Кофейная гуща

— Потому что он считает твой нос красивым? — предполагает Лера, а Ксю рядом с ней закатывает глаза.

— Очевидно же, не тупи. Порой я удивляюсь вам и спрашиваю себя: где ваши мозги?

— Не поняла. Все у меня на месте.

— Ты писала вчера про сестру Родиона, помнишь?

— Ну, — киваю я.

— Ты сказала, что она не должна меняться ради своего парня-идиота.

— Ну, — снова киваю я, не совсем понимая, при чем здесь моя ситуация.

— Что ну? — взрывается Ксю. — Но при этом ты сама планируешь изменить нос!

— Ты можешь сказать нормально?

Судя по виду Ксю, она собирается окончательно взорваться. Но Лера ее останавливает, зажав ей рот рукой.

— Она имеет в виду, что ты сама пытаешься измениться ради парня.

— Я…

И я осознаю. Я винила свой нос в том, что Родион не обращает на меня внимание.

— Мне самой мой нос не нравится, — отмахиваюсь я. — Родион здесь ни при чем.

Ксю прикладывает ладонь ко лбу, пока Лера смеется.

— Но знаешь, — начинает Лера. — Ты очень нравишься Диме. Тебе стоит взглянуть на него. Вряд ли Родиону ты интересна. Извини, но это правда.

— Я знаю. — Я произношу это низким и твердым голосом.

— А мне казалось, ты слепая, — говорит Ксю.

— Тогда почему ты его отталкиваешь, он приятный парень.

— Дима сказал, что хочет меня, — признаюсь я. — Я сама у него спросила.

— А ты ему что? — спрашивает Лера.

— Я отказала ему, девочки.

Тяжело вздохнув, я нахожу в себе силы рассказать о том, что произошло между мной и Димой на прошлой неделе после нашей с девочками ночной тусовки.

— Ох-ре-неть, — говорит Ксю. — И ты молчала?

— А что мне было говорить? — Я пожимаю плечами. — Сама не знаю, что на меня нашло.

— Ты втюрилась, подруга. По-настоящему, — выдает Лера, отчего я давлюсь слюной и начинаю сильно кашлять.

— Издеваешься?

Я прокашливаюсь и вытираю рукавом заслезившиеся глаза.

— Я не могла этого сделать.

— Ты посмотри на нее, она все отрицает, — говорит Ксю Лере.

— Ага, — кивает Лера. — Да ты только посмотри, она же вся красная.

Я накрываю щеки руками.

— Я не красная!

— А щеки зачем закрыла? — спрашивает Ксю.

Я тут же одергиваю руки, словно мои щеки меня обожгли.

— Замолчите! — Я закрываю лицо волосами, натягивая волосы до боли. И тут же отпускаю их. — Это все алкоголь.

Девочки переглядываются. Между ними словно происходит какой-то немой диалог, после которого они кивают друг другу. Затем они складывают руки на столе и серьезно смотрят на меня.

— Что происходит? — интересуюсь я, с подозрительностью глядя на их позы и лица.

— Ты только не волнуйся, — начинает Ксю.

— Какого черта?

— Не перебивай.

— Так вот, — продолжает Лера. — Мы переговорили и все решили.

— Вы не говорили! — возражаю я, на что Ксю прикладывает палец к губам, безмолвно призывая меня замолчать.

— Ты влюбилась в Диму, — продолжает Лера, а моя челюсть отвисает. — И ты должна с ним поговорить.

— Вы с ума сошли? — Я хватаюсь за голову. — Да вы просто спятили!

— Забудь про Родиона, — бьет Ксю в самое сердце.

— И поговори с Димой, — окончательно добивает меня Лера.

Я не выдерживаю и захлопываю ноутбук.

— Это просто сумасшествие, — тихо говорю я себе вслух.

