Последний «Монолит»

– Если бы я его сюда сам не пригнал, сейчас его бы уже под Москвой разбирали. Но я же не дурак, понимаю, что просто отсрочил неизбежное. Всё равно возьмут и разберут, и никто их не остановит, потому что «Монолит» теперь никому не нужен и неудобен. Опасен даже.

– И ты хочешь, чтобы мы на РММ его в космос отправили?

– Основную технологию соединения я знаю. С установкой помогу. Нужно только привести РММ в действие и подстроить под «пятёрку».

– Я даже не знаю, с чего начать, – вздохнул Клёнов. – Да что уж там, знаю: то, что ты предлагаешь, невозможно провернуть вдвоём. Нужна целая инженерная бригада, чтобы привести старый РММ в действие, и специальная техника, чтобы установить его на «Монолит». А топливо? Это же целый госзаказ, у нас на заводе его отродясь не завозили.

– Не надо топлива. Запитаем от реактора напрямую. Я уже всё продумал.

– «Продумал» он, посмотрите на него. А как энергию преобразовывать будем, не продумал? Чтобы преобразовать чистую энергию в тепловой контур и запитать РММ как надо, потребуются весьма редкие запчасти…

– Насколько редкие?

– ПП-4, например, или «Томск-11». Но ПП-4 лучше: «Томск-11» рассчитан на другие режимы, он не заточен под пиковые быстрые импульсы и по давлениям и по теплоотводу туда лезть опасно… Стоп, подожди, у меня где-то были записи.

Встав из-за стола Клёнов убежал куда-то из кухни. Вернулся через пару минут с потрёпанной толстой тетрадью в руках. Хлопнул ей на стол, раскрыл, начав листать.

– Так, где тут было, я записывал… Вот, ПП-4: удержание стабильного теплового канала порядка двух и семи десятых мегаватт, верхний допустимый порог тепловой нагрузки около четырёх мегаватт. Сопло – профиль Лаваля, а сама подача через трёхконтурную систему стабилизации и охлаждения…»

– «Томск» ставили на первый РММ, там он и порвался, – припомнил Сидоров.

Клёнов поднял глаза, будто ему только что в любви признались.

– Это потому что у ПП-4… – начал он.

–…установлен резервный демпфер скачков давления, – закончил Сидоров и ухмыльнулся.

Клёнов удовлетворённо покивал, теперь уже не скрывая растроганного взгляда. Неужели здесь, в Ивделе, ему настолько не с кем было разделить своё инженерное увлечение?

– Скучал я по тебе, Юрка.

3. РММ

…Около часа ночи охранник, сидящий на проходной, увидел двух входящих в двери мужчин. Один из них был ему знаком, второй, почтенного возраста с крайне недовольным лицом (тоже свойственным человеку его лет) – знаком не был.

Клёнов подошёл к охраннику, пожав руку.

– Здоров, Лаврентий.

– Ты что тут забыл, Виталь? – удивился охранник. – И кого привёл?

– А ты что, не узнаёшь? Это ж Юрий Сидоров!

– Сидоров? – брови охранника поползли вверх. – Так это ваш…

Он кивнул куда-то в сторону выхода – предположительно, имел в виду «припаркованный» на полигоне неподалёку «Монолит», который сейчас потихоньку заносило снегом.

– Мой, – кивнул Сидоров, подойдя к стойке охраны. – Вас не предупредили?

– О чём? – охранник не поменялся в лице.

Клёнов наклонился ближе, заговорщически понизив голос.

– Слушай, дело государственной важности. Михалыч в курсе. Мы готовим механта к ремонту, так что ты Юрия Палыча будешь в следующие несколько дней иногда видеть. Если видишь – пропускай, он свой, и нужен, чтобы мы чего лишнего не демонтировали.

– Так а зачем вам внутрь-то? – не понял охранник. – Механт-то снаружи стоит.

