Вместе или нет

– Обычно перед съемкой я собираю пару, провожу небольшую разминку и еще раз проговариваю основные правила, но Лайла считает, что в этом нет необходимости, поскольку вы проработали вместе много лет. Я доверяю вам, главное, чтобы с вашей стороны не было возражений. Что скажете?

– Я согласен! ― ответил он с чрезмерным воодушевлением.

– Прекрасно. Поскольку это фотосессия, нам нет нужды заранее все продумывать. Мы можем останавливаться и разбираться во всем по ходу процесса, а также устраивать столько перерывов, сколько понадобится. Просто не стесняйтесь говорить мне, что я должна сделать, чтобы этот опыт получился максимально комфортным для вас.

«А вы можете подобрать для меня другую партнершу?» ― чуть не ляпнул он, но вовремя сдержался.

Следующим подошел и представился Дарио. Это был высокий лысый мужчина с низким бархатистым голосом и роскошной черной бородой. Он тоже сказал, что хочет, чтобы они чувствовали себя комфортно и расслабленно и, самое главное, получили от съемки положительные эмоции. Шейн подумал, что примерно такие же положительные эмоции он испытал бы, если бы ему предложили сделать эпиляцию всего тела ― о чем его, к счастью, не просили, ― но улыбнулся, кивнул и сказал все, что полагалось сказать в этом случае.

Дарио уже направился к двери, но снова повернулся к Шейну.

– Кстати, я большой поклонник вашего сериала. Вы не знаете, они собираются уже наконец свести вас?

Шейн кисло улыбнулся.

– В этом весь смысл сегодняшних съемок?

Дарио ухмыльнулся.

– Ну да. Увидимся на месте.

Когда Шейн пересек коридор и вошел на съемочную площадку, Лайла уже была там ― наносила последние штрихи макияжа. Кто-то, очевидно, выключил термостат, чтобы компенсировать тепло, исходившее от прожекторов, и в номере было чертовски холодно.

Их обоих стилизовали в двусмысленной ретро-эстетике: волосы Шейна были зачесаны назад, борода свежеподстрижена, волосы Лайлы начесали и сделали эффектный макияж «кошачий глаз», придав глазам выразительности.

На Лайле было тонкое шелковое платье-комбинация, и, кинув в ее сторону взгляд, он понял, что она мерзнет. Он быстро отвел глаза, поскольку она смотрела прямо на него, и ему не хотелось доставлять ей удовольствие, разглядывая ее.

Тем не менее, выглядела она действительно хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Он подумал было о том, чтобы подойти к ней и сказать ей это, попытавшись растопить между ними тот лед, к которому не имела отношения температура помещения, но эти шаги с таким же успехом могли оказаться и километрами. Слова застряли у него в горле, и он отвернулся, когда одна из визажисток подошла, чтобы затонировать ему лицо. Кто-то включил для настроения музыку ― знойный атмосферный трип-хоп[20], ― и ритмичные звуки низко и ровно запульсировали по комнате.

Фотосессия началась в гостевой комнате люкса, на бледно-розовом бархатном диване, который стоял напротив камина. Лайла села по центру дивана, Шейн встал позади, положив руки на спинку. По сигналу Дарио она подняла руку и схватила его за галстук, притянув ближе. Когда Шейн встретился с ней взглядом, ее лицо выражало настороженность, а в шее и подбородке ощутимо вибрировало напряжение.

Первые фотографии получились так себе, да и в принципе было ясно, что их не стали бы использовать. Шейн догадался, что это был только повод разогреть их, прежде чем по просьбе фотографа они начнут сбрасывать с себя одежду и прижиматься друг к другу.

Щелк-щелк-щелк.

– Хорошо, отлично. Вы оба великолепны. Постарайтесь слегка расслабиться. Сделайте глубокий вдох и выдохните. Я думаю, мы пока подбираем ключики. У нас полно времени.

Затем Шейн сел с краю дивана, широко расставив ноги и лениво положив руку на спинку. Дарио опустил камеру и стал выкрикивать инструкции, жестикулируя свободной рукой.

– А теперь ты, Лайла, подвинься ближе ― да, да, под его руку, голову ему на грудь, абсолютно верно. Слегка согни колени, разверни стопу ― идеально. Шейн, опусти руку и посмотри на нее.

