Маг красного знамени 5. Последняя битва

– Она удивительная, – сказал он.

– Да, – согласился Лука. – Она – как якорь. Не дает нам всем окончательно улететь в космос.

Они снова помолчали.

– Пусть она сама выберет, – наконец сказал Степан. – Когда мы вернемся. Главное, чтобы было из кого выбирать. И куда возвращаться.

– Она выберет, – уверенно сказал Лука. – А мы вернемся. Все вместе.

Он протянул руку, и Степан, поколебавшись секунду, пожал ее. Так они скрепили свой первый договор. О дружбе. О будущем. О надежде, которая, как оказалось, могла выжить даже в самом сердце кошмара. И в этот момент, в полумраке поврежденного корабля, посреди враждебной пустоты, они оба почувствовали себя немного менее одинокими.

Пока Иван, Майя, Степан и Лука погружались в безмолвный океан междумирья, в Академии время текло иначе. Здесь не было звенящей тишины пустоты, наоборот, каждый коридор был наполнен звуками: приглушенными голосами учеников, скрипом перьев по пергаменту в библиотеке, гулом алхимических реторт в лаборатории. Но за этой внешней суетой скрывалось то же самое напряжение, что и на борту их маленького корабля. Страх имел множество лиц, и в стенах Академии он носил маску повседневности.

Маша чувствовала это кожей. Взяв на себя обязанности коменданта, она повзрослела за одну ночь. Детство закончилось в тот момент, когда за ее приемными родителями закрылся портал, оставив ее одну с ответственностью за несколько десятков жизней.

За время работы Академии удалось наладить четкое расписание занятий и повседневный быт, Маша же должна была решать внештатные ситуации, но беда заключалась в том, что ничего такого не происходило. С одной стороны, Маша радовалась этому, радовалась энтузиазму учеников и преподавателей, с другой стороны, ощущение надвигающейся угрозы не давало ей расслабиться. Девушка не могла спать и нормально есть, нужно было чем-то занимать тело и разум в ожидании новостей. Она распределяла ресурсы, следила за состоянием защитных полей, разрешала мелкие споры между учениками. Когда же дела были сделаны и она больше не могла убегать от тревожных мыслей, подступал страх…

А еще она сама вела занятия. Собирая в лекционном зале самых младших, тех, кто еще едва умел контролировать свои силы, она терпеливо объясняла им основы. Она не обладала глубиной знаний Луки или мощью своего отца, но у нее было нечто иное – эмпатия. Она чувствовала их страх, их неуверенность, и старалась передать им не столько технику, сколько веру.

– Магия – это не просто формулы и жесты, – говорила она, заставляя маленький огонек танцевать на своей ладони. – Это часть вас. Как ваше дыхание и сердцебиение. Не бойтесь ее. Подружитесь с ней. Она ответит вам тем же.

Она видела, как они смотрят на нее – с надеждой, с восхищением. Для них она была не просто дочерью ректора. Она была их лидером, их опорой. И от этого груз на ее плечах становился еще тяжелее.

Ей помогали немногие преподаватели. Их было всего трое – осколки других миров, нашедшие в Академии свой новый дом.

Серж Герасимов – бывший боевой маг элитного отряда из мира, сотрясаемого революциями и магическими войнами, человек, чье тело было покрыто шрамами, а взгляд был тяжелым, как свинец. Он потерял свой отряд в одной из межмировых стычек задолго до появления Предтеч и пришел в Академию в поисках искупления, желая научить новое поколение не повторять его ошибок. Его уроки были жестокими, но честными. Он учил их падать, терпеть боль и подниматься снова.

– Врагу плевать на ваши чувства, – рычал он на очередного ученика, не сумевшего удержать щит. – Он хочет вашей смерти. Ваша задача – хотеть жить сильнее, чем он хочет вас убить. Все остальное – лирика.

Алекса Мираталь была его полной противоположностью. Эльфийка из угасающего мира, она была преподавателем искусств – магии иллюзий, музыки сфер, плетения света. Ее уроки были островком красоты и спокойствия в этом милитаризированном мирке. Она учила детей создавать прекрасное, находить гармонию в хаосе, верить, что даже в самой темной ночи есть место для звезд.

– Сила не только в разрушении, – говорила она тихим, мелодичным голосом, создавая в воздухе переливающиеся голограммы мифических существ. – Истинная сила – в созидании. В том, чтобы заставить врага усомниться, стоит ли разрушать этот мир.