– Слушай, не души попусту, – ответил ему Клёнов со вздохом, как будто ответ был очевиден. – Мы детали таскать будем, возможно вопросы выяснять. Я тебя по-человечески прошу: Юрия Палыча в лицо запомни, пропускай, если он захочет прийти, и помалкивай. Он ветеран, недавно с Афгана вернулся, знаменитость местная, мы потому ночью и пригнали, чтобы внимания не привлекать.

…Шагая по гулкому коридору мимо шумных цехов, не замолкающих даже ночью, он сказал Клёнову:

– Про Афган ты зря.

– Прости, Юр. Ради красного словца решил…

Сидоров махнул рукой. Клёнов потупился.

– Так ты придумал, где мы возьмём преобразователь потока? – он решил сменить тему. Клёнов с радостью подхватил:

– Это не самое сложное, но с него всё равно начинать надо. При транспортировке РММ модуль сняли, он у нас числился как особо ценный, отдельно шёл. Есть шанс, что его оставили где-то в цехах, но если нет… будем собирать свой. Хоть черновой, лишь бы выдерживал запуск.

– Даже с твоими мозгами мы новый преобразователь за несколько дней не осилим, слишком сложно, – покачал головой Сидоров. – Нужно постараться найти рабочий.

Мимо прошёл заводчанин, толкающий перед собой рохлю, нагруженную каким-то хламом, и они предусмотрительно замолкли, чтобы не болтать лишнего.

– Куда, Виталь? Прямо?

– Прямо, прямо, я скажу, где поворот. Слушай, проблема-то вот ещё какая: как мы запускать-то его будем? Технологическая башня у нас есть, но… ты знаешь, как по технологии «Крыла» механтов запускали?

– Они с Байконура вроде стартовали, – Сидоров припомнил первые запуски «Монолитов» в последний полёт. Почётные, торжественные проводы… которые потом партия прикрыла из-за обилия бюрократической возни с модулями. – Механтов ставили спиной к пусковой башне, с её помощью прикрепляли РММ, и там же проводили пуск. Я своими глазами видел, как они сгорали. Ну, первые два, по крайней мере.

– Говорят, свернули их потому что осколков много падало, и выбросы от реактора в атмосферу были дюже вредные.

– Говорят в Москве кур доят, – буркнул Сидоров недовольно. – Дорого это было, вот и всё. Жмотам в партии денег жалко стало, вот и объяснили отказ от программы хрен пойми чем. Помяни моё слово: когда-нибудь они и станцию «МИР» прикроют за ненадобностью, потому что денег жалко станет. И прощай, наш космос.

– Ну ты уж драматизируешь, – вздохнул Клёнов. – Вот здесь направо…

За неприметной железной дверью, которую инженер открыл длинным резным ключом, обнаружились решётчатые ступени, уходящие куда-то вниз. Путь освещали оранжевые лампочки, и спуск напоминал вход в какой-нибудь бункер. Дальний вход был хорошо освещён, даже с их места Сидоров его прекрасно различал.

– У тебя ещё колени пашут? – спросил Клёнов. – А то лифта нет, придётся спускаться и подниматься.

– У меня всё пашет, как надо, – недовольно ответил Сидоров, ступая вперёд на лестницу. Впрочем, уже через десяток он почувствовал неприятное покалывание под чашечками, и примерно на середине пути остановился передохнуть, притворившись, что завязывает шнурки. Если Клёнов его обман и раскрыл, то предпочёл промолчать.

Помещение, куда они пришли, было не слишком просторным: когда Клёнов включил свет, загудели лампы, осветив каркас капсулы, похожей на ракетную ступень, отсоединяющуюся при выходе в открытый космос. Кое-где уже были видны следы работы Клёнова: корпус вскрыт, некоторые детали торчат наружу, сердцевина тоже проглядывается сквозь железную паутину.

– Прошу любить и жаловать… – вздохнул Клёнов. – РММ-0. Первый созданный и последний оставшийся.

