С тобой сквозь века

– Я клянусь, что буду править мудро и справедливо. – толпа взревела.

– Сегодня, в честь этого великого события, мы устроим охоту, а затем пир! – отец встал рядом со мной.

Гул одобрения прокатился по площади. Охота! Это был мудрый ход. Возможность показать свою силу и доблесть, завоевать расположение народа и, что немаловажно, утереть нос братьям, которые сейчас, я уверен, скрипели зубами от зависти.

– Приготовьте коней! – скомандовал я, и площадь мгновенно пришла в движение. Слуги оседлали лучших скакунов и подвели их к нам.

– Не боишься, что, как и в детстве, ты сегодня останешься ни с чем? – произнес Стар ехидно, садясь на коня, и, не дожидаясь ответа, пришпорил его, унесся в сторону леса. Вслед за ним поскакал Нейл.

Я усмехнулся, я никуда не собирался торопиться, не переживал, что мне не достанется добычи. С того дня, когда я уличил Стара в обмане с силками, я никогда не приходил домой без ничего. Запрыгнув на коня, я последовал за братьями.

Въехав в лес, хотел уже было направиться в противоположную от братьев сторону, но неожиданно услышал громкий истошный крик. Не задумываясь, ринулся на него. Еще один громкий крик. Сердце в груди громко колотилось, по мере приближения почувствовал неприятный запах крови и лука. Еще несколько сотен метров, и моему взору открылась ужасающая картина. Нейл, пятящийся назад, а перед ним огромный медведь.

– ”Одриан, в человеческом обличии нам не справиться,” – произнес волк в моем сознании, и я не мог не согласиться.

Не раздумывая, спрыгнул с коня, стянул с себя одежду, бросился к медведю, желая защитить Нейла. В этот момент зверь взревел и обрушил свою могучую лапу на брата, тот отлетел и врезался в дерево. Его хруст костей отозвался болезненным эхом в моем сознании. Ярость, обжигающая и всепоглощающая, заволокла мой разум, я обернулся в огромного серого волка. Рык, полный ненависти и боли за брата, вырвался из моей глотки. Медведь перевел взгляд на меня. В его глазах плясала злоба и голодный блеск. Не теряя ни секунды, я бросился в атаку. Зверь сделал выпад, но моя волчья реакция была быстрее. Я уклонился от когтистой лапы и впился зубами в его шею. Медведь взревел от боли и ярости, пытаясь сбросить меня с себя. Но я вцепился мертвой хваткой, чувствуя, как его теплая кровь пропитывает мою шерсть. Мои когти рвали его шкуру, мышцы напряглись до предела. Отскочив в сторону, я искал взглядом его уязвимое место. Внезапный, оглушительный хлопок заставил меня вздрогнуть. Медведь прижал уши и, поджав хвост, бросился наутек в чащу леса. Оглядываясь вокруг, я не видел никого, но в ноздрях по-прежнему стоял едкий, невыносимый запах лука.

Убедившись, что угрозы больше нет, я подошел к Нейлу. Его тело было безжизненным, глаза закрыты. Не веря в непоправимое, я осторожно ткнулся мордой в его щеку, робко надеясь на то, что он очнется, и что это еще не конец. Я заскулил, припадая к брату всем телом, словно пытаясь согреть его своим теплом, вдохнуть в него жизнь. Но Нейл не двигался. Лишь слабый, едва уловимый запах его крови щекотал мои ноздри. Мир сузился до неподвижной фигуры моего брата, лежащей у подножия дерева. Все остальное перестало существовать.

Из ступора вывел громкий топот копыт, а спустя мгновения на поляне появились всадники: мой отец, его стража и Стар. Палец Стара, дрожа от ярости, указал на меня:

– Вот! Этот зверь убил моего брата! Убейте его немедленно! – пронзительно завопил он и швырнул в меня огненный шар, опаляющий воздух вокруг. Я отпрыгнул, едва успев увернуться.