И, наконец, Гидеон Смит. Эксцентричный гном-ученый, гений в области алхимии, биологии и зоологии магических существ. Его лаборатория была похожа на лавку сумасшедшего коллекционера, заставленную колбами с бурлящими жидкостями, клетками с диковинными зверьками и гербариями с плотоядными растениями. Он был убежден, что ключ к победе лежит в понимании природы, в использовании ее законов против тех, кто пытается их нарушить.

Когда Алекса и Гидеон появились в Академии, на них сбежались поглазеть чуть ли не все ученики и преподаватели. До этого никто не видел представителей этих рас в живую, о них читали в книгах и видели только в кино. Даже несмотря на множественность миров, было удивительно видеть создания из сказок! И эльфийка, и гном оказались почти в точности такими, как о них писали. Алекса – высокая и стройная, с кожей, будто светившейся изнутри. Гидеон – низкорослый, коренастый, с длинной густой бородой, широченными плечами и мозолистыми ладонями.

Вечером они собрались в кабинете ректора, который теперь занимала Маша. Карта Академии, разложенная на большом столе, была испещрена пометками и тактическими схемами.

– Как они? – спросил Серж, кивком указывая в сторону коридора, где жили ученики.

– Боятся, – честно ответила Маша, потирая уставшие глаза. – Стараются не показывать, но я вижу. Они плохо спят. Каждый шорох заставляет их вздрагивать. Лина сегодня расплакалась на уроке Алексы, потому что иллюзия феникса напомнила ей о доме.

Алекса печально вздохнула.

– Я пытаюсь дать им надежду, но это так сложно, когда сам ее почти не чувствуешь.

– Нужно больше тренировок, – отрезал Серж. – Страх проходит, когда в руках есть оружие, которым ты умеешь пользоваться.

– Или когда в животе есть зелье храбрости моего изобретения! – провозгласил Гидеон, выставляя на стол маленькую склянку с пузырящейся золотистой жидкостью. – Побочный эффект – легкое свечение ушей, но это временно!

Маша слабо улыбнулась.

– Спасибо, Гидеон. Но я думаю, нам нужно нечто большее, чем зелья.

Она обвела их серьезным взглядом.

– Есть новости?

Они поняли, о ком она. Серж покачал головой.

– Ничего. Полная тишина.

Горечь сдавила горло Маши. Она знала, что ее близкие сильные, они справятся. Но неизвестность была хуже любой плохой новости.

– Значит, мы одни, – сказала она твердо, отодвигая свою боль на второй план. – И мы должны быть готовы. Сейчас Академия – самая уязвимая цель. Если они знают о нас, они могут ударить в любой момент, пока основной силы здесь нет. Наши жизни, жизни детей под угрозой.

– Что ты предлагаешь? – спросила Алекса.

– Мы должны укрепить периметр. По-настоящему. Не только поля Степана, но и физическую защиту. Мы не знаем, с чем столкнемся. Может, их оружие игнорирует энергетические щиты. Нам нужны стены.

Идея была почти средневековой, но в ней была своя суровая логика. Следующие несколько дней Академия гудела, как растревоженный улей. Под руководством Маши и преподавателей старшие ученики, используя магию земли и созидания, поднимали вокруг здания настоящие оборонительные сооружения. Из земли вырастали толстые каменные стены, увенчанные острыми шипами. По углам возвышались дозорные башни, в бойницах которых Серж уже мысленно расставлял своих лучших стрелков. Алекса оплетала стены сложными иллюзорными заклинаниями, которые должны были сбить с толку любого, кто попытается подойти. Гидеон же расставил по периметру свои «подарки» – от самозакапывающихся магических мин до зарослей хищной, плюющейся кислотой лозы.

Когда работа была закончена, Академия стала похожа на неприступную цитадель. Это дало ученикам чувство защищенности. Они были в безопасности. Так они думали.

Опасность пришла изнутри.

Это случилось ночью. Академию разбудил истошный, полный ужаса крик. Маша первой оказалась на месте. В одной из комнат для младших учеников, на полу, лежал мальчик по имени Тим. Он был без сознания, его тело покрывал холодный пот, а дыхание было прерывистым. Рядом с ним валялся его ночник – маленький кристалл, зачарованный на мягкое свечение. Но сейчас он был черным, как уголь, и от него исходил едва уловимый, тошнотворный запах металла и… страха.

