Не время думать о звездах

Глава 4

Мне стало не по себе. Все запутывалось сильнее и сильнее.

– В больнице уже выяснили, что с инспектором? Почему он не приходит в себя?

– Нет. Никаких повреждений на теле или проблем со здоровьем, которые могли ввести его в бессознательное состояние, врачи не обнаружили. А Вы уверены, что голос человека, звонившего Вам утром, принадлежал именно инспектору?

– Скажем так, голос был очень похож. Я сейчас уже ни в чем не уверен… Кстати, и на мобильном высветился его рабочий номер.

Я махнул рукой в сторону телефона.

– Появление инспектора в Вашей квартире и последующее его нахождение на больничной койке вполне могут быть связаны, – проявил потрясающую дедукцию гость, набирая что-то на своем мобильном. – Мне сейчас надо позвонить напарнику. Надеюсь, чуть позже я смогу прояснить картину происходящего.

При слове «напарник» я хмыкнул. Полицейский, выходя из комнаты, хотел было ответить на мою усмешку, но в этот миг в его мобильном зазвучал чей-то голос, и мой гость весь ушел в телефонный разговор.

Я подошел к окну – жизнь на улице бурлила: люди бежали по своим делам, машины мчались по дорогам – все как всегда. Странно было ощущать себя вне этой привычной суеты, вне этого стремительного полета бытия. Настроение стало наипаршивейшим. Захотелось уехать куда-нибудь подальше, но в душе я понимал, что от истинных причин начинающейся депрессии сбежать нельзя. На меня и раньше находила хандра – только идиот может всегда радоваться жизни – но я еще никогда не чувствовал, что нахожусь на ее обочине. Понятное дело, катализатором такого пакостного настроя стали недавние события, но, все-таки, его причины сформировались давно. Я действительно не ощущал себя частью жизни или просто избегал ее?

Что-то из коридора не слышно голоса проницательного афроамериканца. Сейчас я бы не удивился и его магическому исчезновению. Сначала моя знакомая уезжает, а потом звонит на телефон незнакомого человека, затем звонит инспектор, который находится в бессознательном состоянии, – исчезновение полицейского стало бы логичным продолжением этих событий – пошел говорить по телефону и пропал…

Странная она, все-таки, эта человеческая логика, в ее распоряжении куча малоосмысленных фактов, но логика собирает их воедино и дает возможность прогнозировать.

Мой гость не исчез. Он тихо вошел в комнату с видом человека, который узнал нечто важное, что, тем не менее, озадачило его еще больше прежнего.

– С Вами утром действительно говорил инспектор. Точнее сказать, это действительно был его голос, не имитация – мы проверили. Единственное тому объяснение – кто-то прокрутил Вам запись с голосом инспектора.

– И каким образом этот кто-то угадал, о чем именно я буду говорить с инспектором, что именно буду отвечать ему? Неужели возможно подстроить такую точную имитацию диалога?

Мой гость пожал плечами. Достав блокнот, он несколько раз провел по нему ручкой, по всей видимости, вычеркивая какие-то записи.

– Простите, – сказал я. – Не хочу показаться невежливым, но не могли бы Вы предъявить какой-нибудь документ, удостоверяющий Вашу личность? Ведь выясняется, что я не имею ни малейшего понятия, кто Вы, на самом деле.

Афроамериканец улыбнулся.

– Честно говоря, мне было интересно, когда же Вы, наконец, спросите, – он вытащил из кармана удостоверение и протянул мне.

Я никогда не слышал о существовании секретной службы, «руководителем оперативно-аналитического отдела» которой являлся мой собеседник. Ее название звучало для меня столь же информативно, как и, к примеру, «супер-секретная спецслужба номер 38».

– Мне это ни о чем не говорит. Я не знаю такой организации, – честно признался я. – Но раз уж так случилось, что Вы здесь, я буду вынужден слепо довериться.

– К сожалению, Вам просто ничего другого не остается. Вы ведь привлекли внимание очень крупных лиц, очень.

– Я не понимаю.

Мужчина выложил на стол кучку маленьких устройств.

– Это устройства видео- и аудионаблюдения. Ими была нашпигована вся Ваша квартира. И это только те, что мне удалось разыскать – аппаратуру такого уровня обнаружить чрезвычайно трудно.