В полном смятении я принял человеческий облик и с недоумением взглянул на прибывших:

– Ему нужна помощь, – прошептал я, стирая с лица липкую медвежью кровь. – Здесь был медведь…

– Какой медведь? – взвизгнул Стар. – Это ты убил Нейла! Ты!

Я обернулся, желая указать на следы схватки, на растерзанную землю, но увидел лишь черное пепелище. Огненный шар Стара, которым он в меня бросил, уничтожил все улики.

Не обращая на нас внимания, отец соскочил с коня и бросился к брату. Он приложил руку к груди Нейла, прислушиваясь. Затем, прикрыв глаза, медленно выдохнул и покачал головой.

– Он должен умереть! – в истерике кричал Стар, смотря на меня.

– Нет, – твердо и властно произнес отец. – Я верю ему. И моего решения не изменить, Одриан – правитель фольварка.

Стар задохнулся от возмущения, но не посмел ослушаться. Отец поднялся, его лицо было каменным, непроницаемым. Он медленно подошел ко мне, и я увидел в его глазах не гнев, а лишь скорбь и тяжелую усталость. Он обнял меня, крепко прижав к себе, и я почувствовал, как дрожит его тело.

– Я знаю, что ты не виновен, сын мой. Я чувствую это, – прошептал он мне на ухо, и его слова, как бальзам, пролились на мою израненную душу. – Но сейчас это не имеет значения. Нейла не вернуть. А Стар… Стар ослеплен горем. Нам нужно время, чтобы все уладить. Отец отстранился, и я увидел, как в его глазах загорается решимость:

– Идем, нам надо сообщить народу об утрате.

В те дни трагедия омрачила весь фольварк. Стар, подкрепленный лживыми показаниями стражи, беспрестанно распространял слухи о моей виновности. Как ни пытались мы с отцом остановить эту волну клеветы, она захлестнула не только фольварк, но и прокатилась далеко за его пределами. В тот же год соседний фольварк, словно почувствовав нашу слабость, решил оспорить наши земли. Не знаю, что послужило истинной причиной, но я погряз в бесконечных войнах и распрях на долгие пять лет. Решения приходилось принимать быстро и жестоко, иначе границы было не удержать. В те годы во мне умер наивный мальчишка. В народе меня стали называть Темным правителем. С каждым днем это прозвище прирастало ко мне, словно тень, неотступно следующая по пятам. Я видел страх в глазах крестьян, когда проезжал мимо. Слышал шепот за спиной, когда шел по рыночной площади. Но я не мог позволить себе слабость. Не мог показать страх или сомнение. Мой отец, сломленный горем уже не мог управлять фольварком. Вся тяжесть ответственности легла на мои плечи.

Я как одержимый изучал военное искусство, тактику и стратегию. Каждая ночь проходила в библиотеке, среди пыльных томов и старинных карт. Я учился читать людей, предугадывать их действия, использовать их слабости. И это приносило свои плоды. Мы не только удержали земли, но и вернули часть территорий, которые когда-то принадлежали нашим предкам.

Но каждая победа давалась кровью и потом. Каждое принятое решение отзывалось болью в сердце. Я видел, как люди умирают за меня, за наш фольварк, за наше право жить на этой земле. И эта кровь, эта боль, эта смерть – все это отравляло мою душу.

Но время шло, и после пяти лет непрерывных войн, когда соседний фольварк был окончательно усмирен, наступило затишье.

Глава 7. Время пришло

Параллельный мир, Ашвардия

Дрейя

Солнечный день искрился, играя в складках изысканных нарядов женщин. Но прекраснее всех была одна из них, та, которая излучала свет и любовь ко всем. Радушно встречая гостей, ее улыбка, словно солнечный зайчик, перепрыгивая с лица на лицо, согревала каждого своим теплом. В ее глазах отражалась искренняя радость от встречи, и эта радость передавалась всем присутствующим, наполняя воздух атмосферой легкости и непринужденности. Рядом с этой прекрасной женщиной стоял мальчик.