Серж и Гидеон подбежали через несколько секунд. Серж немедленно оцепил комнату, а Гидеон склонился над мальчиком.

– Странно, – пробормотал гном, осматривая Тима. – Никаких физических повреждений. Ни следов магии. Но его жизненная сила… она как будто выпита. Истощена до предела.

– Что это могло быть? – прошептала Маша, обнимая подбежавшую испуганную девочку, соседку Тима по комнате.

– Я… я видела, – заикаясь, пролепетала девочка. – Тень. Она стояла над его кроватью. Длинная, тонкая… без лица. Она просто… смотрела на него. А потом кристалл погас, и Тим упал.

Тень. Без лица. Внутри защищенной, запертой Академии.

Маша почувствовала, как ледяной холод сковывает ее сердце. Они построили стены, чтобы защититься от врага снаружи. Но они ошиблись.

Враг уже был здесь. Внутри.

Глава 8. Цитадель Равновесия

Хаос междумирья отступил внезапно. Словно их корабль, израненный и потрепанный, прорвался сквозь плотную стену тумана и вынырнул в тихую, безмятежную заводь. Вибрация корпуса прекратилась. Ментальный шум, давивший на сознание, сменился абсолютной, почти музыкальной тишиной. Степан, не отрывающий взгляда от приборов, издал вздох облегчения.

– Нулевые флуктуации, – пробормотал он, протирая глаза. – Пространство стабильно. Гравитация… стандартная. Невероятно. Это как… оазис посреди ядерной пустыни.

Они смотрели в обзорный экран, и то, что они увидели, заставило их затаить дыхание.

Перед ними, в центре идеальной сферической пустоты, где не было ни одного обломка, ни одной аномалии, парила она. Цитадель. Это было не здание и не космическая станция. Это было произведение искусства, застывшее в вечности. Она имела форму сложнейшего, многогранного кристалла, похожего на снежинку, созданную богом-геометром. Ее размеры были колоссальны – их маленький корабль казался песчинкой рядом с одним из ее лучей.

Поверхность Цитадели не была металлической или каменной. Она казалась сотканной из чистого, жемчужно-белого света, по которому медленно, как реки, текли потоки золотой и серебряной энергии. Архитектура была нечеловеческой, лишенной прямых углов и привычных форм. Башни изгибались, как застывшие растения, шпили уходили в бесконечность, а мосты, соединяющие разные части конструкции, были сплетены из света и не имели видимых опор. От Цитадели исходило не сияние, а мягкое, успокаивающее свечение, которое, казалось, проникало сквозь обшивку корабля и наполняло их души миром и покоем.

– Это… это она, – прошептал Лука, и впервые за все путешествие на его лице появилось нечто похожее на трепет. Его глаза, обычно полные печали, светились узнаванием и благоговением. – Цитадель Равновесия. Последний оплот моей расы. Место, где знание ценилось выше силы.

– Защитные системы? – практично спросил Иван, не отрывая взгляда от этого чуда.

– Их нет, – ответил Лука. – И при этом они повсюду. Цитадель не атакует. Она… гармонизирует. Любая агрессия, направленная на нее, просто растворяется, превращается в нейтральную энергию. Она неуязвима не потому, что у нее толстая броня, а потому, что она не участвует в конфликте.

Сигнал Карцева теперь был сильным и четким, он исходил из самого сердца конструкции. На поверхности одного из кристаллических лучей плавно, без швов, открылся проем, похожий на зрачок, приглашая их внутрь.

Иван посадил корабль в гигантском доке, который был больше похож на храм. Пол был выложен плитами из материала, похожего на лунный камень, а потолок терялся в высоте, где парили светящиеся сферы, имитирующие звезды. Воздух был чистым, прохладным и, как ни странно, пах озоном после грозы и старыми книгами.

Они вышли из корабля, и тишина окутала их. Шаги отдавались гулким, мелодичным эхом. Они чувствовали себя варварами, ворвавшимися в Великую библиотеку.

Интерьеры Цитадели были еще более поразительными, чем ее внешний вид. Бесконечные залы перетекали один в другой без дверей и перегородок. Стены были не стенами, а живыми кристаллическими панелями, на которых медленно сменяли друг друга голографические карты погибших галактик, сложные математические формулы и изображения невиданных форм жизни. Вдоль стен стояли стеллажи, уходящие ввысь, но вместо книг на них покоились кристаллы памяти всех форм и размеров, каждый из которых, как чувствовал Иван, содержал знания целой цивилизации.

