Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции

Но эта книга совсем другая. Если «Краткая история времени» высока, как Эверест, то моя книга, вероятно, не больше горы Лушань: стоит захотеть ее покорить – и даже непрофессиональные альпинисты доберутся до вершины. Поэтому я использовал подробные пояснения, чтобы читатели смогли досконально разобрать все изложенные теории точно так же, как читатели «Задачи трех тел» поняли социологию Вселенной. Если бы я захотел покрасоваться, я мог бы убрать ступени, оставить только телескоп и написать чистый текст без моделей – я не знаю, расширило бы это аудиторию, но для большинства читателей, которые полны решимости и способны достичь вершины, просто глядеть в телескоп у подножия горы было бы, вероятно, пустой тратой чувств, времени и предмета исследования. Поэтому лучшим вариантом для меня будет пойти против подхода Хокинга и вырезать каменные ступени – низкие, плотные, отполированные, – чтобы как можно больше читателей могли подняться на вершину и насладиться пейзажами. Кроме того, это может наиболее эффективно выявить недостатки теории, что способствует обмену идеями и их развитию.

Также у меня есть небольшое желание: познакомить читателей с экономическим образом мышления. Среди моих воображаемых читателей есть не только коллеги из академического мира, но и я сам, 18–19 лет, только окончивший среднюю школу и готовый к началу университетской жизни. Я надеюсь рассказать об экономике таким же молодым людям, алчущим познания ее «дао». Это вовсе не какое-то конкретное знание. Примут они мои выводы или нет, неважно; важно то, что они соприкоснутся с экономическим образом мышления. Пока они готовы следовать за нитью повествования каждой главы и досконально разбирать каждую модель, в их сердцах, вероятно, возникнет волшебная пульсация: оказывается, на проблему можно смотреть еще и так! Если эта книга послужит трамплином, сможет привлечь старшеклассника к самостоятельному изучению экономики, то я получу больше удовлетворения, чем от признания коллеги-экономиста.

Это пожелание также определяет сложность и методику чтения книги. Студентам, которые уже изучали принципы экономики, явно по силам ее понять. Эту книгу можно считать ответом на вопрос «Каково применение знаний моего уровня?». Студентам, не изучавшим принципы экономики, и читателям со средним академическим уровнем читать будет сложно, но, приложив немного усилий, все трудности можно преодолеть.

Однако, независимо от вашего уровня, эту книгу не стоит читать в ускоренном режиме и перескакивать со страницы на страницу.

Пропускать фрагменты не рекомендуется: эта книга сильно отличается от традиционной догмы, а главы логически связаны и излагаются последовательно. Такие пропуски возможны в других местах, поскольку у читателя и автора сходные рамки мышления и, следовательно, читатель в большинстве случаев может угадать суть и идею книги, выхватив несколько фрагментов. Но моя цель – задать любителям истории новые рамки мышления. А подходить к новым рамкам на основе старых – совершенно бесполезная затея.

Не советую читать слишком быстро, поскольку в книге есть простые графические модели и некоторые абзацы, возможно, придется внимательно изучать много раз, чтобы понять. Когда речь идет о модели полезных продуктов и модели направленной миграции, лучше иметь возможность пересмотреть весь процесс рассуждения, следуя изображенному на картинке, испытывая восторг, играя со вселенной в своей ладони.

С другой стороны, модели в этой книге не блещут особой техникой и пестротой, поэтому неизбежно, что некоторые усомнятся в ценности всей теории. Если вы мой коллега и у вас возникли такие мысли, пожалуйста, не дайте «обложке» себя обмануть. Хотя эта книга проста, она находится в авангарде динамичной дисциплины. Здесь используются чисто экономические методы и язык для исследования фундаментальных проблем человеческой цивилизации. Если вы когда-то немного уставали от экономики, эта книга, возможно, позволит вам заново пережить свой медовый месяц с ней.