Я зачарованно наблюдала за этой идиллической картиной: ребенок, беззаботно резвящийся у ног матери. Внезапно он замер, указал дрожащим пальчиком в сторону кустов, и звонкий голосок разорвал тишину:

– Мама, смотри! Там, в кустах, дивная птичка!

Я замерла. Именно эти слова я вспомнила, и хорошо знала, что будет дальше, и это осознание повергло меня в ужас. Сердце болезненно сжалось в предчувствии непоправимой ошибки. Ведомый неудержимым детским любопытством, мальчик сорвался с места и помчался к кустам.

Я чувствовала его порыв, как свой собственный: он хотел лишь полюбоваться маленькой жизнью, заглянуть в хрупкий мир пернатого чуда. Но злая ирония судьбы – его тёмная магия, доселе дремавшая, прорвалась наружу. Когда он протянул руки к птахе, из кончиков его пальцев вырвались сгустки тьмы, похожие на зловещие, парящие щупальца. Одно касание – и птичка безвольно обмякла в его ладонях. Мальчик не желал этого, его сердце разрывалось от боли при виде бездыханного тельца. Присев на корточки, он бережно поднял её на ладонь и, спотыкаясь, побежал к матери, ища у нее защиты и утешения, желая разделить с ней свое горе. Но я знала, что он почувствует, знала, как отреагирует она. В моей памяти отчетливо всплыло лицо матери в тот самый момент, когда он подбежал к ней и протянул ладошки с мертвой птичкой. Лицо ее исказила гримаса неконтролируемого гнева, глаза метали молнии. Она не могла вынести зрелища мёртвой птицы, не могла смириться с тем, что её сын отнял эту невинную жизнь.

– Дрей! – прорычала она и со всей силой ударила мальчика по лицу, оставив на нежной коже пылающий отпечаток светлой магии – позорное клеймо на всю жизнь. – Что ты наделал, тёмное отродье!

***

Распахнув глаза, я ощутила, как в ушах все еще звенит от её крика. Как и во сне у мальчика, на мои глаза навернулись слезы. Резко вскочив, я, ещё не до конца пробудившись, подошла к зеркалу, жадно вглядываясь в своё отражение. Оттуда на меня смотрела молодая девушка: бездонные, чуть раскосые глаза цвета самой ночи, иссиня-черные длинные волосы, аккуратный носик, пухлые губы. Наверное, можно было бы назвать меня симпатичной, если бы не огромное родимое пятно, словно выжженное клеймо, расползшееся по правой щеке. Такой же след оставила материнская жестокость на лице мальчика в моем сне. Я вообще была похожа на него… или, скорее, я и была им. Историю этого мальчика, ставшего мужчиной, я знала до мельчайших подробностей. Почти каждую ночь он приходил ко мне во снах. Сначала робкие сомнения, затем – абсолютная уверенность: я когда-то была им. Дрэй – это я. Даже имя похоже – Дрейя. Я коснулась родимого пятна на щеке, затем, опустив руку, не отрывая взгляда от пальцев, выпустила пляшущее черное пламя. Тёмная ведьма – редкий и пугающий дар, но, похоже, моя сущность навсегда останется со мной. Щелчок пальцев – и пламя исчезло. В этой жизни я очень быстро научилась контролировать свою силу. Точнее, не так, я ее не использовала, поэтому и проблем не было, вот и весь контроль.

Я хмыкнула, снова рассматривая себя. Провела пальцами по шершавому родимому пятну, из-за этой метки таких, как я называли проклятыми.