В центре некоторых залов парили артефакты невообразимой силы, заключенные в силовые поля: миниатюрные звезды, модели черных дыр, устройства, искривляющие время. Но все это не ощущалось как арсенал. Это был музей. Лаборатория. Хранилище знаний, собранных за многие тысячи лет.

– Нам нужно идти за сигналом, – сказала Майя, ее голос прозвучал слишком резко в этой благоговейной тишине. Рука ее лежала на рукояти Обсидианового меча, и ее поза была напряженной, готовой к бою. – Мы не знаем, в каком он состоянии.

– Подожди, – остановил ее Иван. – Здесь что-то не так. Это место… оно слишком спокойно. Слишком идеально. После всего, что мы видели, я не верю в безопасные гавани. Мы должны быть осторожны. Разделимся, осмотримся. Степан, проверь системы на наличие скрытых угроз. Лука, ты знаешь это место, ищи любые признаки… чужого присутствия. Мы не будем ломиться вперед вслепую.

Майя резко повернулась к нему, ее глаза сверкнули.

– Теперь ты говоришь про осторожность? Иван, мы уже влезли в эту ловушку! Так какой смысл теперь осторожничать? Каждая секунда промедления может стоить Борису Петровичу и Ольге Андреевне жизни! Мы должны спешить!

– Если мы погибнем, то ничем не сможем помочь друзьям! – повысил голос Иван. – Ты ничего не чувствуешь? Это место… оно давит своей правильностью. Багрин тоже был правильным и спокойным, пока не показал свое истинное лицо!

– Это не мир Предтеч! – возразила она. – Это наследие Луки! Здесь нет угрозы!

– Ты не можешь этого знать! – Он шагнул к ней, понизив голос до напряженного шепота. – Что с тобой, Майя? С тех пор как мы отправились в путь, ты рвешься в бой. Ты не думаешь, ты реагируешь. Это меч? Он так влияет на тебя?

Майя отшатнулась, как от удара. Внутри нее, в глубине сознания, меч действительно пел свою темную песню. Он чувствовал близость битвы, близость чужой воли, которую можно сломить. Он жаждал крови, жаждал действия. Эта жажда просачивалась в ее мысли, делая ее нетерпеливой, агрессивной. Но признаться в этом Ивану – значило признать свою слабость, признать, что она теряет контроль.

– Не смей, – прошипела она, и в ее голосе прозвучал холод обсидиана. – Не смей списывать мою решимость на проклятый артефакт. Просто я, в отличие от тебя, не готова сидеть и медитировать, когда наши друзья в беде. Если ты боишься – оставайся здесь. Я пойду одна.

– Дело не в страхе, а в ответственности! – Иван схватил ее за руку, не давая уйти. Его хватка была стальной. – Я отвечаю не только за тебя, но и за Степана, за Луку, за всю Академию! Я не имею права на безрассудство! Я пытаюсь нас всех защитить!

– Защитить? Или контролировать? – вырвалось у нее. – Ты так боишься снова ошибиться, что готов запереть нас всех в клетке своей паранойи! Я не позволю!

Она вырвала руку. На мгновение в воздухе повисло такое напряжение, что, казалось, кристаллы на стенах сейчас потрескаются. Степан и Лука молча наблюдали за их ссорой, не решаясь вмешаться.

В этот момент одна из кристаллических стен рядом с ними вспыхнула ярче. На ее поверхности, как будто нарисованные светом, начали появляться изображения.

Степан подошел первым.

– Что?.. – он замолчал, увидев картину. На стене был он. Моложе, в линялой футболке, протертых джинсах, с кинжалом в руке. Он стоял на кладбище в деревне Большие Лопухи, окруженный ордой шатающихся мертвецов. Рядом с ним сражались Иван и Майя. Момент их первой встречи, момент рождения их команды.

Иван подошел к другой части стены. Изображение сменилось. Он увидел себя, стоящего на палубе горящего крейсера «Аврора», в его руке пылал огненный меч. Перед ним стоял Дзержинский, воплощение порядка и контроля. Битва идеологий, определившая его путь.