Лайла почти полностью легла на бок, вплотную прижавшись к Шейну и вытянув ноги к другому концу дивана. Когда она положила руку ему на грудь, он против воли почувствовал, как участилось сердцебиение. Твою ж мать! Если она так действует на него уже сейчас, пока они полностью одеты, то его ожидает чертовски трудный день.

Он уставился на ее макушку, стараясь замедлить и взять под контроль дыхание, внимательно рассматривая узоры из прядей волос на ее голове и убеждая себя, что в них нет ничего сексуального. Но, несмотря на все усилия, у него пересохло во рту, когда он уловил знакомый запах ее лавандового шампуня.

– Шейн, твое лицо слишком сильно напряжено. Это плохо. Попробуй слегка разжать челюсти.

Дарио вновь заставил их сменить позы. Лайла откинулась на спину, прислонившись к краю дивана и заложив руку за голову. Ее ноги раздвинулись, юбка задралась вверх по бедрам, и Шейн поставил одно колено между ее ногами ― ни в коем случае не касаясь их, но она все равно неловко подвинулась, чтобы между частями их тел осталось как можно больше пустого пространства.

Пока Мерседес проверяла каждый элемент позы, Шейн завис над Лайлой, уперевшись одной ногой в пол, в то время как она свободной рукой сжимала лацкан его пиджака. Затем он передвинул руку, чтобы накрыть запястье ее второй руки, перекинутой через подлокотник дивана, и как только пальцы его сомкнулись, он заметил, что зрачки Лайлы на мгновение, почти незаметно, расширились.

– Лайла, ничего, если он положит вторую руку тебе на бедро? ― спросила Мерседес.

Веки Лайлы слегка дрогнули, но она кивнула. Шейн поколебался секунду, прежде чем провести пальцами по прохладной нежной коже внутренней стороны бедра, пока кончики его пальцев не коснулись подола ее платья. Он снова посмотрел на ее лицо, увидел, как краска приливает к скулам Лайлы, и именно в этот момент почувствовал возбуждение. Проклятье! Почему она всегда вызывает у него такую реакцию?

Он встретился с ней глазами ― неизвестно, что она прочла в них, но это заставило ее немедленно отвести взгляд, а румянец сильнее запылал на ее щеках.

Дарио сделал еще несколько снимков и посмотрел на дисплей.

– Все в порядке, Лайла? У тебя такой вид, будто он собирается тебя изнасиловать.

Она рассмеялась, но смех ее прозвучал скорее как сдавленный всхлип.

– Все отлично.

– Я просто уточняю. Возможно, это из-за того, что ты держишь его за пиджак. Почему бы тебе не потрогать его лицо?

Лайла отпустила лацкан пиджака Шейна и поднесла руку к его подбородку. Шейн был готов к этому, и все же прикосновение пальцев Лайлы едва не заставило его подпрыгнуть ― и не только потому, что ее рука оказалась ледяной. Он был на таком, черт возьми, взводе, что даже неловко.

Единственным утешением стало то, что и Лайле было не по себе, ― он видел это совершенно отчетливо. Она проследила взглядом за своей рукой, когда легонько провела большим пальцем по его бороде, и ее брови нахмурились, будто она пыталась решить в уме сложное уравнение.

Дарио обошел вокруг, внося незначительные коррективы в позы и фотографируя их с разных ракурсов, после чего наклонился к своей помощнице и начать с ней совещаться. Они обсуждали что-то целую вечность, пока Лайла и Шейн, неловко застыв на диване, упорно старались не смотреть друг другу в глаза.

– Давайте переоденемся и перейдем в ванную, ― сказал наконец Дарио.

Шейн спрыгнул с Лайлы, будто подброшенный пружиной, чувствуя, как горит щека в том месте, к которому она прикасалась.

Он удалился в свою комнату для переодевания, скинув пиджак сразу, как только вошел в номер. На его счастье, стилист выдал ему и трусы, и балетный бандаж. Он надел бандаж, надеясь, что его плотная набивка и сжимающее давление сделают его член настолько незаметным, насколько это возможно, даже если у него опять встанет. Шейн цеплялся за это «если», понимая, что засада в другом: не «если», а, скорее, «когда».

Он уже натягивал халат, когда раздался стук в дверь. Вошел Дарио, а за ним Мерседес. Оба тепло ему улыбались.

– Как ты себя чувствуешь? ― спросил Дарио, присаживаясь на подлокотник мягкого кресла в углу.

– Нормально. Хорошо. Что-то не так?