Проклятые… слово, которое преследовало меня всю жизнь, словно тень. Я помнила шепот за спиной, презрительные взгляды, страх, застывший в глазах окружающих. Они видели во мне лишь тьму, отражение своих собственных страхов и предрассудков. В груди болезненно от обиды все сжалось – ведь я знала, что внутри меня живет не только мрак. Но, окружающим было все равно, внешность кричала об обратном, твердила о моей уродливости. Единственным проблеском красоты в моей внешности были волосы. Гладкие, блестящие, они были безукоризненно красивыми.

– И зачем такой страшилище эта красота? – прошептала я вслух, глядя в равнодушное зеркало. – Сомневаюсь, что кто-то способен увидеть во мне нечто большее, чем темную проклятую.

С раковины я взяла ножницы. Пора соответствовать внутреннему мраку и внешней неприглядности. Без колебаний отрезала волосы, оставив их до плеч.

Так гораздо лучше.

Из моих мыслей меня выдернул голос бабули:

– Дрейя, куры проголодались! Вставай, лежебока.

Наспех плеснув в лицо водой из бочки, я натянула платье и вышла из своей комнаты. Миновав просторную смежную комнату, очутилась на кухне.

– Доброе утро, Сибил, – произнесла я бодро и весело.

– Доброе, – отозвалась она, не поворачиваясь, но умудряясь одновременно помешивать кашу и жарить оладушки на сковороде. – поторопись, Дрейя, куры тоже есть хотят. Бабушка наконец взглянула на меня и воскликнула: – О! Ты остригла волосы! Значит, время пришло.

– Для чего? – не поняла я ее.

Но она лишь отмахнулась, отвернулась и забормотала:

– Иди, иди, тебя куры ждут.

Пожав плечами, я взяла ведро с зерном и направилась к курятнику. По мере приближения к сараю, где жили куры, напряжение нарастало. Не любила я общаться с этими наглыми птицами. Все оказалось как всегда, не успела я переступить порог, как куры будто с цепи сорвались. Мне казалось, что я зашла в пасть к дракону. Только вместо огня – перья и навоз.

– Цып-цып-цып, мои хорошие, – фальшиво пропела я, надеясь утихомирить эту пернатую орду. В ответ – дружный кудахт, больше похожий на насмешку. Одна, особенно наглая рыжая курица, подскочила и клюнула меня прямо в босую ногу.

– Ах ты, вредина! – взвизгнула я и замахнулась ведром. Курица ловко увернулась, а зерно рассыпалось по всему курятнику. Началось столпотворение. Куры, забыв про склоки, кинулись на зерно, толкались, пихались. Я, потеряв равновесие, поскользнулась и рухнула прямо в гущу событий, плашмя на спину. Поднялась измазанная, в перьях, в зерне и птичьем помете. И тут та самая наглая рыжая вредина залезла мне на голову, и начала клевать зерно прилипшее к моим волосам. Я не выдержала. Завопила так, что куры в испуге разлетелись по углам. Сорвала с головы эту курицу-наездницу и швырнула ее в угол. А ей хоть бы что. Курица, отряхнувшись, гордо зашагала по курятнику, словно одержала победу. А я, вся в перьях, побрела к выходу, бормоча себе под нос: «Вот тебе и темная ведьма! Недоразумение какое-то!»

Заходить домой в таком виде было нельзя, поэтому я пошла на огород, там стояла бочка с водой для полива.

Умывшись и приведя себя в порядок, я вернулась в дом. Тяжело опустилась на стул, поставила локти на стол, пальцы сплела в замок, подперев ими подбородок, и с недовольством проворчала:

– И на кой ляд мне эта темная магия, если я ею даже пользоваться не могу?

Бабушка поставила на стол тарелки с дымящейся кашей и золотистыми оладушками, внимательно взглянула на меня. По-доброму улыбнувшись, протянула руку и вытащила из моих волос перо.

– Опять куры тебя разозлили? – ее голос звучал мягко.

– Да, особенно одна – рыжая бестия.

– И именно на нее ты хочешь обрушить свою темную магию?

Я громко выдохнула, осознавая всю абсурдность этого желания.

