её квартиру? Где фотографии на стенах и большой фикус у окна?

– Но прабабушки же больше нет, – растерянно произнесла дочь.

– Квартира осталась. Мы там… переночуем.

– А папа? Он будет нас искать? Он же волнуется!

Волнуется. Я представила, как Кирилл сейчас орёт на Таню, обвиняя её в том, что она не смогла меня удержать. Или нет – может, они уже успокоились, допивают вино, обсуждают, как глупо получилось. Восемь лет я верила, что у меня идеальный муж. Восемь лет…

Телефон в сумке завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Я не стала доставать – знала, кто звонит.

– Мама, у тебя телефон, – сообщила Маша.

– Знаю.

– А вдруг что-то важное?

– Нет ничего важного.

Я свернула во двор. Вот она, пятиэтажка моего детства. Облупившаяся краска, граффити на стенах, но до боли родная. Припарковалась криво, мне было всё равно.

– Пойдём, солнышко.

– А вещи? – Маша показала на сумки в багажнике. – Мы же только из отпуска.

– Сейчас возьму.

Я взяла дочь за руку, и мы пошли к подъезду. Ключи от бабушкиной квартиры всегда лежали в потайном кармане моей сумки – Кирилл об этом не знал. Многого он обо мне не знал, как выяснилось.

Телефон продолжал надрываться. Я достала его, не глядя отключила звук и сунула обратно. Маша шла рядом притихшая, сжимая мою ладонь своей маленькой ручкой.

– Мам, – прошептала она, когда мы поднимались по лестнице. – Мы теперь будем жить здесь?

Я не знала, что ответить. Не знала вообще ничего. Знала только, что не могу вернуться в тот дом. Не могу видеть тот диван, те свечи, их лица.

– Посмотрим, – наконец сказала я. – Давай сначала просто отдохнём, хорошо?

Маша кивнула. В её светлых глазах – моих глазах – стоял страх. И я поняла, что теперь мне нужно быть сильной. Хотя бы ради неё.

ГЛАВА 3.

Я затащила вещи в квартиру, стараясь не думать о том, что делаю. Бабушкин запах – смесь нафталина, старых книг и лёгкого аромата лаванды от саше в шкафу – окутал меня с порога, как тёплое, но пыльное одеяло. Маша топталась рядом, озираясь по сторонам с любопытством и лёгким страхом в глазах.

– Тут пыльно, – заметила она, проведя пальцем по комоду в прихожей и показывая мне серую полоску на подушечке пальца.

– Завтра приберёмся. Сейчас нужно купить что-нибудь поесть. Идём в магазин.

В ближайшем магазине я набрала самое необходимое – молоко, хлеб, яйца, макароны, пару йогуртов для Маши. Руки двигались автоматически, толкая тележку по узким проходам, а в голове крутилась одна и та же картинка: они на нашем диване, его рука на её бедре, её губы на его шее.

Боль пронзала грудь острыми иглами, заставляя сжимать зубы, чтобы не застонать вслух. Как я могла не заметить? Восемь лет – и всё это время я была слепой.

– Мам, а папа любит спагетти? – спросила Маша, глядя на упаковку макарон в моих руках, её голосок звучал так невинно, что у меня защемило в горле.

– Любит, – ответила я, и слово вышло хриплым, как будто проглотила осколок стекла.

Дома я быстро сварила макароны с маслом, добавив немного сыра. Маша ковырялась в тарелке, больше размазывая, чем ела, её пальцы нервно крутили вилку.

– Не хочешь – не ешь, – сказала я мягко, хотя внутри всё кипело. – Пойдём, постелю, тебе пора спать.

В бабушкиной спальне я постелила чистое бельё – у неё всегда был большой запас в комоде, аккуратно сложенный, с запахом лаванды. Маша забралась под одеяло, прижав к себе плюшевого зайца, которого мы захватили из машины. Её глаза уже слипались, но вопросы не кончались.

– Мам, а папа знает, где мы?

– Нет, солнышко.

– А если он будет волноваться? Вдруг он думает, что мы потерялись?

Я села на край кровати, погладила её по волосам – мягким, как пух, цвета пшеницы, как у меня в детстве. Что сказать пятилетнему ребёнку? Что папа сейчас, скорее всего, не один? Что он предпочёл компанию тёти Тани, той самой, которая учила её заплетать косички и дарила самые красивые куклы на дни рождения? Боль накатывала волнами: вспоминала, как Таня сидела у нас на кухне, пила чай из моих чашек, смеялась над моими рассказами о Машиных шалостях. А Кирилл… Он смотрел на неё тогда? Уже тогда планировал это?

– Папа знает, что мы в порядке, – прошептала я, борясь с комом в горле.

– Но почему мы уехали? Я не понимаю… Тётя Таня была в гостях? Почему ты плакала?

– Маш, это сложно объяснить. Взрослые иногда… ссорятся.

– Вы с папой поссорились?

– Что-то вроде того.

– Из-за тёти Тани?

Я вздрогнула. Дети всегда чувствуют больше, чем мы думаем. Вспомнила, как год назад на дне рождения Маши Таня подарила ей огромного медведя, а Кирилл обнял её за плечи – «спасибо, коллега». Я тогда подумала: как мило, что они ладят. А теперь эта картина жгла, как кислота. Сколько раз он касался её так, когда я не видела?

– Отчасти. Но ты не переживай, всё будет хорошо.

– Мы завтра поедем домой?

– Посмотрим. А сейчас спи, уже поздно.