Я изучаю экономику без малого двадцать лет и был опьянен ее изяществом, когда познакомился с ней. Я когда-то мечтал, что по окончании учебы смогу постигать ее кардинальные перемены; не было ни дня, ни ночи, чтобы я не размышлял о проблемах, не отлавливал людей и не приставал к ним с расспросами, чем сильно их раздражал; порой я сомневался в ценности дисциплины, потому что не мог понять смысла запутанных техник. Процесс изучения экономики скучен и утомителен. Когда путешествие заходит слишком далеко, вы можете забыть, зачем вообще его начинали. Если вы чувствуете то же, эта книга поможет вам вспомнить первоначальные намерения и снова испытать трепет первой встречи с прекрасным.

Часть I. Тихие воды

Глава 1. Вечная печаль

Путеводитель

Цель этой книги – бросить вызов мальтузианской теории, дать новое объяснение долгосрочной бедности в доиндустриальную эпоху и по-новому интерпретировать происхождение современного экономического роста на новой теоретической основе. Мальтузианская теория – отправная точка для серийного анализа. В главе 1 я представлю суть и достижения мальтузианской теории, не анализируя пока ее ошибок. Это введение охватывает три аспекта: мальтузианскую модель и ее следствия, основные сомнения по поводу мальтузианской теории в современной литературе и доказательства, подтверждающие мальтузианскую ловушку.

Существует ли психоистория в реальном мире?

Мастер научной фантастики Айзек Азимов придумал теорию, которую назвал «психоисторией»: «Если сравнивать людей с частицами, это будет похоже на термодинамику – хотя поведение отдельного человека предсказать трудно, коллективное поведение большого числа индивидов может быть точно описано статистическими законами». В научно-фантастическом романе Азимова «Основание» Гэри Селдон, основатель психоистории, предсказал, что Галактическая империя, охватывающая 25 млн планет, вот-вот вступит в Темную эпоху продолжительностью в 30 тыс. лет. Чтобы возрождение следующей Галактической империи произошло как можно скорее, он создал «Основание», где сохранялась искра цивилизации.

Пол Кругман, лауреат Нобелевской премии по экономике 2008 г., однажды сказал, что выбрал экономическую стезю, потому что в подростковом возрасте прочитал книгу Азимова и загорелся желанием стать «психоисториком», чтобы «с помощью математики спасти цивилизацию», а «экономика – самая близкая к психоистории дисциплина»: «Есть ли что-нибудь более захватывающее, чем когда вы обнаруживаете, что основные события, определяющие ход истории, силы, движущие взлетами и падениями империи, можно интерпретировать и предсказать с помощью чисел и символов, напечатанных на бумаге?» [Krugman, n. d.]

Но, честно говоря, если кто-то в реальном мире решит продвинуть такую теорию, как психоистория, экономисты сразу же презрительно фыркнут. Мир хаотичен, и даже легкие возмущения могут повлечь радикальные перемены. При этом властная структура человеческого общества выстроена в форме пирамиды, и возмущения на ее вершине будут в сотни или тысячи раз усилены до вибраций у основания с помощью рычагов власти; если даже малейшая ее часть вернется в стратегические решения на вершине, это поднимет новую, огромную волну. Поэтому экономисты ходят по тонкому льду, даже когда делают прогнозы на 3–5 лет. Если кто-то осмеливается делать прогнозы более чем на век, он обречен на провал.

Но есть исключение из правила предсказуемости будущего. Если существует закон, достаточно сильный и стабильный, чтобы подавить почти все неожиданности и потрясения, сгладить влияние хаоса и силовых рычагов, то в рамках действия этого закона будущее по-прежнему останется предсказуемым. Если бы такой закон мог управлять историей длиной в тысячи лет, то был бы достоин стать психоисторией реального мира.

К сожалению, такие законы встречаются крайне редко. В социальных науках наиболее близка к психоистории экономика, а в экономике к ней, безусловно, ближе всего мальтузианская теория – глубокая, мрачная и величественная.