– Нет, конечно…, – пробурчала я.

– Дрейя, милая, то, что твоей магии пока нет применения – это благо. Но все временно, доченька. Если она дана, значит, для чего-то пригодится. Твоя магия – это большая ответственность, испытание для тебя.

Бабушка часто говорила мне про это, поэтому я кивнула, понимая, что спорить здесь не о чем.

Присев напротив, бабуля изучающе посмотрела на меня, я уловила в ее взгляде тень грусти, поэтому встревожилась:

– Бабушка…? Что-то с Илларией?

Ведьма все так же задумчиво смотрела на меня. Мгновение, мне показалось, я увидела удивление в ее глазах, но, скорее всего, действительно привиделось, так как она грустно продолжила:

– Да, доченька, сердце мое неспокойно. Чувствую, что надвигается что-то очень нехорошее. В каждом письме Илларии одно и то же: "У меня все хорошо". Отмахивается она от моих просьб вернуться. Пишет, что справляется, а я чувствую неладное.

Я недоуменно посмотрела на бабушку. Куда вернуться? Ведь Иллария уже как год замужем. Видимо, заметив сомнение в моих глазах, ведьма произнесла:

– Мы бы смогли ее укрыть, в конце концов, внешность изменить. Придумали бы что-нибудь! Ей там плохо, я чувствую это! Дрейя, ты должна поехать к ней и уговорить ее.

Сомнения одолели меня, моя сестрица – сильная женщина, всегда совсем справлялась, но в тоне ведьмы и правда звучало волнение.

– А на чем я поеду? – у нас с бабулей не было ни телеги, ни тем более лошади.

– Да ни на чем! – глаза ведьмы озорно блеснули. – Пешком, может, кто и подвезет. Не переживай, кто-нибудь да защитит.

– Что? – я была не то чтобы возмущена, скорее ошарашена. – Бабушка, да меня никто не подвезет, о защите вообще речи не идет! Ты видела мое лицо? Я проклятая темная.

Она улыбнулась мне, по-доброму, мягко:

–Дрейя, давай поспорим.

Бабуля знала мои слабые места. От хорошего спора мне всегда было тяжело отказаться. Для меня это было сравнимо с тем, как мерится силой, только на словах. Но я знала, что споры с ведьмой, как правило, заканчивались ее победой, сейчас же я была уверена в том, что мне никто не поможет.

–Хорошо, на что спорим?

–Если ты выигрываешь, я исполню любое твое желание. А если я… – она сделала вид, что задумалась. – То ты позволишь себя полюбить.

–Что? – я громко рассмеялась. Я точно знала, мне никто не поможет, а уж чтобы кто-то полюбил… – Ничего из этого не осуществимо, поэтому договорились! Бабуля, готовься к тому, что как только я вернусь, ты исполнишь любое мое желание.

–Договорились, посмотрим, чье желание и кто будет исполнять, – отмахнулась она и подошла к плите. – Выезжаешь… то есть выходишь сегодня.

– Что? Зачем такая спешка? – я не понимала.

– Да-да, сегодня, – произнесла она громко, а потом тихо добавила. – Если позже, могут разминуться. А если совсем останется, то неизвестно, когда он ее здесь найдет, домоседку этакую.

– Кто найдет? – не поняла я ведьму.

– Да ветошь, которой посуду мою, найти говорю надо, – выпалила бабуля громко. – Собирайся, доченька, завтра утром в путь. – И уже совсем тихо добавила: – К своей судьбе.

Глава 8. Ну, в путь…

Дрейя

Сборы не заняли много времени. Что возьмешь с собой, когда есть лишь две ноги, способные нести ношу? Да и, в общем-то, и нести-то было нечего: роскошных платьев никогда не водилось. Поэтому я взяла лишь сменное белье да дневник с магическим пером. Вот с чем бы я не хотела расстаться ни за что. Вот, вроде, и все, – окидывая взглядом комнату, мысленно размышляла над решением бабули отправить меня к Илларии. Я не могла понять бабушку, словно ей не терпелось избавиться от меня. Зачем и почему – тайна, покрытая мраком. Кто разберет этих видящих ведьм? Выйдя из комнаты, обнаружила бабулю на кухне, она явно ожидала меня.