Мое лицо до сих пор горит. Я прикладываю ладони к щекам, ощущая их жар. Я буквально лечу в ванную и врубаю холодный душ, ступая под струи воды. Одежда липнет к коже, мокрые волосы закрывают лицо, и мне становится слишком холодно. Я откидываю промокшие пряди назад и делаю воду теплой, тут же чувствуя тепло и облегчение.

Я остаюсь стоять под водой, и в голове всплывают образы…

Ночь. Где-то вдали гремит гроза. Я стою перед Димой, на нас льет дождь. И, кажется, я признаюсь ему в чувствах.

— Я люблю тебя, — говорю я, пока вода заливает рот. Я сплевываю.

— Совсем охренела, Майка? — зло отвечает Дима моим голосом. И лицо у него тоже очень злое. Он может быть таким?

Я снова сплевываю попавшую в рот воду. Это прозвище меня раздражает, но я вновь терплю.

— Сглупила, с кем не бывает, — оправдываюсь я.

— Ты отталкивала меня, а теперь говоришь, что любишь? — снова он моим же голосом.

Но почему я вообще оправдываюсь?

— Да, я тебя ненавидела, но теперь люблю!

Дима морщится, отворачивается.

— Поздно, — говорит он.

Он уходит, а я кричу ему вслед, пытаюсь догнать, но не могу. Он уходит все дальше, а я остаюсь стоять на месте. Дима исчезает за дождевым занавесом, а молния ударяет где-то рядом.

Я прихожу в себя, когда душевая лейка с грохотом падает, забрызгивая водой все вокруг. Я тихо матерюсь, выключая воду. Капли медленно стекают по стенам, а я пытаюсь осознать, что только что было. Я разговаривала сама с собой, стоя под душем. Да я тоже спятила. Окончательно.

Этим вечером я сижу у окна, закутавшись в одеяло, и смотрю в экран ноутбука, где открыт чат с Елизаветой — той самой гадалкой. Я написала ей сообщение несколько часов назад, но ответа не поступило. Она несколько раз была в сети, но найти на меня время не удосужилась. Я хотела узнать, в чем дело и почему меня тянет к другому, ведь гадание показало нас вместе с Родионом.

Я решаю повременить с этим и включаю первый попавшийся сериал, пропадая в нем еще на несколько часов. Так я засыпаю, привалившись к окну.

Утром я пытаю удачу и пишу Родиону по поводу сестры. Тем временем от гадалки ответа по-прежнему нет. Как и от Родиона, который тоже был в сети. Теперь меня все игнорируют. Отлично.

В университет я пребываю в ужасном настроении. Меня несколько раз подрезали на дороге, я пролила свой любимый кофе на свою любимую блузку. Пришлось ехать обратно, чтобы переодеться. Тучи тяжело нависли над городом, обещая грозу. Не удивлюсь, если мой вчерашний бред сбудется.

Увидев Диму, я тут же прячусь за машиной. Почему я от него прячусь? А кто его знает, я сама не знаю. Дима выглядит обычным Димой. Около недели прошло с нашего разговора. Он никак не переживает? А я вот места себе не нахожу. Теперь, как самая настоящая маньячка, я следую за ним. Тот, как обычно, со своим другом идет на первую пару. Ничего интересного.

После первой пары парни следуют на вторую пару. Тоже ничего интересного. Кроме того, что из-за своей слежки я опаздываю на свою пару, и преподаватель задает мне несколько сложных вопросов вместо того, чтобы впустить. Но я ведь не зря такая умная, поэтому меня быстро пропускают.

После второй пары парни идут в столовую. И я тоже иду за ними. Беру салат и компот и сажусь за несколько столиков от парней. Дима по-прежнему не выглядит страдающим. А я чувствую себя идиоткой, которой нечем заняться. Вот что сотворил со мной этот ужасный человек. Тебе место в аду, Дима. И никак иначе.

С мрачной миной я жую свой салат и попиваю компот, когда ко мне подсаживается Родион. Я застываю, не дожевав, затем сглатываю слишком большой кусок и запиваю компотом.