Однако реальные законы, доминировавшие в мире в «мальтузианскую эпоху», были гораздо глубже, мрачнее и величественнее, чем представлял себе Мальтус.

Мальтузианская модель

Чтобы понять, в чем Мальтус был неправ, мы должны сначала понять, что он говорил. Здесь я покажу богатство мальтузианской теории при помощи простой графической модели. Именно так она представлена во многих академических работах, включая книгу профессора Кларка «Прощай, нищета!».

Мальтузианская модель состоит из трех основных компонентов:

1. Богатые рожают: уровень рождаемости увеличивается с ростом дохода на душу населения[11]. Мальтус назвал это превентивным фактором.

2. Бедные умирают: уровень смертности снижается с ростом дохода на душу населения. Мальтус назвал это позитивным фактором.

3. Перенаселение приводит к бедности: доход на душу населения снижается с ростом населения.

Опишем первые два компонента через систему координат. Из трех переменных – подушевого дохода, численности населения и скорости ее изменения – эта система координат учитывает только две: доход и скорость изменения численности, а сама численность на рис. 1.1 не показана.

Рис. 1.1. Мальтузианское равновесие

Богатые рожают – рождаемость будет увеличиваться с ростом дохода на душу населения, и кривая рождаемости поползет вверх[12]; бедные умирают – кривая смертности пойдет вниз. Точка пересечения этих кривых и будет статическим мальтузианским равновесием. Если в краткосрочной перспективе доход на душу населения будет выше равновесного уровня, уровень рождаемости также будет выше уровня смертности, численность увеличится, а среднедушевой доход уменьшится[13]. Если в краткосрочной перспективе доход окажется ниже равновесного, уровень рождаемости будет ниже уровня смертности, численность людей сократится, а доход увеличится. Изменение численности будет продолжаться до тех пор, пока уровень рождаемости не сравняется с уровнем смертности и не будет достигнут демографический баланс. Это система, которая стремится стабилизировать себя и вернуться к точке равновесия.

Если появится новая технология, которая увеличит совокупный общественный доход, то, хотя подушевой доход в краткосрочной перспективе будет выше равновесного уровня, результирующий рост населения вернет доход к равновесию. Общество напрасно увеличивает популяцию, но доход на душу населения повысить невозможно.

Как изменить равновесный доход на душу населения? Эта простая модель демонстрирует следующие три способа.

Первый – «дары» смерти. Если общество поражено эпидемией, не хватает доступа к медицинскому обслуживанию и медикаментов и все в нестабильном, тревожном состоянии, то при любом уровне дохода на душу населения уровень смертности будет выше. Это означает, что кривая смертности пойдет вверх (рис. 1.2), обеспечивая более высокий уровень равновесия (от точки А до точки В). А если общество долго будет стабильным и качество медицинского обслуживания улучшится, кривая смертности поползет вниз, что приведет к снижению равновесного дохода. Эпидемии и волнения – отвратительные явления, но в мальтузианских условиях они могут привести к увеличению дохода на душу населения. В те столетия, когда Европу косила «Черная смерть», погибло огромное количество людей, но оставшиеся завладели бо́льшим количеством земли – и доход на душу населения значительно возрос. Конечно, увеличение этого показателя необязательно приводит к более счастливой жизни. В конце концов, живым еще приходится переносить боль тяжелой утраты, а их высокий доход достигается ценой смерти родственников и друзей.

Рис. 1.2. Чума – это благословение?

Второй путь – изменение репродуктивной культуры. Если социальная атмосфера более благоприятствует деторождению, возраст вступления в брак и деторождения снижается, то рождаемость будет увеличиваться при любом уровне дохода на душу населения. На рис. 1.3 это изменение проявляется в сдвиге вверх кривой рождаемости, в результате чего равновесие смещается от точки А к точке В, а равновесный доход на душу населения снижается. Напротив, культура и политика, поощряющие более позднее деторождение, повысят равновесный доход.