– Вообще-то, мы зашли сюда, чтобы спросить тебя о том же самом, ― сказала Мерседес. ― Между вами с Лайлой что-то происходит?

– В каком смысле? ― испугался Шейн, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным.

– Вы сегодня за весь день не сказали друг другу ни слова.

«Не только сегодня», ― хотел парировать он.

– Ну… эм-м… Нам просто необходима концентрация, когда мы работаем. И не отвлекаться на болтовню.

Мерседес и Дарио обменялись взглядами.

– Понятно, ― сказал Дарио. ― Но дело в том, что… мы не чувствуем между вами химии. И в то же время нам очевидно, что между вами она есть. Но прямо сейчас эта связь отсутствует. Собственно, ради нее эта съемка и затевалась. Без нее выйдет вульгарщина.

Шейн провел рукой по лицу.

– Блин. Прошу прощения. ― Он указал на свое обернутое в халат тело. ― Наверное, я слегка нервничаю.

Выражение лица Дарио прояснилось.

– Ну конечно. Полностью понимаю. Мы не будем никого пускать на место съемки до конца дня, если это вам поможет. ― Он снова встал. ― Кроме того… я ни к чему тебя не принуждаю ― я не предлагаю напиваться, но если хочешь, всегда можно принять чего-нибудь для расслабления.

–Например? Таблетки что ли?

Дарио усмехнулся.

– Вообще-то я намекал на текилу, но могу поискать в аптечке что-нибудь.

Мерседес откашлялась.

– А еще мы можем провести с вами двоими несколько упражнений на сближение, о которых я говорила…

– Я выбираю текилу, ― поспешно прервал ее Шейн.

Стаканчик напитка согрел его изнутри, и напряжение в теле действительно спало. Но, очевидно, не до конца. На это ушла бы вся бутылка. Он выпил еще стаканчик для пущего эффекта.

Обратно на место съемки Шейн вернулся чуть более развязной походкой. Лайла появилась через несколько минут, тоже будто немного расслабившись. Их провели в ванную комнату ― почти такую же большую, как спальня, ― с вычурной люстрой, которая свисала над стоящей по центру ванной на львиных лапах. Верный своему слову, Дарио закрыл место съемки от всех, кроме них троих и Мерседес.

По крайней мере, здесь было тепло.

– Когда будете готовы, можете скинуть халаты, ― проинструктировала Мерседес.

Снимая свой халат, Шейн отвернулся от Лайлы ― словно это имело хоть какой-то смысл.

Для начала Дарио сфотографировал в зеркале Лайлу, которая делала вид, будто, поправляя макияж, увидела в отражении Шейна, сидевшего в (пустой) ванне и наблюдавшего за ней.

Винтажная тематика фотосессии включала и нижнее белье, которого явно не было под ее платьем ранее: бюстгальтер на бретельках, обтягивающий ребра, трусы с завышенной талией, чулки до бедер, пояс с подвязками и туфли на каблуках ― всё черного цвета. Шейн никогда по-настоящему не понимал привлекательности модного нижнего белья ― оно всегда казалось ему скорее препятствием, нежели чем-то еще, ― но Лайла в нем выглядела чертовски убедительно.

Несмотря на то, что бюстгальтер придал ей почти мультяшный вид, взгляд Шейна продолжил скользить вниз, к полоске живота между поясом и нижней частью лифчика, затем к голому участку бедра, видневшемуся из-под верха чулка. Обнаженной кожи было меньше, чем если бы она надела купальник, но в общей композиции проявилось нечто такое, что производило почти непристойное впечатление.

Он мог только смотреть, как она выгибала спину и склонялась над столешницей, заново подкрашивая губы. В голову тут же полезли эротические фантазии о размазанной губной помаде, о пальцах, впивающихся в эти дразнящие проблески кожи, о ее расширившихся зрачках, отражающихся в зеркале, и остановившемся, отсутствующем взгляде.

Первым порывом было подавить в себе эти непрошенные мысли. Однако пытаться сдерживаться и как-то скрывать это было бессмысленно. Какую бы тревогу он ни испытывал по поводу того, что она могла по-прежнему вот так запросто проникать ему под кожу, в конечном счете, это было именно то, чего от них добивались: чтобы стало видно, как сильно он ее хочет. Ладно, по херу. Он может дать им это, даже не задействовав актерскую игру.

– Потрясающе, Шейн. Продолжай вот так смотреть на нее. Лайла, перекинь волосы через плечо и оглянись.

