Последний «Монолит»

Вячеслав Береснев

Последний "Монолит"

"И с какими бы трудностями Советский Союз ни сталкивался, какой бы враг ему ни грозил,

"Монолиты" и их доблестные операторы

всегда будут на страже нашего спокойствия и нашего светлого будущего!"

из речи И. Лоева в честь запуска "Монолит-2",

1959 г.

1. Ивдель

Массивная красная броня «Монолита-5» при работе реактора сильно нагревалась (особенно в районе корпуса), так что падающий снег даже не успевал приближаться к машине, тая где-то в полуметре от него. Двухсотметровый гигант был будто окружён невидимым куполом, защищающим его от падающих снежинок, и делал шаг за шагом по широкой пустой трассе, приближаясь к Ивделю.

– «Монолит-5», сзади гражданский, аккуратнее, приём, – доложил диспетчер через шуршащий динамик.

Сидоров, взяв с панели рацию, поднёс её ко рту.

– Принял, снижаю скорость.

Сверился по радарам, где примерно относительно его ног находится движущаяся машина, и немного замедлил ход. Гул реактора чуть утих, когда «Монолит-5» обогнала белая «Волга». Водитель объезжал механта чуть ли не по обочине дороги, чтобы случайно не попасть под ноги, каждая из которых могла бы превратить машину в блин толщиной с бумагу.

Ивдель постепенно становился ближе, уже различались высокие технические сооружения завода «Ивдельмаш», куда Сидоров уже несколько долгих часов вёл механта. Кабина за это время успела нагреться настолько, что с него градом катил пот – сложно представить, какое пекло было в реакторном отсеке. Привыкший к таким температурным нагрузкам Юрий Сидоров, однако, даже не замечал жары, от которой другому стало бы дурно.

Сжимая рычаги штурвала, он изо всех сил пытался осознать: это, скорее всего, его последнее пилотирование.

– «Монолит-5», приготовиться к стыковке, приём.

Внизу вокруг и до самого горизонта – серые леса, припорошённые ноябрьским снегом, окутавшие крохотный городок, который только-только просыпался. Сидоров смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль, вспоминая, как он в первый раз зашёл в эту кабину много лет назад, и какая гордость его пробрала. Отец мог бы им гордиться.

А теперь что?

– «Монолит-5», повторяю, приготовиться к стыковке, приём.

– Слышу, Серёжа, приём. Предохранительные клапаны сняты с блокировки.

Сидоров дёрнул тумблеры на панели вверх и вдавил выскочившую квадратную кнопку. Кабина зашипела задвижками. Как только «Монолит-5» вошёл на полигон и подставил квадратную голову к специальному шлюзу на верхушке технической башни, Сидоров повернул ключ зажигания и вытащил из панели. Взвесил в руке, ещё раз посмотрев на небольшую металлическую резную головку с прикреплённой биркой «05». Этот ключ был цилиндрической формы, испещрённый вязью тонких прорезей по всей долине, вплоть до круглого основания.

– Стыковка завершена, контуры замкнуты, приём, – доложил он в рацию.

– Понял вас, «Монолит-5». Запрашиваю разрешение на съём кабины.

Сидоров уже хотел отключить связь, когда через несколько секунд диспетчер снова заговорил, уже менее официальным тоном:

– Как себя чувствуете, Юрий Павлович?

– Да вроде в порядке, – вытаскивая из стальных сапогов затёкшие ноги, Сидоров потёр колено. – Спина, правда, устала. Ты Серёж что, сегодня всё?

– Да, последний день. Один сейчас в рубке сижу. Остальных разогнали.

Почему-то Сидорову стало очень грустно от этих слов – как будто по свежей ране прошлись уксусом.

– А Оксанка где, тоже всё?

– Тоже.