Рис. 1.3. Увеличение рождаемости

Не разочаровали ли вас первые два способа изменения равновесного дохода? Разве древнее общество не могло способствовать его увеличению за счет улучшения управления, внедрения инновационных технологий и расширения рынков? Неужели это волшебное оружие для стимуляции экономического роста в современном обществе бесполезно в обществе аграрном?

Нельзя сказать, что совсем бесполезно. В мальтузианской модели существует третий способ изменения равновесного дохода на душу населения. Как упоминалось ранее, технологический прогресс может временно поднять его выше равновесного уровня. Пока технологический прогресс будет продолжаться, доход на душу населения продолжит отклоняться от статического равновесия. Если предположить, что темп технологического прогресса – постоянная положительная величина, под его влиянием доход на душу населения стабилизируется на позиции выше статического равновесия, образуя динамическое равновесие [Persson, 1988]. Конкретное его положение зависит от противостояния двух сил: технологический прогресс смещает равновесие вправо, а рост населения – влево. Там, где обе силы окажутся равны, и возникнет динамическое равновесие (рис. 1.4). Это похоже на растягивание пружины. Чем дальше вы растягиваете пружину, тем больше сила упругости, которая возвращает ее в исходную форму. Баланс между натяжением и эластичностью определяет, насколько растянется пружина. Поэтому я называю этот метод достижения более высокого дохода на душу населения с опорой на непрерывный технологический прогресс «эффектом пружины».

Рис. 1.4. Динамическое равновесие

Под действием этого эффекта, если правительство улучшит управление, будет поощрять исследования и разработки и поддержит процветание рынка, сможет ли оно способствовать непрерывному технологическому прогрессу и тем самым увеличить (динамический) равновесный доход на душу населения?

Да, но эффект пружины слишком слаб. До промышленной революции средний темп технологического прогресса древних обществ, если приблизительно измерять ежегодными темпами прироста населения, составлял менее 0,1%. Такой медленный прогресс существенно повлияет на доходы только в том случае, если мальтузианский эффект (влияние дохода на душу населения на рост его численности) будет крайне слабым. Возьмем в качестве аналогии пружину: для натяжения с таким небольшим усилием вам придется растягивать ее очень долго, если сама пружина не ослаблена, т. е. чувствительность натяжения к расстоянию очень мала. С экономической точки зрения это означает, что рождаемость и смертность слабо зависит от дохода на душу населения. Однако независимо от того, насколько расслаблена пружина, пока она не сломается от растяжения (произойдет пластическая деформация), сила упругости будет расти с увеличением расстояния, ведь ее нельзя растягивать бесконечно. В итоге доход на душу населения все равно останется на определенном уровне. Хотя он и будет выше пересечения кривых рождаемости и смертности, но продолжать расти он не будет. Некоторые ученые на основании этого эффекта заявляют, что Мальтус ошибался, и утверждают, что древнее общество давно избавилось от мальтузианского равновесия. Очевидно, что это преувеличение.

Три вышеприведенных метода исчерпывают способы увеличения долгосрочного дохода на душу населения в соответствии с мальтузианской моделью. Поэтому в «Опыте закона о народонаселении» Мальтус пишет, что по сравнению с мальтузианским механизмом остальные трудности второстепенны и несущественны. Этот закон ограничивает весь биологический мир, и неясно, как люди могут избежать его [Мальтус, 2023].

Ученые, знакомые с мальтузианской теорией, обычно испытывают смешанные чувства по поводу войн и эпидемий в древние времена. С одной стороны, они называют такие события катастрофами, а с другой – способом ослабить демографическое давление. Человечество либо забредает в дебри нищеты, либо падает в пучину войны и чумы. Куда ни ступи – везде окажешься в мальтузианской ловушке.

Профессор Кларк в книге «Прощай, нищета!» выражал отчаяние при помощи двух парадоксов:

В 1776 г., когда в Британии еще существовала мальтузианская экономика, призывы Адама Смита к правительству снизить налоги и бережнее расходовать средства были в основном бессмысленными.