Она сделала, как ей велели, и когда ее глаза встретились с его глазами, Шейна будто током ударило. Он хорошо помнил этот взгляд. Судя по всему, она тоже больше не нервничала.

– Сногсшибательно. Я от вас двоих сейчас умру. Лайла, подойди и сядь на край ванны. Только не спеши.

Она докрасила губы и повернулась, задержавшись на мгновение, чтобы прислониться попой к столешнице. Дарио обошел их кругом, когда она ленивой походкой направилась к Шейну, отстукивая каблуками по плитке неторопливый ритм. Шейн позволил себе жадно пожирать ее глазами: он поднес большой палец к губам и, не спуская с нее глаз, слегка провел им по нижней губе. Взгляд Лайлы проследил за его движением, ее грудь поднялась и опустилась с тяжелым выдохом.

Следуя указаниям Мерседес, Лайла примостилась на бортике ванны, невинно скрестив лодыжки, пока ее задница не оказалась всего в паре сантиметров от плеча Шейна. Затем она положила руку ему на затылок. Когда она медленно провела пальцами по его волосам, по его коже побежали приятные мурашки. Крепко ухватив его за волосы, она откинула его голову назад и жадно посмотрела на него сверху вниз.

Если раньше ему показалось, что у него встал, то это было ничто по сравнению с тем, что творилось с ним сейчас, когда член пульсировал и пытался вырваться из-под сдерживавших его пут. Шейн почувствовал, как напряглась спина, прижатая к стенке ванны, в то время как сам он с трудом удерживался от желания потянуться к Лайле и вонзить зубы в ее бедро там, где оно касалось краешка ванны.

– Идеально! Прекрасно! ― Сияющий Дарио опустил камеру. ― Думаю, пора перейти в спальню.

Лайла отпустила волосы Шейна так резко, что он чуть не ударился головой о бортик. Она надела халат раньше, чем он успел вылезти из ванны.

Итак, они переходили к заключительному этапу их переодеваний. Последовал еще один перерыв, чтобы съемочная группа могла погасить осветительные приборы и перетащить их в спальню. Как только его номер покинули парикмахер и визажистка, Шейн подумал о том, не пойти ли ему в ванную подрочить, чтобы хоть немного облегчить страдания, но потом решил, что это равносильно признанию поражения; признанию, что она по-прежнему обладает над ним властью. Однако и игнорировать этот факт было невозможно.

Мерседес снова заглянула к нему.

– Хочу уточнить еще раз, прежде чем мы вернемся к съемкам. Имеются ли на твоем теле места, которые Лайле запрещается трогать?

– Нет! ― слишком честно и легко ответил он.

В центре спальни стояла огромная кровать с балдахином, застеленная девственно белыми простынями и вздымающимся пуховым одеялом. Шейн и Лайла встали в противоположных углах комнаты и молча сбросили халаты, как боксеры в ожидании удара гонга к началу раунда.

Как только они забрались под одеяло с разных сторон, ему пришло в голову, что они не раздевались вместе с тех пор, как были, ну… вместе. Последний их секс был поспешным и свирепым ― они даже не утруждали себя тем, чтобы снимать что-то, кроме абсолютно необходимого в такой ситуации. Он заставил себя не блуждать глазами, отмечая те места, которые изменились в ее теле за прошедшие годы: пополнели, стали мягче и пышнее ― не настолько, чтобы он это заметил, когда она была одета, но достаточно, чтобы сжать простыню в кулак теперь, стараясь не поддаться искушению коснуться ее.

Однако Лайла не была полностью голой. Ее соски были закрыты накладками, а низ прикрыт стрингами из спандекса, цвет которых был настолько близок к тону ее кожи, что его член на минуту пришел в замешательство от такой барбиподобной эстетики. С другой стороны, учитывая его кукольный пах Кена, он подумал, что они подходят друг другу как нельзя лучше.

Съемка началась с того, что Дарио взобрался на самый верх стремянки, поставленной возле кровати, чтобы сфотографировать их с высоты. Шейн лежал на спине, а Лайла ― у него на груди. Его рука крепко обняла ее тело, притянув вплотную к себе. Ощущения были абсолютно естественные, хотя удивляться этому не приходилось. Они лежали так бесчисленное количество раз ― но не в последние годы и никогда перед камерой.

