ГРУЗИНСКИЙ ПАРОХОД

Гоча Пасиешвили

ГРУЗИНСКИЙ ПАРОХОД

Глава 1

1. Море зовет

Жигули ВАЗ-2103 цвета морской волны – ирония судьбы или чей-то тонкий расчёт – неспешно вкатился на территорию училища и занял своё законное место. Слева от парадного входа, под сенью платанов, где пыль казалась благороднее.

– Смотри, «Волга» начальника приплыла, – услышал я шёпот сзади.

– Какая «Волга»? Это «Жигули». Третья модель.

– Для нас, салага, это всё равно что фрегат. Не отсвечивай.

За рулём сидел Бидзина Орагвелидзе. Расстояние от его квартиры до ворот училища можно было измерить не метрами, а секундами. Но начальник предпочитал сохранять видимость благополучия. И дистанцию. Всегда. Он вышел, притворил дверцу с мягким щелчком. Поправил фуражку.

– Доброе утро, товарищ начальник училища! – рявкнул дежурный по КПП, вытягиваясь в струнку. – За время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по КПП курсант Джаши!

Орагвелидзе кивнул, не глядя, и медленно направился к парадному входу. Со стороны – упитанный, добродушный мужчина с мягкими чертами лица. Он больше напоминал уважаемого главврача, чем «отца-командира» той самой легендарной и страшной «мореходки».

«Ты помнишь, как всё начиналось. Всё было впервые и вновь.»

– Морская специальность, – сказал я отцу, разглядывая журнал «Морской флот». – Обеспеченная жизнь. Офицер запаса. Загранка. Посмотреть мир.

Отец молча курил, глядя куда-то мимо меня. Потом спросил:

– А слухи эти… что там нормально не учат… правда?

– Чего ты, пап, – махнул я рукой. – Армия. Дисциплина. Училище имени маршала!

Он тяжело вздохнул:

– Ладно. Твоя жизнь. Только смотри… не сядь ты там, в самом деле.

Я тогда не понял, о каком «сидении» он говорит.

Море звало. Но не романтичным баритоном из радиоприёмника. Оно звало глухим гулом в ушах, едким запахом мазута и водорослей, туманной перспективой уйти за линию горизонта. Побег от скучной, предсказуемой земли казался гениальным планом.

Но летом 84-го Батумскому мореходному училищу имени маршала инженерных войск А.В. Геловани (БМУ) не повезло. Сверху пришла директива: закрыть военную кафедру. А ведь именно она была приманкой для тех, кто не хотел служить в советской армии. Четыре года – и ты офицер запаса. Можно было сходить пару раз «за бугор», а потом обосноваться на берегу в тёплом местечке. Попасть сюда раньше было всё равно что выиграть в лотерею. Нужно было быть либо гением, либо «Буратино» с толстым кошельком.

Как говаривали потом местные батумцы: «Пока русские офицеры стояли на мостике, училище ещё держалось. А как свои пришли… началось. За поступление платили, как за бочку чёрной икры в «Интуристе». Вилли Токарев не зря пел – в Америку дешевле было уплыть, чем в ваше БМУ поступить». И ему, кстати, так и не удалось.

Всё кончилось с закрытием кафедры. Золотой ручеёк иссяк. И вот этим летом у стен мореходки собралась разношёрстная толпа, у которой не было ни денег, ни блестящих знаний.

– План трещит, товарищ начальник! – сухо доложил Орагвелидзе его зам по учебной части. – Если не наберём, сократят финансирование. А потом и нас самих…

– Набирайте, – без выражения сказал начальник, глядя в окно на пустой плац. – Всех. У нас сильный педагогический состав, всех выучим. Лишь бы места были заняты.

Итог был плачевен. На первом общем построении старшина четвертой роты, костлявый, как рея, урюк-армянин, склонился к уху своего друга Вавилова и прошептал:

– Вань, ты видишь это стадо? Это же статья 213-я УК на нашу голову. Банда, а не курсанты.

С началом занятий выяснилась и причина нашего массового попадания сюда. Мы все мечтали «сесть». Только пути расходились. Одни грезили о том, чтобы сесть на пароход и уйти в рейс, другие же мечтали буквально сесть в тюрьму. Культ «воров в законе» был тогда в Грузии альтернативной религией.

В первую же ночь в экипаже, в душном девятиместном кубрике, раздался хриплый голос здоровенного детины из Якутска:

– Эй, пацан. А водка у тебя есть?

– Нет, – буркнул я.

– Жаль. А деньги есть? Сгоняешь за портвешком. Для знакомства.

– Денег нет.

Наступила тишина. Потом тот же голос, уже без дружелюбия:

– Завтра будут. Понял?

Наше общежитие очень быстро перестало походить на учебное заведение. Оно напоминало зону. Пока в России пионеры хотели стать космонавтами, здешние мальчишки грезили о воровской романтике.

– Ты зачем сюда поступил? – спросил меня сосед по койке, тощий парень из Кутаиси.

– Море, – честно ответил я.

Он хрипло рассмеялся:

– Море? Брат, тут не море. Тут – мореходка. Это тебе не океан бороздить. Это – выжить. Первая наука – не навигация. Первая наука – понять, кто тут смотрящий, кто шестёрка, и как самому не стать «петухом». Учись, генацвале. Лоцию местных нравов осваивай. Она посложнее мировой будет.

Он оказался прав. Море было где-то там, за высокими грязными окнами. А здесь, в этом кипящем котле страхов, амбиций и пота, начиналась наша настоящая морская жизнь.

После первой бурной ночи, когда выспаться так и не удалось, наш первый курс судоводительского отделения приступил к учёбе. В семь утра нас выгнали на плац.

– Рота, смир-р-рно! – голос старшины Арсена резал рассвет. – Первый день, красавчики. Сейчас узнаете, что такое дисциплина. Кругом! Шагом марш!

Мы брели, спотыкаясь, в такт его командам.

– Левой! Левой! Раз-два-три! Курсант , ты что, на танцы пришёл? Ноги выше!

Потом началась учёба. Первая пара – высшая математика. Преподаватель, сухой мужчина в очках, без эмоций объявил:

– За семестр нужно освоить основы математического анализа. Первое: понятие производной. Откройте тетради.

В углу кто-то громко зевнул и выматерился по грузински.

– Кто это позволил себе? Вон! – ткнул преподаватель пальцем. – И завтра с командиром роты ко мне.

В классе воцарилась гробовая тишина. Из-под парты донёсся шёпот:

– Вано, ты понял что-нибудь?

– Ни бум-бум. Какое, нафиг, море? Тут про развод какой-то…Класс весело заржал

День превратился в кошмарное путешествие по кабинетам.

– Физика, – стонал я, бредя по коридору.

– Не физика, а пиз…дец, – поправил меня сосед по койке, Гоги, бледный парень из Кутаиси. – Иди быстрее, а то опоздаем.

В классе теории устройства судна инженер-капитан показывал на плакате:

– Это – форштевень. Это – ахтерштевень. Это – киль. Запомните, как «Отче наш». Курсант Джабашвили, повтори.

– Фор… штевень. Ахтер… – Джабашвили, громила в два метра ростом, запнулся.

– Не ахтер, а ахтерштевень! Садись, два!