Оксана и Сергей были самыми частыми его диспетчерами в последние годы пилотирования: Оксана выходила в ночные смены, а Сергей в дневные. Сидоров даже в глаза их никогда не видел, а всё же иногда чувствовал с ними какое-то неясное тёплое родство. Хоть и не разделял иллюзий, что это взаимно.

– Вот и доходились мы, а? – усмехнулся он.

– Ну будет вам, ЮрПалыч, ещё починят вашего «Монолита», может походим.

Сидоров взглянул сквозь широкие глазные линзы механта, как к кабине ползут стыковочные механизмы. «Починят»… нет, он шёл в Ивдель далеко не на починку или реставрацию.

– Может быть… – сказал он без всякой веры в собственные слова. – Давай, береги себя, Серёж.

– И вы, ЮрПалыч. Конец связи.

***

– Весь асфальт поди попортил, из города будет не выехать, – вздохнул Прохоров недовольно, наблюдая, как, войдя на полигон «Ивдельмаша», «Монолит-5» тяжёлой поступью приближается к технической башне завода, разворачивает корпус, «присоединяясь» квадратной головой к специальному шлюзу. Даже со своего места – а башня была высотой с девятиэтажный дом – Виктор Харрисон, стоящий у чёрной «Волги» рядом с Прохоровым, видел, как валит пар от выезжающей из головного корпуса «Монолита» капсулы оператора, напоминавшей небольшой трамвайный вагон без окон. Механизмы встроили его в решётчатую шахту на манер лифта и медленно начали опускать вниз.

– А я думал, вы вопросы по «Монолиту» решать приехали.

– Это тоже, но за Сидоровым нужно приглядеть… Неоднозначная фигура. Напросился, непонятно зачем, самолично механта сюда пригнать.

– И что, верхи ему позволили?

– Ну, вести его всё же как-то надо, а старик это умеет. К тому же, «Монолит-5» ему дорог как память, это все знают. Ладно, заводись пока, я его приведу.

Подойдя к проходной полигона, Харрисон показал охраннику раскрытые корочки. Тот мгновение вчитывался, посмотрел на лицо мужчины, поднял брови и испуганно кивнул, пропуская его.

Юрий Сидоров, оператор «Монолита-5», был старым, но коренастым и широкоплечим стариком. Одетый в потрёпанный пилотский комбинезон военного образца, поверх которого была накинута протёртая куртка из коричневой кожи с меховыми отворотами, Сидоров на выходе из кабины пожал руку директору «Ивдельмаша» и ещё нескольким чиновникам, пришедшим, чтобы его встретить. Харрисон вовремя встроился в ряд, чтобы пожать ему руку последним, и даже чуть выступил вперёд – но, увидев его лицо, Сидоров сразу попридержал руку.

– Здравствуйте, Юрий Павлович, – Харрисон приветливо улыбнулся. – Вижу, вы меня узнали.

– Узнал, – хмуро сказал Сидоров, всё ещё не пожимая руку. Почувствовав неловкость, Харрисон убрал её, кашлянув в кулак. Оглядел собравшихся людей, среди которых были и начальники завода, и простые работяги, пришедшие посмотреть на механта вживую.

– Всё в порядке? – спросил он.

Директор завода, выступив вперёд, обратился к Сидорову.

– Что касается ключа…

– Вам я его не дам, – упрямо ответил старый пилот, нахмурив брови. – Когда бригада придёт, тогда и получите. Пока что он будет у меня.

– Но это всё-таки полигон! А если нам нужно будет… перегнать его?

– Тогда ко мне и обратитесь, я перегоню. Пока пусть тут стоит.

Тон Сидорова не вызывал сомнений: спорить со стариком бесполезно. Почувствовав, что вот-вот разразится скандал, Харрисон спешно сказал:

– Что ж, всего доброго, товарищи. Дмитрий Антонович, если что, мы вам позвоним, чтобы уладить все вопросы. Юрий Павлович, идёмте со мной.