Майя замерла, увидев свое изображение. Она снова была в Лимбе, в плену у Лилит. Она видела себя, слабую, отчаявшуюся, и рядом с ней – величественную, соблазнительную фигуру Повелительницы теней, предлагающую ей силу в обмен на свободу. Момент ее падения и перерождения.

Стена показывала им ключевые моменты их прошлого, их становления. Они чувствовали эмоции, которые испытывали тогда: Степан – страх, Иван – ярость, Майя – отчаяние.

– Это… архив? – прошептал Степан. – Он считывает нашу память?

– Он показывает нам, кто мы есть, – тихо сказал Лука. – Напоминает о пути, который мы прошли.

Он подошел к стене, к единственному оставшемуся пустому участку. Он ждал, что увидит что-то из своего древнего прошлого – башни Наблюдателей, битву со слугами Предтеч, момент своего падения. Но когда он приблизился, стена не показала ничего. Светящиеся изображения вокруг него померкли, и участок перед ним стал просто гладкой матово-серой поверхностью, не отражающей даже света. Словно для Цитадели, для наследия его собственного народа, его не существовало. Словно его жертва, падение, стирание памяти вычеркнули его из истории.

Лука отступил, и на его лице отразилась такая глубокая, вселенская боль, что ссора Ивана и Майи показалась детской перепалкой. Он был призраком в доме своих предков.

В этот момент тишину нарушил резкий, лязгающий звук из глубины коридора, куда вел сигнал. Звук упавшего металла. А затем – тихий, сдавленный стон.

Спор был окончен. Майя, не говоря ни слова, выхватила меч, который загудел в предвкушении, и бросилась вперед. Иван, выругавшись, последовал за ней, на ходу формируя в руке огненный шар. Степан и Лука, обменявшись тревожными взглядами, побежали следом.

Сигнал вел их в один из самых дальних и заброшенных секторов Цитадели. Чем дальше они продвигались, тем заметнее становились следы запустения. Светящиеся сферы на потолке мерцали и гасли, на безупречном полу лежал слой вековой пыли, а на кристаллах знаний появились трещины.

И здесь они увидели то, чего не должно было быть в этом храме гармонии. Следы боя. На одной из стен виднелся огромный, оплавленный след от энергетического выстрела, технология которого была незнакома Степану, но от нее веяло холодной, бездушной эффективностью Предтеч. На полу валялись гильзы от примитивного огнестрельного оружия – явно человеческого. Кто-то был здесь. И он отчаянно отбивался.***

Новость о нападении на юного Тима разнеслась по Академии со скоростью лесного пожара. Страх, до этого бывший лишь фоновым шумом, обрел плоть и голос. Он витал в коридорах, заглядывал в окна классов, сидел за одним столом с учениками в столовой. Маша, едва сдерживая дрожь в руках, немедленно взяла на себя командование.

– Алекса, Гидеон, полный осмотр всех помещений, начиная с западного крыла! – ее голос звучал твердо, почти по-военному, заглушая собственную панику. – Серж, собери всех учеников в главном зале, никого не выпускать без моего приказа. Я проверю защитные контуры.

Расследование началось немедленно. Преподаватели, разделившись на группы, методично прочесывали каждый уголок Академии. Они вскрывали запечатанные кладовые, спускались в пыльные подвалы, поднимались на чердаки, где десятилетиями никто не бывал. Они искали следы вторжения, брешь в защите, хоть какой-то намек на то, как враг мог проникнуть внутрь.

Но поиски не дали ничего. Абсолютно ничего. Защитные поля, которые Степан и Лука укрепили перед уходом, были целы. Датчики не зафиксировали ни одного несанкционированного проникновения. Камеры наблюдения не показали ничего подозрительного. Враг словно возник из воздуха в запертой комнате и так же бесследно исчез. Это было хуже, чем открытое вторжение. Это означало, что враг либо уже был внутри, либо его природа была такова, что все их технологии и магия были против него бессильны.

Вечером, после бесплодных поисков, Маша собрала преподавателей в своем кабинете, который раньше принадлежал Ивану. Она стояла перед ними, маленькая и хрупкая, но в ее глазах горела стальная решимость.

– С этого момента в Академии вводится комендантский час, – объявила она. – С девяти вечера до семи утра – полное прекращение передвижений. Все ученики покидают классы и комнаты только в сопровождении преподавателей. Никаких исключений. Мы должны считать, что враг среди нас.