– Я готова, – произнесла, не до конца понимая, к чему именно.

– Тогда в путь, – бабушка подошла и одарила меня улыбкой, посмотрела так, как обычно смотрят на малых детей – с безграничной добротой и умилением. Она крепко обняла меня, прижав к себе. – Я очень люблю тебя.

– Поэтому и выгоняешь?

– Да, именно поэтому.Тебе многому надо научиться.

– Ну, я ведь вернусь? – почему-то я не чувствовала уверенности в этом вопросе.

– Да, да, конечно, – поспешно ответила ведьма, лишь усилив мои сомнения. – Вот, возьми, это тебе пригодится, – и она вложила мне в руку десять золотых монет.

Я удивленно уставилась на монеты. Откуда столько? Я недоумевала, да и не уверена была, что смогу сберечь их, поэтому воскликнула:

– Так ограбят ведь в дороге!

– Не ограбят, не переживай. Бери.

Отказываться не стала. Путь предстоял долгий, и мне нужны были еда и кров для ночлега. Деньги действительно пригодятся.

– Спасибо, – произнесла сдержанно и спрятала монеты во внутренний карман платья. – Тогда я пойду?

– Иди, иди, доченька.

Я вышла за порог дома, оглянувшись напоследок. Бабушка стояла на крыльце, в лучах солнца ее силуэт казался хрупким и одиноким. Она махала рукой, а я, сглотнув ком в горле, отвернулась и зашагала по тропинке, ведущей в лес.

Лес встретил меня тишиной и прохладой, порыв ветра напомнил, что лето уже кончилось. Почему именно сейчас я должна отправиться невесть куда, недоумевала я? Хотя куда – единственное, что было ясно – к Илларии. Холод пробирал до костей, заставляя поежиться. Вечерело. Я натянула капюшон плаща, пытаясь хоть немного укрыться от ледяного ветра. Дорога петляла между пожелтевшими полями, уходя вдаль, к виднеющимся на горизонте лесам. В груди защемило от тоски. Бабушка, конечно, странная, но родная. И вот так, в никуда… Надеюсь, Иллария хоть обрадуется моему приезду.

Я шла довольно быстро, стараясь не задерживаться. Золотые монеты приятно грели внутренний карман, даря ощущение пусть и небольшой, но безопасности. Сумерки сгущались быстро, и вскоре я брела в темноте, ориентируясь лишь по звездам. На ночлег я решила устроиться в небольшой рощице под огромным дубом. Я достала из кармана сухарь и принялась его грызть. Еда была скудной, но вполне съедобной. В животе урчало, напоминая о более сытных временах. Завернувшись в плащ, я попыталась заснуть, но холод и тревога не давали покоя. В лесу то и дело раздавались странные звуки: уханье совы, шорох листьев, хруст веток. К утру я продрогла до костей. Солнце едва показалось из-за горизонта, как я встала и, собрав свои нехитрые пожитки, отправилась дальше. Голод давал о себе знать, заставляя мечтать о горячей похлебке. Тело ломило от долгой ходьбы, но надежда на встречу с Илларией грела душу и придавала сил. Я очень соскучилась по сестре.

Днем потеплело, но дорога все равно казалась бесконечной. Пейзаж вокруг практически не менялся: поля, леса, холмы. Лишь изредка пейзаж оживляли одинокие крестьянские избушки, возле которых, словно муравьи, копошились немногочисленные обитатели. Я старалась не привлекать к себе внимания, опасаясь расспросов и лишних взглядов.