Сидоров, волочивший свои неброские пожитки, двинулся за ним по полигону, минуя недружелюбных директоров и метая взглядом молнии. Когда они отошли на приличное расстояние, Харрисон протянул на ходу ему руку, сделав ещё одну попытку.

– Виктор Харрисон, старший инспектор ДИЭМ. Прислали из управления…

– Знаю я, кто вы, – буркнул Сидоров недовольно, игнорируя протянутую руку. – Фамилия ваша… Попили вы с папкой мне крови.

Харрисон поджал губы: напоминание об отце не было в числе его любимых тем для разговора. Он опустил руку, мысленно напомнив себе набраться терпения.

– Что ж, значит, будем знакомы. Сейчас мы доедем до вашей новой квартиры, а потом проинструктируем вас по поводу вашего дальнейшего проживания в Ивделе.

– Ну да, я ж без вас как жить-то не разберусь, верно?

– Видимо, не разберётесь, – вздохнул Харрисон.

Закинув свой небольшой саквояж в багажник, Сидоров сел на заднее сиденье машины, перед этим бросив прощальный взгляд на вздымающийся над аэродромом мощный силуэт «Монолита-5». Стальной колосс всё ещё остывал, и теперь снежинки, вероятно, успевали достичь металлического слоя, прежде чем растаять.

– Добрый день, товарищ Сидоров! – бодро поздоровался Прохоров, уже в нетерпении сжимающий руль. – Большая честь!..

Харрисон сел рядом с ним, пристёгиваясь.

– Юрий Павлович устал с дороги и не в настроении. Давай просто трогай на Вяземскую.

«Как будто он хоть когда-то в нём был».

– Вас понял, шеф.

Как только "Волга" мягко тронулась, Харрисон спросил:

– Я слышал, это вы настояли на стоянке в Ивделе, верно? Почему?

Сидоров ответил не сразу, хмуро глядя на пейзажи небольшого северного городка, утопающего в серых деревьях и снегу.

– Родина его здесь.

– Родина? – не понял водитель, выруливая на трассу. – «Монолиты» же под Тольятти собирали, разве нет?

– Это засекреченные сведения… – начал, было, Харрисон.

– Три под Тольятти, – перебил его Сидоров, которому явно было плевать на какую бы то ни было конфиденциальность. – Ещё один под Снежинском, но завод через год снесли. «Монолит-5» был собран здесь, под Ивделем. Проект «Гигант Урала».

Он говорил об этом с плохо скрываемой гордостью в голосе, как будто он сам лично заложил первый кирпичик в создание гиганта.

– Рад, что вы так хорошо осведомлены о тонкостях государственной программы, очень прошу впредь о ней не распространяться, – сказал Харрисон. – Срок давности ещё не истёк, и чуть что – могут применяться меры ко всем нам.

– Да было бы что там раскрывать. «Монолитов» уже не осталось, заводы позакрывали, цеха разорили. Говори, не говори, – партия срать хотела, – Сидоров недовольно смотрел в окно.

– Юрий Павлович, при всём уважении… – вздохнул Харрисон.

– Ты мне про уважение не затирай, молод ещё да зелен.

Юрий Сидоров ещё при службе был широко известен своим непримиримым сложным характером, который с каждым седым волоском, появлявшимся на голове оператора, становилось всё труднее утихомирить. Пришедший со временем упадок программы «Монолит», разумеется, не сделал его более приятным в общении человеком, а после афганской кампании партия и вовсе опасалась лишний раз привлекать Сидорова к чему бы то ни было: уж слишком спорной фигурой он после неё вышел. Не умел держать язык за зубами, и от наречий и эпитетов, которыми он иногда награждал политиков или журналистов в разных интервью, всем вокруг становилось неловко. Но внушительный послужной список, многолетний опыт, инженерные знания и репутация превосходного оператора не давали просто взять и списать Сидорова со счетов. Так что партии только и оставалось, что ждать, пока ветеран отправится на заслуженную пенсию, раз уж смерть к нему ни в каком виде не спешила.