Хронические недуги отсталых стран современного общества – войны, насилие, волнения, неурожаи, развал общественной инфраструктуры и плохие санитарные условия – на самом деле были друзьями человечества до 1800 г.

Сходные слова произносил ученый династии Цин Хун Лянцзи в трактате «Чжипин пянь» («Об управлении и благополучии империи»):

[Некто] спросил: «Есть ли способ на небе и на земле [решить эту беду]?»

[Мы] ответили: «Наводнения, засухи и болезни – это способ, которым небо и земля управляют [численностью] населения. Однако от наводнений, засух и болезней погибли лишь одна-две десятых населения».

[Некто снова] спросил: «Есть ли у государя и министров способ [решить эту беду]?»

[Мы] ответили: «[Нужно] сделать так, чтобы в диких краях не было пустующих полей, чтобы в народе не осталось лишней [трудовой] силы. На новые границы [надо] направить поселенцев, чтобы возделывать поля; там, где земельных податей слишком много, [необходимо] взвесить прошлое и настоящее и сократить их; запретить показные растраты, обуздать слияния [в клики]; [если] произойдет наводнение, засуха или мор, [нужно] открыть государственные закрома и вынуть всё из казны на помощь [пострадавшим], и только так. Это и есть способы, которыми государь и министры могут решить [эту беду]. Главное, [если] благополучное управление [продолжается] долго, небо и земля не могут не рождать людей, но того, что они используют для прокормления людей, изначально было не более, чем в этом числе. [Если] благополучное управление [продолжается] долго, государь и министры не могут заставлять людей не рождаться; всего, что могут сделать государь и министры для народа, не более способов, чем было перечислено».

В переводе на современный язык: чем людей больше, тем они беднее. Ни природа, ни правительство («государь и министры») не могут решить эту проблему. «Небо и земля распределяют население» только при помощи «наводнений, засух и мора», но все это ведет к смерти не более 10–20% людей. Даже если это временно облегчит демографическое давление, эффект будет небольшим. Правительство может лишь поощрять сельское хозяйство, открывать новые земли или снижать налоги и оказывать помощь. Эти методы способны излечить только симптомы, но не первопричину, поскольку правительство не может помешать людям иметь детей.

Согласно мальтузианской теории, такая практика хорошего управления для людей может оказаться даже вредной. Только представьте: случились засуха или наводнение и правительство открыло склады для выдачи зерна, чтобы люди, которые иначе умерли бы от голода, могли выжить. Тогда плотность населения в этом районе увеличится, а когда катастрофа минует, жизнь станет еще беднее, причем следующее бедствие будет еще более трагичным. По словам Хун Лянцзи, это называется «вмешательством государя и министров» в «методы управления неба и земли». Поэтому книга, в которой профессор Кларк представил мальтузианскую теорию, и называется «Прощай, нищета!»: отказ от такой благотворительности становится одной из политических рекомендаций в мальтузианской теории.

Помощь в случае стихийных бедствий бесполезна, а снижение налогов еще хуже. Первоначально налоги еще могут уходить на поддержание расточительной и развратной жизни небольшого числа людей, и со снижением налогов исчезнут богатые дворцы и павильоны. Жизнь станет более благополучной в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной рост населения вернет людей в нищету. Снижение налогов не может навсегда повысить уровень жизни и приведет к уменьшению долгосрочного равновесного дохода на душу населения из-за более равномерного распределения.

На этом я заканчиваю изложение мальтузианской модели. Эта модель стала для бесчисленных ученых отправной точкой в понимании истории. Сбор доказательств, построение моделей и интерпретация событий – все вращается вокруг этой базы. В данной книге есть еще три подобные модели. Вы можете спросить: «Но я же не из академических кругов, зачем мне изучать эти модели?»

Ради исторического взгляда.

Детали забываются после прочтения, а то смутное, что остается, – как раз и есть исторический взгляд. Ведь большинство людей читают историю, «глядя лишь на общую картину».