«Созданный для космоса, но так туда ни разу и не вышедший», – добавил Сидоров мысленно, но вслух не произнёс, чтобы не показаться очень уж сентиментальным. Вместо этого спросил:

– Как вы его сюда затащили?

– Видишь платформу снизу? Она поднимается к ангару на верхних ярусах. Несколько подвальных помещений завода проектировались специально для обслуживания тяжёлой техники.

– А в подвал зачем прятать?

– Для секретности. До 80-ых Ивдельмаш работал по двум направлениям: гражданское машиностроение, но также ещё разработка и производство различных модулей для механтов. Отсюда модули поставлялись в Москву, Саратов и Тольятти. И конечно, для модулей нужны были разные по размерам пространства.

Сидоров прошёлся вдоль корпуса, оглядывая двигатель, который они собрались реанимировать. Кое-какие технологии его намётанный глаз узнавал… но всё же назначение части вещей от него ускользало, пускай с техникой он был знаком не понаслышке. Это возжигало в нём неясное, но сильно зудящее чувство раздражения.

Сидоров знал устройство «Монолита-5» почти досконально, несмотря на то, что операторам это было совсем не обязательно: механтов, как правило, обслуживали целые инженерные отделы и каждый винтик закручивали специально обученные для этого люди. Операторам только и оставалось что освоить управление да общие функции. Тем не менее, Сидоров за двадцать с лишним лет пилотирования проявил немалую настойчивость в том, чтобы досконально разобраться, как механт устроен и какой узел за что отвечает, чуть ли не кулаками махал, когда ему говорили, что какая-то информация о работе механта ему может не понадобиться или вообще секретна. Помимо упрямства у Юрия Сидорова была редкая, почти колючая острота ума: он жаждал понимать, разбираться и всё учитывать, и сильно злился, когда ему в этом мешали. Скверный характер, унаследованный, по чьим-то рассказам, от бабки, происходившей из казаков, не помогал в долгих объяснениях, так что обычно Сидоров просто прикрикивал недовольным, чтобы они шли куда-подальше и не мешали, либо ворчал, всем своим видом давая понять, что спорить с ним бессмысленно. Стоило ли говорить, что сослуживцам с ним было порой очень сложно…

– На чертежи дашь взглянуть? – спросил он, проведя короткий осмотр модуля. Клёнов кивнул:

– Да, но учти, они все мои личные, «родных» толком не сохранилось.

Сидоров не сразу понял, что значит «личные», пока Клёнов не провёл его к небольшому верстаку, на котором было накидано множество бумаг. Одну из них, шириной почти со столешницу, он положил поверх остальных, придавив края гаечным ключом и какой-то массивной гайкой. Бегло оглядев чертёж, Сидоров понял: «личными» Клёнов называл чертежи потому что рисовал их сам.

– Как ты вообще в этом месиве что-то понимаешь? – спросил он недовольно.

– Не нравится, не смотри, – почти обиделся Клёнов. – Мне вот всё понятно.

Сидоров некоторое время скользил глазами

– И куда ставится преобразователь? – спросил он, прикидывая, где в Ивделе найти книги, чтобы побольше узнать про подобную технологию.

– Вот сюда, – Клёнов ткнул пальцем в чертёж. – Здесь теплообменник первого контура. Реактор механта, насколько я знаю, выходит на три мегаватта, а ПП-4 держит максимум два и семь. Если больше – матрица обугливается, давление скачет, и модуль просто сорвёт сопло.

– А рабочее тело?

– Аргон. Здесь баллоны. Вон там клапан. Не перепутай: красный закрытый, синий открытый. Если красный откроешь, давление уйдёт в обход и двигателю конец.

– А тут почему пусто?

– Здесь демпферная ниша для амортизаторов РММ. Но их достать сложно в последнее время из-за проблем с импортом. Китай границы закрыл и запчастями для механтов больше не делится.