На Академию опустилась тяжелая и гнетущая ночь. Тишина, нарушаемая лишь воем ветра, давила на уши. Маша не спала. Около полуночи, закутавшись в теплую мантию, она вышла на обход. Она шла по пустым, гулким коридорам, ее шаги эхом отдавались от стен. Она проверяла, надежно ли заперты двери спален, не бродит ли кто из учеников ночью по коридорам, иногда перебрасывалась парой фраз с вышедшими на обход преподавателями. Они договорились делать обход раз в два часа в ночное время.

Когда она проходила мимо старой обсерватории, что-то привлекло ее внимание. Слабый, мерцающий свет в окне одного из фортов, примыкавших к северной стене. Эти форты не использовались по назначению и служили лишь для антуража, поскольку основатели Академии создавали ее по подобию рыцарского замка, который у них самих ассоциировался с таким типом сооружений. Там не должно было быть света.

Сердце заколотилось быстрее. Она могла бы поднять тревогу, но что-то – интуиция, перенятая от отца, – подсказало ей действовать тихо. Она свернула с патрульного маршрута и, прячась в тени деревьев, направилась к форту. Дверь, вопреки ожиданиям, была не заперта, а лишь прикрыта. Маша осторожно, не издав ни звука, проскользнула внутрь.

Внутри пахло пылью, сыростью и… чем-то еще. Металлическим, сладковатым запахом свежей крови. Свет исходил из комнаты в конце короткого коридора. Затаив дыхание, Маша заглянула внутрь.

Это была небольшая, пустая комната. В центре на полу стояла одна-единственная свеча, ее пламя отбрасывало на стены пляшущие, уродливые тени. А стены… Стены были покрыты надписями. Странными, угловатыми символами, которые она никогда не видела. Они были начертаны чем-то темным, вязким. Кровью. Надписи пульсировали в свете свечи, казалось, они живые. От них исходила волна чистого, концентрированного безумия и ненависти. Маша почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она попятилась, случайно задев ногой какой-то мусор. Раздался шорох. Пламя свечи тут же погасло, погрузив комнату в абсолютную тьму. Маша, не раздумывая, бросилась прочь, ее сердце колотилось где-то в горле.

Утром она собрала экстренный совет. Ее рассказ поверг преподавателей в ужас.

– Это ритуал, – прошептала Алекса, ее лицо было бледным как полотно. – Древний, темный. Я не знаю этих символов, но я чувствую их природу. Кто-то пытается пробить брешь в реальности изнутри. Ослабить наши стены.

– Мы больше не можем рисковать! – вскочил Гидеон. – Мы должны немедленно эвакуировать учеников! Всех! Собрать их и отправить в безопасное место, пока мы не разберемся с этой тварью!

– Куда?! – возразил Серж, который стал для Маши правой рукой. – Куда мы их отправим? По домам? Где они станут легкой мишенью? Да и у большинства нет дома, возвращаться им некуда, их дом – Академия. Бежать – значит признать поражение и подставить детей под удар!

– Проявите благоразумие! – стукнул кулаком по столу Гидеон. – Нас слишком мало, чтобы обеспечить безопасность каждого! Мы даже не знаем, с чем имеем дело! Может, это один из Предтеч! Может, он неуязвим!

– Значит, мы должны сражаться! А не поджимать хвосты! – крикнул Серж.

– Сражаться ценой детских жизней?!

– Спасать их, рискуя всем миром?!

Спор разгорелся с новой силой. Комната разделилась на два лагеря. Каждый хотел защитить детей, но их страх диктовал им совершенно разные пути.

– Мы не можем держать их здесь, как заложников, пока неизвестный монстр разгуливает по коридорам! – кричала Алекса, ее голос дрожал. – Что мы скажем их родителям? Что мы скажем Ивану, когда он вернется?!

– А что мы скажем, если отправим их в какой-то из миров и там начнется резня?! – парировала Маша, ее голос звенел от напряжения. – Здесь мы можем их защитить! Мы знаем эту территорию! Мы – их единственная защита! Мы не можем проявить слабость и сбежать!

Спор достиг точки кипения. Обвинения летели во все стороны, голоса срывались на крик. Они все были на грани истерики, измотанные страхом и бессонными ночами.

В самый разгар этой яростной перепалки дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял один из старших учеников, его лицо было искажено ужасом, он не мог вымолвить ни слова, лишь указывал дрожащей рукой в сторону коридора.