К полудню тропа вывела меня к журчащей речушке. Вода, словно горный хрусталь, искрилась чистотой и обжигала холодом. Утолив жажду и освежив лицо, я почувствовала, как усталость отступает. Присев на берег, я погрузилась в воспоминания. Всплыл образ бабушки, ее неизменная поддержка, даже когда моя темная магия грозила вырваться на свободу, пугая меня саму. Вспомнилась и Иллария, моя названная сестра. Я гордилась ею. С детства целеустремленная, она жадно тянулась к знаниям, стремясь доказать миру, что женщина способна наравне с мужчиной покорять магические и научные вершины. Ее мечта – лечить людей. Улыбка тронула мои губы, когда я вспомнила, как тайком взяла у нее книгу по женской анатомии. Боже, сколько же там всего было! Щеки мои нещадно пылали, а дойдя до описания глав про беременность и роды, я вообще захлопнула книгу, делая вид, что мне неинтересно. Впрочем, позже я все же прочла ее от корки до корки. Хотя зачем мне это, темной-то ведьме?

Встав и отряхнувшись, я вышла на большую дорогу. Послышался глухой топот копыт, он нарастал. Усталость и голод сделали свое дело, и я мысленно приготовилась молить о милости, чтобы меня подвезли. Но когда из-за поворота вынырнула пара вороных коней, а за ними жуткого вида телега с клеткой, во мне все похолодело. "Рабы," – пронзила мысль, и, не раздумывая, я бросилась в спасительную чащу леса. Только бы не попасться им на глаза, молила я Луноликую.

– Эй, смотрите-ка, какая красотка! Может, и ее прихватим? – раздался грубый окрик, заставивший меня пригнуться ниже к земле.

Меня заметили.

Глава 9. Плен

Дрейя

Сердце забилось в груди оглушительной трелью, словно пойманная в клетку птица, рвущаяся на волю. Ветка под ногой предательски хрустнула. Вскочив, я побежала, не оглядываясь. Колючие ветви кустов хлестали, оставляя царапины на коже, ноги путались, то и дело застревая в корнях деревьев. Леденящий ужас подстегивал, гнал вперед. Звуки погони приближались с каждой секундой, утробное рычание голосов и глухой топот копыт разносились по лесу зловещим эхом. Я понимала, что силы на исходе. Нужен был план, спасительная лазейка, хоть малейший шанс на выживание. Узрев впереди небольшую впадину, поросшую изумрудным ковром папоротника, я ринулась туда, молясь, чтобы густая зелень укрыла меня от преследователей. Затаив дыхание, я припала к холодной, влажной земле, чувствуя, как дрожит мое тело. Сердце колотилось, заглушая все звуки, но я изо всех сил старалась сконцентрироваться, ловя каждый шорох, каждый треск.

Над головой пронеслись всадники, следом послышались голоса, они звучали совсем рядом. Грубые, злобные работорговцы переругивались, гадая, куда я могла подеваться. Я боялась пошевелиться, боялась даже дышать. Легкий шорох заставил меня вздрогнуть.

– Вот она!

Я подняла голову и сразу увидела мужчину с немытыми длинными волосами и омерзительной ухмылкой, его запавшие глаза горели злобой. Он протянул ко мне грязную руку, намереваясь схватить, но я отпрянула, отчаянно пытаясь вырваться из зеленой западни. Папоротник, казавшийся спасением, теперь лишь мешал, цепляясь за одежду. Еще один шаг ко мне, и я, не раздумывая, со всей силы ударила его ногой в колено. Мужчина взвыл от боли и пошатнулся, но тут же схватил меня за волосы и рывком выволок из оврага. Вытащив на дорогу, развернул лицом к себе и окинул презрительным взглядом. Сплюнул под ноги.

– Проклятая…

К нам подошел второй. Его взгляд скользнул по мне, оценивая, как скот на ярмарке.

– Нищая, проклятая. За дорого не продашь, но есть плюс – такую и искать никто не станет. Кидай ее в клетку.