— Привет, — выдавливаю я, сдерживая кашель.

— Привет, Майка. Поблагодарить тебя хотел.

И тут мое лицо вытягивается, кашель отходит на задний план.

— Да? — неуверенно спрашиваю я.

Что это вообще со мной?

— Ага, спасибо за помощь с сестрой.

— А, да пожалуйста. Обращайся еще, если нужно.

Я натягиваю улыбку, ожидая от Родиона реакции.

Может быть, ты хочешь пригласить меня на свидание, а? Давай, парень, решайся.

— Нет, не нужно. Спасибо еще раз. — Он встает и уходит.

Мое лицо превращается в камень. Я застываю с вилкой в руке. Вот смотрю ему в спину и хочу воткнуть вилку в этот великолепный зад за то, что он такой козлина и не замечает меня. Я долго держалась, но в этот раз почему-то начинаю выходить из себя. Поэтому со всей яростью, что во мне успела скопиться, я втыкаю вилку в помидор так, что стук о тарелку слышит вся столовка. Кто-то даже оборачивается, но мне плевать. Я запихиваю помидор в рот и также агрессивно начинаю его пережевывать. К сожалению, этот салат пал жертвой моей злости.

На последней паре мое настроение падает ниже некуда, и я готова придушить любого, кто ко мне подойдет. Я грызу ручку, что мне несвойственно, топаю ногой. Я вгрызаюсь в ручку до хруста. Она трескается, и писать ей становится практически невозможно. А потом она и вовсе протекает, пачкая мою другую чистую блузку.

В туалете я со всей яростью тру испачканную блузку, зная, что точно порчу ее таким методом «стирки». В итоге на ней остается большое мокрое пятно.

После занятий я уже едва сдерживаю себя. Я готова сорваться на что угодно, только дать мне повод. У дверей меня окликает Дима.

— Майя, подожди!

Я оборачиваюсь и вот-вот врежу ему. Потому что почему мне одной теперь плохо?! И почему этот день такой провальный?!

— Ты как? — Он оглядывает меня, задерживается взглядом на испачканной блузке.

— Уйди с глаз моих, пока не ударила тебя! — злобно рычу я.

— Ужасный день?

Да почему ты, мать твою, такой добрый?!

— Да пошел ты!

Я отталкиваю его и выхожу под ливень. Отлично, теперь я промокну. И просто так выхожу под дождь. Хуже уже быть сегодня не может.

Я иду к своей машине, не торопясь. Дима бежит за мной, хотя я послала его куда подальше. Впрочем, он всегда такой непонятливый и липнет ко мне, как липучка. Надоедливый он.

Дима теперь тоже промок. Мы стоим друг напротив друга, и я вспоминаю вчерашнюю сцену, развернувшуюся перед глазами. Я не совсем понимаю, что именно к нему чувствую, а потому тех слов не говорю. Мы молча смотрим друг на друга. Я жду, пока он сам скажет свое слово.

— Тебя Родион обидел? — внезапно спрашивает Дима.

— Что?

— Я видел вас в столовой. Ты злая была, когда он ушел.

Дима выглядит искренне обеспокоенным, и это меня бесит еще больше.

— Не твое дело, — бурчу я.

— Знаю, ты не ответишь мне взаимностью, но помни, что я все еще рядом, — вдруг выдает он, а я готова разрыдаться прямо здесь.

Я не нахожу слов, молчу, а он ждет, что же я скажу. Становится холодно, мои губы начинают дрожать, и я киваю на машину.

— Садись.

Глава 17. Набросок (Дима)

Я вырываю очередной лист и, скомкав его, бросаю на стол. Рука не слушается, и вместо уверенных линий получаются каракули. Я всю неделю прокручивал в голове наш диалог.

«Ты не хочешь меня?»

«Да, я хочу. Но не смогу взять, пока этого не захочешь