– И тем не менее, Вы каким-то образом нашли.

– Многие совершенные технологии сводит на "нет"человеческий фактор, – мой гость опять улыбнулся. – Я занимаюсь этим направлением уже двадцать лет и знаю обо всех типовых ошибках, которые допускаются при размещении «жучков».

Скажем прямо – я растерялся. Мои мысли бешено скакали и путались, я почувствовал себя лабораторной крысой в самый разгар чьего-то эксперимента. Ситуация была странная, нелогичная. Каждая новость усугубляла общую картину, и я уже не мог даже отдаленно вообразить, с чем имею дело.

– Вы можете мне что-нибудь объяснить? – я взглянул на спецслужбиста.

Он недоуменно пожал плечами.

– А какое объяснение Вы хотите услышать? Кто-то за Вами следит – это ясно. Кто именно – пока невозможно установить, но, я надеюсь, мы скоро узнаем. Этот кто-то, возможно, и пытается разыграть все странности сложившейся вокруг Вас ситуации. В чем заключается его интерес, – опять-таки, сложно сказать. Несомненно одно – за Вами наблюдают довольно серьезные люди: к слову, подслушивающее оборудование в Вашей квартире стоит очень недешево.

– Но как я могу привлечь внимание каких-то «серьезных людей»? Я же не премьер-министр какой-нибудь, у меня нет темного прошлого.

Мой гость снова улыбнулся.

– Возможно, дело не в Вас, а Вашей исчезнувшей подружке. Кто-то пытается выйти на ее след и считает, что Вы можете располагать нужной информацией.

Я насторожился. Собеседник мне представился как интересующийся проблемами инспектора – откуда он знает про «мою подружку»? Видимо, уже ознакомился с последними делами, которые вел инспектор.

– Вы знаете, что инспектор разыскивал мою знакомую? – осторожно начал я.

– Конечно.

У улыбчивого спецслужбиста зазвонил мобильный телефон. Он приложил его к уху и, не отрывая от меня сосредоточенного взгляда, произнес:

– Удивите меня.

Мобильный, по всей видимости, его удивил.

– Забавно, – произнес мой гость, укладывая телефон во внутренний карман. – Как мне сообщают, инспектор звонил сам из больницы.

– Это как? Вы же сказали, что он без сознания! Да и на определителе был именно рабочий номер инспектора.

– Сам удивляюсь, но коллеги говорят о свидетелях, которые заметили его, говорящим по таксофону в коридоре больницы именно в тот самый момент. Придется мне лично съездить и перепроверить. Я оставил на столе свою визитку – звоните, если посчитаете нужным.

Спецслужбист развернулся и пошел к двери. Приоткрыв ее, он обернулся и сказал:

– Инспектор вышел из поля зрения Вашей видеокамеры у шкафа. То есть, прямо от этой двери он направился к Вашему шкафу и, скорее всего, что-то взял, а потом огляделся и покинул квартиру. Посмотрите, что именно он мог взять – если определите, то сразу набирайте.

– Хорошо… – наверное, по моему виду было понятно, что я не буду ни искать, ни звонить.

– Как хотите, конечно. – произнес он. – Но подумайте: я вполне мог найти не все «жучки», а, именно после посещения Вашей прослушиваемой комнаты инспектор оказался в больнице. Ваша скрытая камера не записала момент установки «жучков», что опять же говорит о высоком техническом оснащении следящих за Вами. Мне продолжать или Вы сами догадаетесь, к чему может привести подобная ситуация?

Я промолчал. Я не собирался ничего обещать – мне не было ясно, в чем польза от звонков этому спецслужбисту. Да и от такой внезапной активности в моей жизни в целом становилось не по себе. Кто на самом деле этот улыбчивый афроамериканец? Или инспектор? Люди, которые обыскивали мою комнату? Вдруг все они из одной команды или, наоборот, конкуренты? И почему, в конце концов, я привлекаю к себе так много внимания?

– Не глупите. Если что – звоните, – сказал гость, прерывая мои размышления, и захлопнул дверь.

Я повернулся к полке. Мне ничего не оставалось, как осмотреть ее по совету спецслужбиста. Вроде, все на месте. И тут, уже не в первый раз за эти дни, я испытал шок. «Проницательный афроамериканец» ошибался. Инспектор ничего не брал с моей полки – он кое-что вернул.