Было что-то забавное и одновременно омерзительное в том, как они вынуждены были реанимировать труп прежней близости, не имея даже возможности спрятаться за барьером из собственных характеров. Тело ощущало себя так, будто для него ничего не изменилось. Но это ― не более, чем мышечная память и феромоны, игра подсознания, вызванная ароматом ее ванильного лосьона для тела.

Он закинул руку за голову и уставился в камеру, а она прижалась щекой к его груди, предположительно глядя туда же.

– Очаровательно. А теперь посмотрите ради меня друг на друга. Покажите нам эту связь.

Лайла сдвинулась чуть выше по его телу, и его рука автоматически скользнула вниз, обхватив ее за талию. Когда их глаза встретились, выражение ее лица показалось ему нежным и беззащитным. Теперь, когда их лица оказались так близко друг от друга, он потянулся одной рукой и заправил прядь волос ей за ухо. Он понял: еще немного, и он потеряет голову ― пока почти каждый дюйм ее обнаженного тела был прижат к нему, больше всего на свете ему хотелось ее поцеловать.

После этого все стало слегка туманным.

Он прислонился спиной к изголовью кровати, немного раздвинув ноги, Лайла села бочком между ними, прижав простыню к груди и положив обе ноги на его ногу. Затем она склонилась вперед, чтобы уткнуться лицом ему в шею, и его рука невольно взлетела, чтобы погладить ее спину.

– Шейн, ты не против? ― смутно расслышал он вопрос Мерседес.

– М-м, ― промычал он, надеясь, что это прозвучало достаточно убедительно, но так, чтобы Лайла не слишком собой возгордилась.

В этот момент он почувствовал горячее прикосновение ее языка, когда она прижалась в поцелуе к его шее, и едва сдержал стон.

Только теперь он понял ее игру: она прекрасно понимала, насколько он возбужден, и просто-напросто издевалась над ним. Охватившая его досада была ничем по сравнению с тем жаром, который уже несколько часов разливался по его венам, но ее оказалось вполне достаточно, чтобы в голове у Шейна слегка прояснилось.

– Окей, Лайла, давай немного сбавим обороты, ― предложил Дарио. ― Я очень ценю твою преданность делу, но мы же не хотим, чтобы это выглядело похабно?

Лайла оглянулась на него и скромно потупила взор.

– Простите.

– Не надо извиняться. Рад был увидеть, что вы оба это почувствовали. Лучше зайти слишком далеко и вернуться обратно, чем пытаться что-то из себя вытягивать.

Шейн мог бы назвать по меньшей мере одну серьезную причину, по которой ей вовсе не стоило заходить слишком далеко, но удержал рот на замке.

Наконец Дарио и Мерседес пересадили их в позу, которой он больше всего боялся: Шейн сел прямо, чтобы Лайла могла оседлать его.

Пока Мерседес расправляла простыни, Лайла оставалась на коленях, нависая над ним. Он надеялся, что как только ее должным образом укроют, она не опустится вниз до конца, а оставит хотя бы небольшой промежуток между их телами. Но вместо этого она медленно подтянула колени вперед и уселась на его пах.

Шейн не удержался и зашипел, будто обжегся. Пошевелившись, Лайла ухмыльнулась и бросила взгляд вниз, а затем снова посмотрела ему в лицо.

– Не льсти себе, ― прошептал он ей на ухо так тихо, чтобы не расслышали Дарио и Мерседес.

Она обвила руками его шею и наклонила голову вниз, пока ее щека не коснулась его щеки.

– Не льсти себе, думая, что я сочту это чем-то иным, нежели доказательством твоего полного непрофессионализма, ― ответила она низким хрипловатым голосом.

– Просто продолжай говорить. От твоего голоса у меня уже падает, ― солгал он сквозь стиснутые зубы.

Дарио показал им несколько вариантов позы: она застенчиво оглядывается через плечо; их лбы прижимаются друг к другу. Дарио присел на корточки рядом, развернув их лица к камере. Время от времени Лайла слегка двигала бедрами ― не так широко, чтобы кто-то еще, кроме Шейна, мог это заметить, но достаточно, чтобы у него перед глазами все поплыло.

– Ну и кто теперь ведет себя непрофессионально? ― процедил он, еще крепче сжимая ее бедра в попытке удержать на месте.

– Похоже, по-прежнему ты.

Она поправила бедро, сдвинув простыню, и ее злорадная ухмылка исчезла.