– Угу, – Сидоров потёр пальцами впалые щёки, продолжая изучать схемы. – Ввели, суки, монополию на своих «Стражей». А здесь у вас их не осталось?

– Да хрен его знает. В инвентаризации стоят, а в кладовой нет.

– Значит, в нём нет ещё и амортизаторов, ясно. Чего ещё нет?

– Всё остальное, в целом, могу где-то подкрутить… Но ещё нужен нормальный контрольный узел синхронизации. Без него никак.

– Какой именно?

– Который сможет сгладить тепловые скачки. Реакторы «Монолитов» греют рывками, а узел должен эти рывки выравнивать и подгонять под фазу рабочего тела. Иначе РММ долго он не проживёт.

– И что, есть у нас такой?

Клёнов издал долгое задумчивое «ссс».

– Видишь, тут какая история… В идеале нам нужен «Оникс». Это новая модель узла, но она хорошо нам подойдёт. Вот только в Ивделе их не найти: на ранних этапах ставили более дешёвые аналоги, которые сгорали к хренам. А других не было.

– И что, без «Оникса» вообще никак?

– Мы просто рискуем взлететь не в космос, а на воздух. И половина завода вместе с нами.

Сидоров тяжело вздохнул. Клёнов пожал плечами.

– Видишь, что я имел в виду? Тухлая это затея. Тут только останки от хорошей задумки. Потому как нормальные запчасти такого типа в Ивделе хер добудешь.

«Либо так, либо смотреть, как «Монолит-5» кромсает на куски инженерная бригада», – подумал Сидоров, уперевшись руками в стол и глядя на чертежи, как на непреодолимую стену.

– А если я это всё достану, – сказал он, – сможешь поставить?

Клёнов смотрел на него без эмоций какое-то время.

– Поставить-то, Юра, смогу, но даже если он заработает, у нас будет всего один шанс запустить его. Без пробных полётов, без вторых шансов. Понимаешь, как это рискованно? Да, и к тому же, нужно будет получить доступ к башне…

– Значит, время поджимает, – кивнул Сидоров решительно. Повернулся к Клёнову. – Я найду детали. А ты насколько сможешь приготовь РММ к установке.

– Юра… может не надо? У меня… у нас у обоих будут проблемы после этого. В лучшем случае просто уволят. В худшем – срок за саботаж и ещё хрен пойми за что.

– Я возьму всю ответственность на себя.

– Не получится: кто-то же в подвал тебя провёл. Охранник уже знает, что это я.

– Скажешь, что я тебя заставил, что угрожал тебе, дуло к виску приставил – что угодно придумай. Виталь, кроме тебя мне рассчитывать не на кого. У меня дороже «Монолита-5»… наверно, никого нет.

– А Настюшка?

Во взгляде Сидорова мелькнула грусть и явное сожаление, но сказанного было не вернуть, и он потупился.

– У неё своя жизнь, она про отца-то поди не вспоминает даже.

После недолгой паузы, Клёнов, поджав губы, положил на стол красные заводские корочки. Сидоров вопросительно посмотрел на него.

– Возможно, в седьмом цеху что-то можно найти. Как минимум, ПП-4 там может быть.

– И у тебя есть туда доступ?

– Доступ-то есть… Вот только оттуда ничего не вынесешь без специального разрешения, которое мне хрен кто даст. А ПП-4 это штука ещё и габаритная.

– Насколько?

– Ну… – Клёнов показал руками приблизительные размеры. – Как саквояж с инструментами, примерно. В карман не спрячешь.

– А окна в этом цеху как, надёжные?

– С решётками, если ты об этом.

Сидоров задумался.

– А если подделать разрешение?

– Ты в своём уме, Юр? Если узнают, – это статья. Для меня точно. А у меня жена…

– Ладно, значит, поищем другой способ.

Сидоров помолчал какое-то время, глядя в чертежи РММ, но теперь уже не видя их перед собой.