На полке стоял Ее подарок, «предмет сложной формы».

Глава 5

Сказать, что я ничего не понимал в сложившейся ситуации значит ничего не сказать. Получается, инспектор тайком пробрался в мою квартиру, чтобы вернуть на место этот самый подарок. Почему нельзя было лично отдать его мне? А самое интересное, каким образом подарок вообще оказался в руках у инспектора?

Надеюсь, он придет в чувство и сам все объяснит, а покуда этого не произошло, гадать о причинах его странного визита бесполезно. Да и сказать по правде, нет уверенности, что они смогут прояснить абсолютно все события, произошедшие за последние дни.

На часах было начало десятого – спешить решительно некуда. Поспать уже не получится, поскольку все эти утренние звонки, визиты и душ пробудили меня окончательно. Но работать тоже не хотелось – меня не отпускало чувство тревожности, оно мешало собраться с мыслями.

Я осмотрел «жучки», которые нашел мой новый знакомый из спецслужб. Кучка маленьких предметов разных размеров, предназначенных для вторжения в чужую личную жизнь. Наверное, правильным было бы побеспокоиться насчет оставшихся устройств, но мне стало все равно. Найду «жучки» или нет – это уже не избавит меня от интереса людей, которые их установили.

За окном было пасмурно. Начал накрапывать дождь. Я приоткрыл окно, чтобы шум дождя проник в комнату.

Зазвонил мобильник.

– Привет, проснулся уже? – это был мой партнер по работе. – Извини, я забыл сказать, что вчера вечером тебя спрашивали по телефону.

– В смысле? Клиент?

– Знаешь, я так и не понял. Может, и клиент. Спросил тебя – я ответил, что ты не на месте. Он поинтересовался, когда ты будешь, и я ответил, что завтра – ну, то есть, уже сегодня. Звонивший сказал, что хочет встретиться, если будет дождь.

– Дождь? Если будет дождь?

– Ну да. Я сам удивился, даже переспросил. Он так и сказал – «только если будет дождь».

– Чепуха какая-то… А как он выглядел?

– Не знаю, – хрюкнул мобильник. – по телефону не видно.

– Слушай, это, наверное, какой-то псих звонил. Мне сейчас только придурков не хватало. Если позвонит снова, спроси, чего он хочет безо всяких дождей. И если почувствуешь в разговоре, что у чувака не все дома, просто пошли его ко всем чертям.

– О’кей, как скажешь. Когда появишься на работе?

– После обеда. Где-то, в два-три.

– Хорошо, до встречи.

Я опустился в кресло. Дождь за окном стал сильнее, он шел, практически, ровной стеной. Странно, но во вчерашних сводках не упоминали об утреннем ливне.

Я почувствовал, что устал. День только начался, а усталость уже навалилась на меня с такой силой, будто я отработал неделю, не разгибаясь.

Опять зазвонил мобильный.

– Это снова я, – сообщил напарник. – Тут на другой линии висит этот тип, что я тебе рассказывал.

– Ну?

– Он не клиент. Он просто хочет поговорить с тобой об одном человеке.

– Вот же назойливый! Ладно, скажи ему, пусть приходит сегодня после обеда в офис.

– Не, он сказал, что говорить сможет только под дождем, – явно забавляясь, ответил напарник.

Я вздохнул.

– Что значит «под дождем»? Разговор в офисе и дождь за окном ему не подходят? Этот ливень за окном еще не скоро кончится – можно успеть обсудить все, что только на ум придет.

– Ну, не в этом дело. Он сказал, обязательно надо, чтобы кругом был дождь. Например, говорит, можно под зонтом, но чтобы вокруг дождь.

– Знаешь что…

Я замолчал. Мало было сегодня событий – теперь мне звонят психи.

– Ну, – заерзал мобильник, – что ему сказать-то?

– То, что я и говорил тебе ранее: пошли его к чертям! – ответил я резко и выключил телефон.

Я нервно бросил мобильный на стол, поднялся и подошел к окну. «Надо, чтобы кругом был дождь». Чушь какая-то. Что может измениться, если беседовать, стоя прямо под дождем?