Машина сделала ещё один поворот, въезжая в город, и взгляд Харрисона снова зацепил стальную громаду, возвышающуюся над деревьями местного парка. Через несколько дней начнётся демонтаж, и от последнего «Монолита» не останется и следа. Реактор снимут, детали пойдут на переплавку или вообще на пересадку в «Пионеры», которые и поновее и помощнее. И зачем в этом процессе ненужный балласт в виде старого упрямого оператора – вообще неясно.

«Волга» проезжала мимо родителей, ведущих зевающих детей в школу, мимо колясок и сумок, мимо ждущих автобус людей на остановках, мимо алкоголиков, собирающихся вокруг пивных ларьков, словно голуби вокруг бабушек с зёрнами, – то и дело Харрисон видел, как люди устремляли взгляды на силуэт «Монолита-5», грозно возвышающийся невдалеке от города. За последний десяток лет из пяти «Монолитов» на ходу остался только один, и как будто бы люди почти забыли, как они выглядят. А теперь вспомнили – и вид механического гиганта уже не вселял такого восторга, как в период перестройки. Особенно когда после гонки вооружений, после Афганистана и ряда других региональных конфликтов, другие страны тоже стали наращивать военную мощь и создавать свои уникальные модели механтов, громадный и неуклюжий «Монолит» стал символом гораздо более тревожным и угрожающим.

***

В Ивделе Сидорову, как почётному ветерану, инженеру и технологу, на время его пребывания была выделена трёхкомнатная квартира на десятом этаже новостройки, коих за последние годы родилось от силы три-четыре здания. Город не спешили финансировать, так что и на расширение и возведение новых домов не раскошеливались.

– Местечко тихое, спокойное, инфраструктура рядом, если понадобится… – говорил Харрисон будничным тоном, пока Сидоров осматривал новую гостиную. Ключи от квартиры он бросил на стол рядом с пачкой подписанных документов, с ними же рядом положил ключ от механта. Расставаться с ним он явно не собирался.

– Телефонная связь проведена, тридцать рублей в месяц, мы, в случае чего, всегда на связи по номеру решётка-ноль-ноль-ноль. В экстренных ситуациях звоните, направим к вам человека… Как вы и просили, мы оформили для вас подписку на «Дело техники», каждый месяц будет поступать к вам в почтовый ящик.

– И следить за мной будете? – Сидоров перевёл на Харрисона тяжёлый взгляд, насупив брови и сведя руки за спиной. Спросил спокойно, не напряжно – и всё равно будто приставил ко лбу пистолет. Харрисон не растерялся… и тем не менее, замялся на мгновение.

– Следить? Моё начальство назвало бы это скорее дружеским присмотром, мало ли чего.

– А какой смысл? Вы же уже всё за меня давно решили.

Во взгляде Сидорова мелькнуло что-то очень… больное. Как будто обида, которую Харрисон нанёс ему лично, кольнула душу. В ответ на молчание своего сопроводителя он ухмыльнулся.

– Да бросьте, мы же оба всё понимаем. Какой к чёрту "ремонт"? Никто не собирается его ремонтировать. Вы его утилизируете и спишете. Я знаю, что программа "Монолит" закрыта. Диспетчерские узлы распущены, трассы механтов оборудуются под "Пионеров". Хватит с меня этого вашего сраного оптимизма.

Харрисон вздохнул.

– Раз вы всё понимаете, пойдите навстречу и не мешайте нашей работе, Юрий Павлович. Вам и так позволили… пожалуй, слишком много. Хотите присутствовать – хорошо, присутствуйте.

Взгляд его на мгновение стал пронзительно-ледяным.

– Только новая эпоха придёт, хотите вы того или нет.