Шейн проследил за ее взглядом, уже понимая, куда она смотрит: из-под пояса балетного бандажа виднелась маленькая ― размером не более семи миллиметров, ― слегка размытая по прошествии лет татуировка в виде черного мультяшного призрака.

Когда она вновь взглянула на него, самодовольное выражение ее лица сменилось неподдельным изумлением.

– Ты так и не удалил ее?

Это был вопрос, не нуждавшийся в ответе.

Он сдвинул остальную часть простыни в сторону, чтобы посмотреть на ее бедро. Там тоже была татуировка, но когда он пригляделся, то увидел незнакомый символ.

Она перебила свою. Ну кто бы сомневался!

* * *

― Это необязательно должно становиться чем-то бóльшим, чем есть сейчас.

Так сказала она ему, когда они в первый раз занялись сексом; в первый раз, когда между ними произошло нечто большее, чем флирт или томные взгляды, и случилось это в ее гостиничном номере после презентации нового телесезона.

Он кивнул в знак согласия, но поскольку она говорила это, сидя на нем верхом, пока его руки судорожно расстегивали застежку ее лифчика, то, вероятно, он согласился бы с чем угодно ― даже если бы она сказала «сэндвич с куриным салатом».

Позже, когда к его мозгу прилило достаточно крови, чтобы он смог, пусть и с опозданием, осмыслить сказанное Лайлой, он ощутил облегчение. Не то чтобы он категорически отвергал обязательства. Но на тот момент он жил в Лос-Анджелесе меньше года, и его жизнь уже кувыркнулась с ног на голову из-за внезапно полученной главной роли в сериале. Если сюда добавятся еще и новые отношения, все это может обернуться катастрофой. К тому же он едва знал ее, и они были коллегами, черт возьми! Отношения без обязательств оставались единственным разумным вариантом.

По прошествии времени стало ясно, что на самом деле наиболее разумным вариантом было вообще не спать вместе, но тогда по какой-то причине ему это даже не пришло в голову.

Он был рад, что она высказалась о своих ожиданиях прямо, избавив его от необходимости строить догадки, чего она хочет на самом деле. Верный своему слову, он не остался у нее ночевать, и даже более того ― они не общались после презентации и до начала съемок первого сезона. Он был готов расценить это как одноразовое приключение. Но потом, в первую же неделю работы на съемочной площадке, он зашел к ней в трейлер ― порепетировать диалог, ― и в итоге набросился на нее.

Их единственная попытка определиться с отношениями случилась примерно месяц спустя ― когда они уже проводили вместе по две-три ночи в неделю, но только после съемок и никогда по выходным. В тот вечер он уже засыпал, убаюканный мягким бормотанием телевизора в ее затемненной спальне.

– Ты встречаешься сейчас с кем-нибудь еще? ― спросила она небрежно, и ее теплое дыхание коснулось его груди.

Он не встречался.

– Ты давно проверялся на ЗППП?

Он проверялся недавно.

– Хочешь отказаться от презервативов? Я поставила спираль. Просто дай знать, если… если что-нибудь изменится.

Это прозвучало не слишком романтично, зато честно. И если уж быть до конца откровенным, он ни разу не приглашал ее на настоящее свидание за все время, пока они были вместе. Если бы они встречались напоказ, то это выглядело бы совершенно иначе. Тогда перед ними встала бы совсем другая задача, и проблем тоже бы стало больше. Их отношения изначально строились на обычном физическом влечении, удобстве и необходимости снимать стресс. Никакие сантименты для них ничего не значили.

И не было никакого разумного объяснения, почему всего лишь спустя несколько месяцев, если он смотрел на нее: когда они, невыспавшиеся, сидели рядом в трейлере-гримерке, когда она с невероятной сосредоточенностью погружалась в себя, изучая сценарий или ожидая команды «Мотор!», или когда в конце вечера она ныряла в постель к нему под бочок, надев одну из его футболок, ― его сердце оживлялось ритмом, казавшимся ему вечным.

Впрочем, не всякий раз. Не так часто, чтобы что-то менять. Но достаточно часто, чтобы почти потерять голову.

В то время еще и друзья толкали его в противоположную сторону. Они не только не одобрили его отношения с Лайлой, но и считали, что он напрасно теряет время, связываясь с кем бы то ни было. Ему стоило оставаться открытым, пользуясь своим вновь приобретенным статусом звезды самого популярного телесериала в стране. С Лайлой, рассуждали они, он получит самое худшее: все тяготы моногамии без каких-либо преимуществ.