А может, я сам нагнетаю обстановку, и мой партнер просто неправильно понял звонившего? Человек имел ввиду что-то другое? Возможно, что-то для меня важное? Наверное, мне необходимо просто взять себя в руки и перестать выплескивать дурное настроение на окружающих.

Я набрал партнера.

– Это я. Ты говорил, что звонивший хотел пообщаться о каком-то человеке? А о ком именно, он не говорил?

– Да я уже бумажку выбросил, куда это было записано. Ты же сам сказал, просто послать его. Я послал и выбросил.

– А сможешь все-таки посмотреть?

– Ты предлагаешь мне лезть в урну? – в голосе партнера чувствовалось недовольство.

– Ну…

– Слушай, ты сам можешь определиться, что тебе надо: послать того чувака или все-таки общаться с ним? – хотя партнер говорил раздраженно, я понял, что он уже заглядывает в урну в поисках выброшенной бумажки. – Вот, записывай телефон для связи с этим человеком.

Я записал.

– А вот и имя человека, о котором он хотел поговорить, – партнер назвал записанные имя и фамилию.

И тут мне стало нехорошо. Это было имя, которое я даже вспоминать не хотел. А самое странное то, что еще до момента, как партнер произнес его, я уже знал, чье имя услышу.

# # #

В детстве я практически ни с кем не дружил. Родители несколько раз меняли место жительства, и в школе передо мной неизменно остро стояла проблема вливания в коллектив. А поскольку мне не хотелось общаться со всякими неудачниками, которых терпеть не могли в классе, – но только они и были рады моему появлению, – фактически я существовал вне любых групп сверстников. Меня иногда впускали в свой круг общения, но очень быстро выяснялось, что это добродушие преследовало вполне конкретные цели. Например, перед сдачей экзамена, когда была необходима моя помощь. Я помогал, и меня снова начинали игнорировать.

Когда дело дошло до возраста, в котором девочки уже интересуют не только как объект насмешки, положение усугубилось. Теперь я выпадал из круга общения сверстников еще и потому, что у меня не было своей девушки, а самих девушек я не интересовал, в силу своей отчужденности от других ребят.

Такой вот замкнутый круг.

Нельзя сказать, чтобы у меня вообще не было близких знакомых. В каждом новом месте находились несколько человек, которые имели схожую с моей проблему – их так же игнорировали. Но нормальной дружбы, таки или иначе, не получалось – все эти ребята были со странностями. Один безумно любил аквариумы, постоянно переводил любые разговоры на них, мог часами без остановки рассказывать про выносливость гуппиков или цвета тритонов. Другой ужасно боялся темноты и сумерек, а еще был фанатом какого-то супергероя – то ли Бэтмена, то ли Супермена – я уже не помню деталей. Этот чудак знал все комиксы, в которых участвовал любимый персонаж, бережно хранил все журналы, в которых тот упоминался. Наверное, представляя себя каким-нибудь Человеком-пауком, он компенсировал свои «темные» страхи, хотя в его возрасте нормальному парню уже надо было завязывать с подобной любовью к сказкам.

Только с одним мальчиком мне удалось почти подружиться. Он тоже был со странностями, но они не препятствовали общению. Собственно, странностей было две: рисуя (а этот парень любил рисовать), он, чаще всего, изображал людей в своеобразных позах и экстремальных ситуациях. Например, я помню рисунки, где был изображен человек, вылетающий в окно вперед спиной, или девушка с перекошенным от боли лицом, которая ползла прямо из рисунка на зрителя. В общем, рисунки одновременно и впечатляли, и настораживали.

Другая странность заключалась в том, что в определенных ситуациях мой приятель внезапно убегал или впадал в ступор. Системы в его действиях я не нашел: он как-то убежал, когда увидел женщину, моющую пол в классе, потом это же повторилось при встрече с учителем физкультуры, а затем мой приятель смылся, завидев какого-то мужчину на улице. Такие моменты я наблюдал лично и могу сказать, что ничего общего между уборщицей и, например, учителем не заметил. Видимо парня пугало не внешнее сходство или какие-то похожие действия, а нечто иное. Убегал он всегда очень быстро, в случайно выбранном направлении, и догнать его мне ни разу не удалось. Через три-четыре часа мой приятель возвращался домой. Сам он не рассказывал, где был все это время, и я старался не донимать расспросами.