– Провести меня туда сможешь?

– Нет. Посторонним туда строго запрещено. А хуже всего, что даже не факт, что ПП-4 всё ещё там…

– Охранников знаешь?

– Я всех здесь знаю. Но подставлять никого не хочу, потому что меня здесь тоже все знают.

– Подставлять не надо: надо только уболтать и заставить отвлечься.

– Если я буду их отвлекать, то ты-то как сориентируешься? Цех немаленький, а ты даже не знаешь, как ПП-4 примерно выгля…

Он замолчал на мгновение, будто поперхнувшись. От внимания Сидорова это не ускользнуло.

– Что?

Клёнов не ответил, погрузившись в глубокие раздумья и вперив глаза в пол. Так он стоял где-то полминуты, прежде чем поднять глаза на Сидорова.

– Думаю, мы сможем это безопасно провернуть. Но ты тоже должен будешь поучаствовать.

4. ПП-4

Охранник цеха №7 Николай Герасимов с самого начала работы наслушался от начальства, какое важное место он охраняет, но очень скоро понял, что то же самое говорили всем другим охранникам всех других цехов «Ивдельмаша». Не раз и не два за день совершая обход и раз в месяц сопровождая инвентаризацию, Николай убедился, что цех №7 полон стального ржавого хлама, который иногда ввозят, иногда вывозят на гремящих тележках или даже погрузчиках, но по факту никто не ворует его, потому что воровать нечего: через главную проходную завода детали, инструменты или технику всё равно не пронести, а конкретно в цеху №7 за каждый въезд и выезд существует расписка в журнале. Поэтому даже если таинственный Плюшкин решил бы затариться никому не нужной парой болтов, он столкнулся бы с серьёзными трудностями.

В тот день Герасимов заступил на смену вовремя, пропустил нескольких работников, сверяющих документы для бухгалтерии, после чего на несколько часов наступила тишина – и он решил, что в этот день цех №7 больше гостей не встретит, вытянул ноги у себя в коптёрке и разгадывал кроссворд.

Он раздумывал над словом из четырёх букв, зашифрованным как «Страна, пославшая врагам в дар деревянного коня», когда из коридора послышалось приближающееся характерное дребезжание. Герасимов даже не поднял головы, когда к его посту приблизился человек в заводской робе, толкающий перед собой рохлю с чем-то, похожим на тяжёлую автомагнитолу, с торчащими резисторами, разьёмами под провода и какими-то схемами. Когда охранник, наконец, оторвался от кроссворда, то встретился взглядом с Виталием Клёновым, своим давним знакомым.

– Какими судьбами, Виталь? – спросил он.

Клёнов протянул ему бумажку.

– Старый ПП-4 везу. Списан на этот цех.

Герасимов взял бумажку и пробежался по ней глазами.

– Ни хрена себе. Это ж где вы это откопали?

Клёнов поджал губы так, что Герасимов сразу почуял неладное.

– Ты механта снаружи видел?

– Нет, я ж слеп на оба глаза. Как его можно НЕ увидеть?

– Ну вот. У него в технических отсеках завалялось много всякого. Что-то ещё можно использовать, а что-то…

– И что нам теперь, – недовольно произнёс Герасимов, ставя роспись в журнале и разворачивая, чтобы Клёнов в нём тоже расписался, – весь механт в цех тащить? Чё он вообще у нас забыл?

– Мне откуда знать, – Клёнов вздохнул, расписываясь. – Наше, Коля, дело маленькое: делать что говорят.

– Ну-ну… Четвёртый ряд, отдел А.

– Спасибо, друг.

Клёнов толкнул свою ношу вперёд, входя на территорию цеха. Дребезжание постепенно удалялось, а Герасимов бросил взгляд в одно из дальних стёкол, сквозь которое виднелся массивный красный наплечник механта. Действительно, куда на «Ивдельмаше» не встань, всё равно увидишь «Монолит-5». Страшно представить, что будет, если из него правда решат вытащить весь хлам. Всех цехов не хватит, чтобы это поместить.