Независимо от того, изучаете ли вы социальные науки или нет, ваш взгляд на историю – набор грубых или усовершенствованных моделей. Чтобы отшлифовать их, вы, возможно, проглотили десятки исторических книг. И после поглощения многих и разных «внутренних сил» их нужно превратить в собственное кунг-фу, а еще должен быть способ открыть на историю оба глаза. Базовые модели социальных наук представляют собой конденсацию исторических взглядов, и их понимание поможет вам совершить скачок в собственном осознании истории.

В этой книге вы сможете отведать понемногу от четырех эталонных моделей. Первая – приведенная выше мальтузианская модель, которая соответствует традиционному мальтузианскому взгляду на историю. Последние три – новые модели, призванные заменить мальтузианскую и соответствующие новому взгляду на историю, о котором я расскажу здесь. При изучении этих моделей самым полезным опытом будет не чтение, а последующий анализ, самостоятельные размышления и понимание того, как эти модели перекликаются с реальностью.

Загадка слабости мальтузианского эффекта

Как упоминалось в предисловии, отношение историков экономики к мальтузианской теории можно охарактеризовать как «принципиальное принятие и небольшое сомнение». Принимается объяснение мальтузианской ловушки, предложенное Мальтусом, а сомнению подвергается слабость эффекта.

Но я обнаружил прямо противоположное: объяснение Мальтусом ловушки бедности неверно, а вот слабость мальтузианского эффекта как раз разумна и логична и не влияет на правильность или неправильность теории.

Мальтузианский эффект содержит три элемента: богатые рожают, бедные умирают, перенаселение ведет к бедности. Из них наиболее значим последний: когда население увеличивается, доход на душу будет снижаться. Когда численность людей увеличивается на 1%, сокращение дохода обычно превышает 1% [Lee, 1987; Lee, Anderson, 2002]. Странности происходят с элементами «богатые рожают» и «бедные умирают»; если их объединить, темпы чистого прироста населения будут ускоряться вместе с повышением доходов. Но в данных этот эффект далеко не очевиден.

Вроде бы кажется естественным, что богатые рожают, а бедные умирают. Может ли уровень смертности не расти, а рождаемости – не падать в годы нехватки продовольствия и одежды? К счастью, на этот вопрос можно ответить с помощью данных. Профессор Кларк оценил реальный доход на душу населения в Великобритании в промежутке с 1200 до 1800 г. после исключения ценового фактора [Clark, 2010], используя данные за каждые 10 лет (рис. 1.5). Посмотрим, бывало ли в истории так, что повышение дохода на душу населения влекло за собой ускорение прироста населения.

Рис. 1.5. Зависимость между скоростью изменения численности населения и реальным доходом на душу в Великобритании с 1200 по 1800 г. по десятилетиям

Мы используем данные по Великобритании, поскольку в большинстве случаев крещения и похороны в англиканской церкви охватывают почти все рождения, болезни и смерти в стране, а данные собираются и подсчитываются. Мы можем видеть, что связь между доходом на душу населения и скоростью изменения его численности на рис. 1.5 не особо существенна. Пунктирная линия, построенная по точкам выборки, не только не имеет значительного подъема – она слегка наклонена вниз.

Согласно мальтузианской модели, существует три источника изменений дохода на душу населения: первый – отклонение дохода от равновесного и последующий регресс при технологических, климатических и прочих катастрофах; второй – сдвиг равновесия, вызванный сдвигом кривых смертности и рождаемости; третий – ускоренный технологический прогресс, «растянувший пружину» и увеличивший доход. Читатели могут сами убедиться, что тут должна существовать положительная корреляция между доходом на душу населения и темпами его прироста. Таким образом, возникновение вышеупомянутых аномалий объясняется либо тем, что точность исторических данных находится не на должном уровне, либо тем, что мальтузианский эффект довольно слаб: доход на душу населения не оказывает большого влияния на его рост.