Приступы ступора случались чаще, чем внезапные побеги. Несколько раз это произошло по дороге из школы, а еще когда мы вместе гуляли. Иногда парень застывал, просто глядя в окно своей комнаты. В такие моменты он резко замирал в одной позе и смотрел перед собой, практически не мигая, чуть склонив голову набок. Надо заметить, что я ни разу не видел, как приятель приходил в себя. Как только он впадал в подобное состояние, я сразу же бежал за его родителями. Они забирали сына, отвозили домой, и никого к нему не пускали. А если в этот момент я был у них в гостях, меня вежливо просили удалиться.

Отец мальчика всегда подробно расспрашивал очевидцев странного поведения своего ребенка, просил обрисовать людей и обстоятельства, которые вызвали такую реакцию. Он это делал очень тщательно: по нескольку раз переспрашивал о деталях и что-то записывал себе в блокнот, объясняя, что так нужно для врачей. Само собой, все в округе знали моего приятеля в лицо и привыкли, что если о нем заходит речь, значит тот снова убежал или впал в свое заторможенное состояние.

В общем, мои знакомые не пользовались интересом у окружающих, вследствие своих странных особенностей, а мне просто позарез был нужен «нормальный» друг. И тогда я его себе выдумал. Дескать, живет в другом городе, откуда я приехал. Я придумал ему имя, внешность и привычки, стиль одеваться и манеру говорить. Я даже написал, стараясь изменить собственный почерк, несколько писем, которые, якобы, пришли от «моего лучшего друга».

Как ни странно, но с этого момента дела пошли на лад. Даже мои реальные знакомые стали лучше со мной общаться.

Впрочем, не только я создавал себе несуществующих близких, как выяснилось позже. Как-то мы со «ступорным» приятелем сидели у него дома. По телевизору шло какое-то кино, и там в кадре появился актер, удивительно похожий на созданный мною образ «лучшего друга». Я не преминул этим воспользоваться и, в рамках поддержания легенды, высказался: дескать, очень похож, и жаль, что давно уже не виделись.

Мальчик на минуту задумался и рассказал о своей сестре, которая сейчас тоже далеко, и они не могут общаться. Я удивился, так как впервые услышал про сестру – ранее ни мой приятель, ни его родители даже не упоминали о ней. Тогда он подошел к своему шкафу, вытащил коробку, спрятанную за одеждой. Среди прочего, на ее дне оказалась фотография, на которой были изображены он, девушка постарше и двое взрослых на заднем плане – мужчина и женщина. Снимок напоминал обычное семейное фото, но мужчина и женщина были совершенно не похожи на родителей парня. Я спросил, родная ли сестра – он кивнул. Но на вопрос о людях на заднем плане мальчик ничего не ответил и лишь отвернулся и стал смотреть в угол. Я даже подумал, что он снова впал в ступор, однако просидев так с полминуты, молча поднялся, положил фотографию обратно в коробку и отрицательно покачал головой. В общем, было очевидно, что к беседе он не расположен, и допытываться бесполезно.

Придя домой, я рассказал маме об этой фотографии (понятное дело, о своем «лучшем друге» я ни разу не упоминал). Она пообещала все разузнать о загадочной сестре. Спустя пару дней ей представилась такая возможность на общем собрании школы, однако родители парня уверенно заявили, что дочери у них никогда не было.

Получалась странная ситуация: я рассказал о несуществующем друге, а мой приятель о несуществующей сестре. Возможно, он ее выдумал так же, как и я – от одиночества, – но та фотография не вписывалась в подобное предположение. К сожалению, вернуться снова к разговору о ней я не успел – через несколько дней совершенно неожиданно он и его семья покинули город.

После этого случая мне пришло в голову, что я могу так же легко попасться со своими выдумками: например, кто-нибудь возьмет да и спросит у моих родителей, с кем я дружил до переезда. Опасаясь такого развития событий, я стал все реже упоминать о «друге из другого города». А совсем скоро и вовсе не стало нужды сочинять небылицы, ведь я начал нормально общаться со сверстниками.

# # #

Я вспомнил об этом эпизоде из моего детства потому, что человек, желающий пообщаться в дождь, назвал до боли знакомое имя. Имя, которое я придумал для «лучшего друга».