– «Страна, пославшая деревянного коня…» – пробормотал охранник, возвращаясь к кроссворду и грызя кончик карандаша, и так уже пострадавший от его зубов.

Герасимов не знал, сколько времени прошло, но про Клёнова он уже успел забыть, когда по коридору раздался приближающийся топот. К проходной бодрым шагом приблизился лысеющий широкоплечий старик с густыми бровями и ужасно насупленным взглядом, одетый в старый коричневый пиджак и брюки. Он намеревался, видимо, пройти напрямую в цех, прежде чем Герасимов ему прикрикнул:

– Вы куда?!

Дед воззрился на него так, будто Герасимов его оскорбил.

– Сюда приходил мужик с рохлей?

– Вы что хотели, мужчина?

– Я тебя спрашиваю, мужик с рохлей сюда приходил? На ней ещё хреновина лежала, на радиоприёмник похожа.

– Вход в цех только по…

– Проходил или нет? – насупился дед.

Герасимов ничего не понимал.

– Вам он зачем? Вы кто?

– Юрий Сидоров, для тебя Юрий Павлович, я оператор «Монолита-5». А этот дурак сейчас отвёз на склад неверную запчасть, без которой механт не поедет! Пусти меня туда срочно!

– Успокойтесь пожалуйста, – убедительно сказал деду Герасимов, которого титулами смутить было сложно: он учёл урок своего первого дня, преподанный другими охранниками: на территории «Ивдельмаш» будь ты сам Господь Бог, – но через проходную проходи по записи. – Вам нужно подождать, пока Клёнов выйдет. Пустить вас в цех я не могу, вы там заблудитесь…

– Ты меня что, совсем за идиота держишь?..

– Сидоров! – раздался возглас издалека. Герасимов обернулся, увидев, как из глубин цеха приближается Клёнов – всё с той же тележкой, содержимое которой он так никуда не дел. – Ты что тут разорался, на другом конце завода слышно?

– Клёнов, дурья твоя башка! – громогласно воскликнул Сидоров, потрясая ему кулаком через турникет. – Ты зачем ПП-то вывез, скажи мне? Тебя просили БП-4 забрать, козёл ты драный!

На лице Клёнова отразилось изумление и почти обида.

– БП-4?! Так а я откуда знал?! Это ж совсем другой цех…

У Герасимова в голове наконец прояснилось, что происходит, и почему запчасть для космического модуля «Монолита» по документам внезапно оказалась приписана к цеху №7. Разумеется, решил он, не могло такого быть. Клёнов просто ошибся и что-то не расслышал.

– Вертай его обратно! И не дай бог ты что-то там поломал, руки оборву!

– Ну простите, ЮрьПалыч, ну не так услышал! – Клёнов спешно подкатил рохлю к выходу с проходной. Взглянул на Герасимова: – Слушай, давай притворимся, что этого не было? Путаница вышла, сам понимаешь…

– Как это «не было»? – Герасимов протянул ему журнал для росписи. – Всё было и я всё запомнил. Просто распишись, что то, что внёс, то и вынес. У меня без записи никто не пройдёт.

– Да что ж ты будешь делать… – вздохнул Клёнов, подходя и ставя рядом со своей росписью «ПП-4 ввезён на территорию цеха №7 Клёновым В.А.» ещё одну:

«ПП-4 вывезен с территории цеха №7 Клёновым В.А.»

– Ну вот так бы сразу… – Герасимов забрал журнал и мгновенно потерял к Клёнову с Сидоровым интерес.

***

– Раз, два… взяли!..