2. Клёнов

Выйдя из подъезда, Харрисон с недовольным лицом вытащил из кармана пачку «Парламента», вытянул последнюю сигарету, сунул в зубы и стал рыться в поисках зажигалки. Высек искру, прикрыв ладонью от ветра, закурил, выпустив струйку светлого дыма в воздух. Пробежался взглядом по округе – и невольно зацепил глазами стоящий поодаль от Ивделя механт. Поморщился: никуда от него не деться. «Монолит-5» не сливался с серым горным массивом горизонта или зеленоватым лесом, наоборот выбивался своей ржавой красной громадой настолько, насколько возможно. Был ли тому виной плоский ивдельский ландшафт и невысокие постройки, или так совпал сегодняшний их маршрут, но почему-то ни разу, где бы Харрисон ни оказался, механт не исчезал из его поля зрения.

Открыв дверь машины, Прохоров выглянул вопросительно.

– Ну что, Виктор?

– Упрям, как осёл, – вздохнул Харрисон мрачно.

– И что делать?

– А что тут сделаешь…

Прохоров немного помолчал, о чём-то размышляя и глядя в пустоту. Харрисон, выцепив его взгляд, решил, что возможно они думают об одном и том же: почему бы партии просто не применить к Сидорову силовые методы «на всякий случай», как они иногда делали с другими упрямцами. Однако он не совсем угадал.

– Ну его ведь тоже можно понять, – рассеянно сказал Прохоров. – «Монолит» это вся его жизнь. Если бы мою ласточку разбирали у меня на глазах, я бы тоже доволен не был.

– Твоя "ласточка" – не ООГТ, – ответил инспектор. – А с этим… нам ещё предстоит разбираться. Поехали.

***

Проводив Харрисона и закрыв за ним дверь, Сидоров первым делом открыл электрощиток и перещёлкнул все выключатели, обесточив квартиру. Прислушался к её тишине: как постепенно затихает тихое гудение холодильника «Оса», как тикают из гостиной оглушительно громкие часы, как за тонкими стенами кто-то смотрит телевизор.

В следующие несколько минут Сидоров тщательно осмотрел квартиру: заднюю стенку телевизора, нижнюю сторону столешницы, прощупал подушки и матрац софы, обитый зелёной замшей. Где-то полчаса поисков по всей квартире убедили его: по крайней мере, гостиная и кухня были чисты от прослушивающих устройств. И всё же это был не повод расслабляться. Возможно, он что-то упустил.

Снова включив электричество, Сидоров позволил себе… не совсем расслабиться, а скорее сделать вид, что выдыхает с облегчением. Налил воду в чайник, поставил на плиту, включил газ.

Пройдя по гостиной, подошёл к окну, отодвинув рукой тонкую белую тюль, и посмотрел вдаль – туда, где стоял «Монолит-5». Вид возвышающейся над городом и полигоном громады как и всегда принёс Сидорову неясное облегчение: всё ещё здесь, всё ещё стоит, всё ещё на что-то способен.

– Мы с тобой, друг, ещё всем им покажем, – тихо сказал он в пустоту. На сердце его потеплело: ощущение почти что непривычное, так редко он его испытывал. В последнее время даже взгляд на дочку или фотографии жены приносили Сидорову больше внутренней боли или грусти. «Монолит» наоборот был неизменным очагом надёжности и спокойствия для его уставшей души.

Отвернувшись от окна, Сидоров в который раз окинул взглядом чистую, уютную гостиную и подумал, что, несмотря на жёсткое кресло, в кабине «Монолит-5» ему сейчас было бы гораздо лучше.

Подняв телефонную трубку, он подождал короткого сигнала, после чего набрал по памяти номер.

– Алло, – прозвучал женский незнакомый голос.

– Здравствуйте, Виталия Аркадьича можно услышать?

Женщина ничего не ответила и не издала звука, но Сидоров каким-то образом сквозь трубку почувствовал скривившуюся на её наверняка накрашенных губах ухмылку.