Я поцеловала её в лоб, выключила свет. В дверях обернулась – Маша свернулась клубочком, только макушка торчала из-под одеяла. Моя девочка. Которая теперь будет расти в неполной семье. Эта мысль резала глубже ножа: Маша, которая обожала папины «семейные ужины», его строгие, но справедливые уроки. Как объяснить ей, что мир, который она знала, рухнул из-за предательства тех, кого она любила больше всего?

На кухне я заварила чай и села у окна, обхватив чашку руками, чтобы согреться – хотя холод шёл изнутри. Телефон вибрировал не переставая. Кирилл звонил каждые пять минут, потом реже, но упорно. Я смотрела, как его имя вспыхивает на экране – «Кирилл ♥» с сердечком, которое я сама поставила годы назад, – и не двигалась. Что он может сказать? Извиниться? Объяснить? «Это было ошибкой, Лида, вернись»?

Потом пошли сообщения. Я видела уведомления, но не открывала сразу. Просто смахивала их с экрана, как мусор.

«Лидия, немедленно возьми трубку!»

Удалить.

«Где вы? Маша в порядке?»

Удалить.

«Не веди себя как истеричка. Нам нужно поговорить.»

Удалить.

Потом начала писать Таня. Её сообщения я даже не читала – просто видела имя и стирала.

Вспомнила нашу последнюю встречу: кофе в кафе, она жаловалась на одиночество после развода, а я делилась, как Кирилл балует меня поездками. «Тебе повезло с мужем», – сказала она тогда, глядя мне в глаза. Лгунья. Предательница. Боль была физической – в груди жгло, слёзы жгли глаза, но я не позволяла им литься. Не здесь, не сейчас.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидела на кухне, пила остывший чай и пыталась понять – как? Когда это началось? Были ли знаки, которые я пропустила? Вспомнила, как два года назад Таня устроилась к Кириллу в компанию. «Нужна работа, – сказала она тогда по телефону, голос дрожал. – Развод выбил из колеи, хочется начать всё заново.» Кирилл долго отнекивался – он не терпит на работе панибратства и не даёт своим подчинённым никаких преференций.

«Лида, она твоя лучшая подруга, и если она думает, что к ней там будет особое отношение, то очень глубоко заблуждается. Нет, не возьму и не уговаривай», отвечал он на мои уговоры, но я продолжала упрашивать: «Помоги, Кир, она моя подруга, ей так тяжело после развода, если решит воспользоваться нашей с ней дружбой, и будет работать спустя рукава, ты её уволишь».

Дура. Сама привела лису в курятник.

Вспомнила, как радовалась, когда она позвонила: «Приняли! Твой муж – золото!» Золото, которое теперь блестело в чужих руках.

А потом? Корпоративы, на которые я не ходила – не с кем было оставить Машу. Кирилл возвращался поздно, говорил, что задержался с отчётами. Таня иногда упоминала в сообщениях: «Мы с твоим тираном засиделись допоздна, квартальный отчёт – кошмар!»

Я радовалась – как хорошо, что муж помогает подруге освоиться. Смс от неё: «Кирилл – лучший босс на свете!» с эмодзи сердечек. Сердечек, которые, оказывается, были не для меня.

Внеплановые командировки Кирилла. Таня уезжала к «родителям» как раз в те же дни? Вспомнила одну такую: он улетел в Петербург на конференцию, а Таня написала: «Еду к маме в Питер, соскучилась».

А месяц назад… Я заехала к мужу в офис нужно было взять кое-какие Машины документы для поездки на море. Застала Таню в его кабинете: она сидела в кресле напротив стола, нога на ногу, они о чём-то разговаривали, смеялись. Увидев меня, оба замолчали. «Обсуждаем квартальный отчёт,» – сказал Кирилл, не моргнув. А Таня добавила, улыбаясь: «Твой муж – настоящий тиран, гоняет, не даёт расслабиться. Но я справлюсь!» Они смеялись надо мной. Все это время смеялись за моей спиной, пока я готовила ужины, стирала его рубашки, планировала семейные отпуска.

Телефон завибрировал снова. На этот раз звонок – Таня. Я смотрела, как её фото мигает на экране. Мы делали это селфи в прошлом месяце, когда ходили по магазинам: две подруги, счастливые, беззаботные, с пакетами в руках. Её улыбка на фото теперь казалась фальшивой. Не выдержав, я выключила телефон совсем. Тишина накрыла, как одеялом. Только холодильник гудел, да за окном изредка проезжали машины, мигая фарами в темноте.

Как теперь жить? Восемь лет я была женой Кирилла Сергеевича. Миссис совершенство, как называли меня наши общие знакомые на встречах и корпоративах, на которых иногда я всё же присутствовала. У которой идеальный дом, идеальный муж, идеальная жизнь. А кто я теперь? Брошенная жена? Мать-одиночка? Боль пульсировала в висках, в сердце, в каждом вдохе. Я представила, как завтра проснусь одна в этой старой квартире, без его утреннего кофе, без его «Доброе утро, любимая». Без Машиных криков «Папа пришёл!». Слёзы наконец хлынули – тихие, без всхлипов, просто поток, смывающий макияж, годы, иллюзии.

Но потом, сквозь слёзы, пришла мысль – ясная, как вспышка. Я не позволю себя сломать. У меня есть Маша. У меня есть руки, которые когда-то создавали красивые пространства, и сердце, которое теперь билось только для нас двоих.

Кирилл думал, что я не справлюсь без него? Что я его трофей, его удобная жена? Нет. Я справлюсь. Ради Маши. Ради себя.

Завтра я позвоню Кате – той однокурснице, которая строила студию. Спрошу, не нужна ли помощница. Начну с малого. Своими эскизами, своими идеями. Новая жизнь. Без него. Без предательства.