Вместе взявшись за ПП-4 с двух сторон, Сидоров с Клёновым в четыре руки подняли корпус с рохли и водрузили на стол рядом с РММ. От ПП-4 пахло как от старого холодильника. Клёнов с любопытством разглядывал его со всех сторон, пару раз сдув с него несуществующие пылинки.

– Ну как? – спросил Сидоров. – Это то, что нужно?

– Да… Лишь бы подмену не заметили.

– Вроде, муляж ты хороший сообразил. Я вот вообще разницы не вижу.

– Потому что у тебя глаз не намётан… – Клёнов взял блокнот с карандашом и погрузился в изучение ПП-4, что-то записывая. – Ты лучше подумай, где нам «Оникс» и амортизаторы достать. Я тебе характеристики запишу, а ты поищи… У меня тут дел по горло, да ещё и с тобой возиться. Опять у Людки отпрашиваться на ночные…

– Что, родная жинка хуже начальника, а, Виталь?

– Да идёшь ты пляшешь, блин. Тебе-то хор… – Клёнов запнулся на полуслове. Сидоров, поняв неслучившуюся оговорку, махнул рукой, хоть и поморщился.

– Ничего, бывает.

Надежда Григорьевна Сидорова несколько лет назад умерла от сердечной недостаточности. Проживший в браке больше двадцати лет – всего лишь немногим больше, чем срок пилотирования «Монолита-5», – Юрий Сидоров, по словам очевидцев, стал после смерти жены ещё более чёрствым, чем раньше, хоть и отказывался признавать, что это как-то вообще на него повлияло. Кто-то говорил, что «Наденька» была для него вообще одной из немногих причин возвращаться домой со службы, и единственной из всех была способна во мгновение смирить его раскалённый нрав. Вскоре после её кончины родная дочь Настя тоже от отца отдалилась по известным только им двоим причинам, и теперь, кажется, у Сидорова действительно остался лишь механт.

– Ну, может хоть намекнёшь, где амортизаторы-то достать?

– Да, давай соображать, – Клёнов с радостью отвлёкся от неприятной темы. – Эмм… Возможно, Разницкий может знать…

– Это кто?

– А, кадр один. Ушёл с «Ивдельмаша» несколько лет назад за регулярные запои. Но он с РММ… скажем так, имел дело, пока не запил.

– Ты меня к пьянице за деталями посылаешь?

– То, что он пьяница, не значит, что не соображает. Когда трезвый был, соображал за десятерых, да только судьба у него печально сложилась, вот к бутылке и пристрастился. Так что вполне возможно, что амортизаторы, пока был тут, он вытащил да себе заграбастал.

– Разве он не продал бы их тут же, если бы украл?

– Может, и продал. Да только, думаю, он где-то их себе мог приспособить или на память оставить, мало ли.

– Ладно… Гони тогда номер его или адрес.

***

Выходя с проходной «Ивдельмаша», Сидоров по привычке бросил взгляд на «Монолит-5», стоящий у технологической башни – просто ритуал «на всякий случай» – и заметил у его подножия фигурку человека. Учитывая, что заводским подходить к механту запрещалось до отдельного распоряжения, что-то нехорошее шевельнулось внутри старого оператора, и тот, игнорируя ноющие после долгой лестницы колени, всё же решил подойти к человеку.

Метров с пятнадцати он узнал со спины Харрисона – и хотел уже развернуться, чтобы тихо уйти, однако партработник заметил его, развернувшись первым, и дежурно улыбнулся.

– Добрый день, Юрий Павлович.

– И вам… добрый, – Сидоров поплотнее запахнул пальто. – Что, уже оцениваете, сколько себе заберёте?

Харрисон покачал головой.

– Я ничего не получу с «Монолита». Его утилизируют не для продажи на запчасти.

Тон у Харрисона был спокойный, будничный, и наверное именно это бесило Сидорова больше всего.

– Вы считаете, что он больше не нужен, – произнёс он негромко. – Вот только он больше, чем механт. Разбирать его – значит, историю страны на части разобрать и распродать.