Глава 6

Кто же мог знать это имя? Сложно вообще представить человека, который сохранил в памяти такие подробности, спустя двадцать лет. Может, «человек дождя» и есть тот самый исчезнувший парень из моего детства? Тогда почему он изъявил желание встретиться именно сейчас, зачем было ждать столько лет, если уж хотелось общения?

Вопросов становится все больше, а ответов – увы…

Может, это не он? Но тогда кто? Этот человек, определенно, – один из знакомых того времени, иначе и быть не может. Но кому еще я мог достаточно часто рассказывать о выдуманном друге? Нет, скорее всего, встретиться хочет именно «парень с воображаемой сестрой». Только что ему нужно?

Все-таки, необходимо согласиться и пообщаться. Не думаю, что это опасно.

Ливень за окном шел с прежней силой, будто намекая, что «дождевую» встречу не стоит откладывать на потом. Я взял мобильный и набрал номер, записанный на бумажке. Телефон задумался и сообщил женским голосом: «Набранный Вами номер не существует».

Возможно, я неправильно записал. Пришлось перезвонить партнеру, чтобы тот повторно продиктовал цифры (к слову, бумажку он опять выбросил – про себя я усмехнулся, что стоило бы дать ей пожить на столе, как минимум, до конца дня и не лезть в урну постоянно). Выяснилось, что номер записан верно.

Ерунда какая-то. Партнер клялся, что ни в одной цифре не ошибся, но такого номера не существовало.

Не придумав плана получше, я отправился на работу, хотя, изначально, собирался появиться там позже. Надеюсь, этот «дождевой» тип перезвонит, и я смогу поговорить с ним лично.

# # #

У меня совершенно вылетело из головы, что подземная парковка в здании, где находился мой рабочий офис, до конца недели будет закрыта – что-то там ремонтировали. После того, как я уткнулся в запрещающую надпись у въезда, мне пришлось сделать круг на машине и воспользоваться стоянкой в десяти минутах ходьбы от офиса.

Все-таки довольно комично выглядят люди, которые пытаются отбиться от плотного ливня какими-нибудь подручными средствами. Мимо меня пробежал молодой человек с папкой в руке, поднятой над головой. Он уже насквозь промок, включая голову, – и зачем ему было держать сверху папку? Потом мне встретилась девушка, которая укрывалась то ли газетой, то ли рекламными проспектами. Она раздраженно посмотрела на меня, видимо, потому что в своих руках я держал полноценный зонт, и спросила, который час, явно ожидая предложения проводить ее, спасая от дождя. Я с непроницаемым выражением лица поведал о текущем времени, и девушка, не дождавшись джентельменского поступка, удалилась. Следом за девушкой шел человек средних лет, который держал над головой пакет с продуктами. Своим видом он напоминал аборигена, загружавшего в корабль колонизаторов тюки с провизией.

Я уже начал беспокоиться, что выгляжу странно – вдруг мода сменилась, и теперь в дождь принято ходить, прикрываясь чем придется, – но, спустя мгновение, вдали показалась фигура человека с зонтом.

Человек неторопливо прогуливался на площади перед зданием офиса. Плотный ливень мешал рассмотреть лицо, но по внешнему виду человека было понятно, что он кого-то ждет. В отсутствие стены дождя, эта картина смотрелась бы вполне обычно, но даже такая незначительная ее странность, вкупе с последними событиями, наводила на мысль, что человек ожидает именно меня.

Как и предполагалось, заметив, что я приближаюсь, человек направился навстречу. При ближайшем рассмотрении, фигура с зонтом оказалась шатенкой лет тридцати пяти в длинном темном плаще, с прямыми волосами до плеч и карими глазами. Я видел ее впервые. Внешность шатенки ничем не выдавала ни рода занятий, ни, уж тем более, причин ее интереса к моей персоне.

Поравнявшись со мной, она поздоровалась, обращаясь по имени.

– Доброе утро, – ответил я. – К сожалению, не могу припомнить…

– Мы не встречались ранее, – сказала девушка, улыбаясь. – Поэтому, Вы моего имени знать не можете.

– Тогда как я могу к Вам…

– Как угодно. Можете называть меня как угодно.

Странное начало знакомства. Да и странная у нее манера вести разговор – перебивая.

– Давайте перейдем к делу, – предложила шатенка. – Я поясню, что хотела бы обсудить.