– «Виталий Аркадьич»! – позвала она кого-то с издевательскими нотками. – Вашу светлость к телеаппарату изволят!

«Господь, неужели Виталя женился? – подумал Сидорович с ужасом. – Ещё и на такой грымзе…»

– Клёнов у аппарата, – послышался слегка сиплый голос.

Сидоров не сдержал улыбки.

– Виталь, ты когда жениться успел?

Голос как по тумблеру переменился.

– Юрка, едрить твою!.. – Клёнов понизил голос. – Я твоего механта по новостям видел, у тебя там совсем шестерню заклинило? Весь Ивдель гудит…

– Понятно, что гудит. Ты на днях как, на сменах?

– Конечно, вмять, на сменах, мне три подряд поставили. А что спрашиваешь?

– Повидаться хотел. Прошлое вспомнить…

– Я тебе это прошлое в жо…

– …может, по рюмашке пропустить…

– Ладно, завтра отпрошусь, но с тебя бутылка. Юр, слушай, я заранее хочу узнать: по механту неразглашение ещё в действии?

– Не телефонный разговор.

– Понял тебя. Тогда до завтра. Ты где остановился?

Сидоров с трубкой в руке окинул взглядом квартирку.

– Да мне выделили тут в новостройке двухкомнатную. Пока буду тут.

– Ну даёшь! Новоселье отмечать будешь?

– Вот считай что встретимся и отметим. У меня кроме тебя тут в Ивделе знакомых толком и нет.

– А Настасья-то не навещает тебя?

– Да куда ей, у неё же служба да практика.

– Я вроде слышал, она в «ПИОНЕР» ушла?

Сидоров недовольно сжал губы.

…– А я ей говорил, чтобы она туда не лезла, – ворчал он на следующий день, наливая в крохотную рюмку прозрачный спирт. – Куда девке-то механтов водить? В наше время не каждый мужик испытания вывозил, там же перегрузки, перегревы, трясёт не хуже чем в центрифуге…

– Да ты ж «Пионеров» видел, это тебе не «Монолиты», – отмахнулся Клёнов, взяв свою порцию выпивки. – Там даже ребёнка не укачает, всё чисто и стерильно – хоть спи.

– И всё равно я против! – настоял Сидоров, даже чуть было не хлопнул бутылкой об стол, но всё же поставил аккуратно. – Но её не уговоришь… вся в мать, упорная как баран. Если что задумала – никогда не отступится.

– Да и ты такой же… Ну, за встречу!

Одновременно выдохнув, Сидоров и Клёнов залпом опустошили рюмки, поморщили лица и закусили копчёной колбасой, щедро нарезанной в тарелку женой Витали, Алевтиной Павловной.

– Ну, рассказывай, – Клёнов сложил себе на бутерброд два куска колбасы и подсоленный огурец. Сидоров припомнил, что такие когда-то в театре продавались по десять копеек, и во время антрактов разлетались очень быстро. – Ты ж не студенчество вспоминать меня позвал?

– А ты как догадался?

– А ты всегда таким был. Если позвал, значит, тебе что-то надо. Учти, «Монолит-5» я чинить не стану…

– Во-первых, мне-то хоть пургу не гони, – остановил его Сидоров. – Знаю, что станешь, тебе любопытство в жопе дырку выжжет, если ты внутрь государственного механта не заглянешь. А во-вторых, – он понизил голос, – не надо мне его чинить. Наоборот.

Сидоров удивлённо уставился на него, на несколько секунд даже забыв жевать. Проглотил бутерброд.

– Ты разобрать его хочешь? – не поверил он.

Сидоров качнул головой, склонившись над столом ближе к Клёнову.

– Я знаю про РММ-0.

…Хоть в сознании советского человека и закрепилось, что «Монолитов» всегда было пять, на самом деле полный состав существовал очень короткий срок: всего три года. Механты долго и тяжело строились, так что между созданием «Монолита-1» и «Монолита-5» прошло около двадцати лет, и последний во многом технологически опережал своего «дедушку», который уже тогда дышал на ладан. Наконец, когда первый «Монолит» начал чуть ли не разваливаться на ходу, правительством была утверждена программа «Крыло»: механтов снабжали специальными ракетными модулями – РММ, «Ракетный Механт-Модуль» – извлекали из них реакторы и отправляли в космос «в последний путь». Это было красиво, зрелищно и, в целом, достойно… вот только настолько дорого, что уже после третьего запуска деньги на производство «одноразовых» космических ступеней закончились. В правительстве говорили: «мы людей в космос должны посылать, МКС строить, – а мы вместо этого механтов просто так взрываем». Программа «Крыло» постепенно была свёрнута, производство РММ прекращено, и когда пришло время «Монолит-4» уходить на покой, его просто молча разобрали где-то под Ижевском, откуда он и был родом…

И про РММ с тех пор не было ни слуху, ни духу, и кажется, кроме Сидорова про них вообще никто не вспоминал. Но старик знал: один из первых прототипов ракетных механт-модулей всё ещё под Ивдельмашем. Нерабочий, возможно где-то ржавый, но хотя бы не разобранный полностью.

Клёнов покачал головой, укоризненно глядя на Сидорова.

– Это как-то связано с тем, что ты «Монолит-5» через полстраны пригнал именно сюда, в Ивдель?

Сухие губы Сидорова тронула ухмылка, а в глазах мелькнуло какое-то злое озорство.

– Оператор, отслуживший больше десяти лет, имеет право выбрать, где механт будет утилизирован, – сказал он. – Одно из правил, которое Лоев утвердил при запуске «Монолит-1». Только о нём почему-то все забыли, и когда я им напомнил, они решили, что я просто выберу завод, где его разберут. Посчитали это за старческий каприз. Ну я и выбрал Ивдельмаш, потому что здесь проектировали первые РММ, и ещё потому что здесь работаешь ты. Мне дали добро.

Глядящий на него Клёнов, кажется, совсем забыл о налитой в стопку водке.

– Ты что, сукин сын, задумал?

– Я уже тебе практически прямым текстом это прояснил, – Сидоров наклонился ближе, глядя исподлобья. – Оператор имеет право выбрать, где механт будет уничтожен. И я выбрал, где. Я не дам инженерной бригаде и пальцем тронуть «Монолит-5».

– Ты хочешь РММ на него нацепить и в космос отправить? Спешу тебя разочаровать, дружище, но те останки, которые лежат под «Ивдельмашем» – это всего лишь прототип, причём ранний. Да, в целом, рабочий, но ненадёжный, и в нём не хватает нескольких важных запчастей, без которых ничего не выйдет. И ещё топлива для рывка. И самое главное – долбаного разрешения на то, чтобы это сделать. Хрен тебе ДмитАнтоныч даст превратить полигон в космодром, ты же всё здесь спалишь к чертям.

– Виталь, по-братски прошу. Помоги мне, по старой дружбе.

Клёнов тяжело вздохнул. От склочного и упрямого Сидорова слышать такие слова было непривычно, даже при условии, что они несколько лет не виделись. Видно, что они не дались ему легко.

– Ты не знаешь, о чём просишь, Юр…

– Знаю. И для этого мне нужен надёжный человек с инженерной смекалкой и заводским пропуском. Больше мне просить некого. «Монолиту» конец, Виталя. Он последний остался.

В обычном разговоре Сидоров из-за склочного характера мог и дерзить, и юлить, и насмехаться, и ёрничать, но не когда речь заходила о его верной машине. «Монолит-5» был для него больше, чем механтом, и когда речь заходила непосредственно о нём – особенно в последние годы – что-то ломалось в голосе старого оператора, как будто он говорил о своём неизлечимо больном ребёнке. Сидоров сам и рад был бы это скрывать… да не получалось.