Гибель сверхцивилизации

Сайм помолчал, задумчиво глядя на Николаса.

– В общем, верно, но есть существенное уточнение – вирус это не только молекула РНК, а еще и белковая оболочка, которая, и защищает молекулу РНК, и помогает ему пробраться в клетку. При воспроизводстве белковая оболочка нового вируса синтезируется уже внутри инфицированной клетки.

– Очень интересно, доктор, но какое это отношение имеет к столь быстрому распространению вируса и довольно странным симптомам заболевания? Я имею в виду… э- э… спутанность сознания, например.

Доктор сделал несколько шагов в сторону двери, потом резко развернулся и махнув рукой, как будто наконец решившись, воскликнул:

– Насчет быстрого распространения не знаю! А вот, что касается последствий…. Дело в том, что я обнаружил нечто невероятное в структуре нынешнего вируса, а именно в его способности кодировать некий новый бело́к.

– Бело́к оболочки? – не понял Николас.

– Вовсе нет! – доктор сел в кресло около письменного стола, жестом предложив журналисту последовать его примеру и занять лабораторный стул напротив. – Этот бело́к, точнее белки́, не являются функциональной частью вируса и не нужны ему ни для защиты, ни для проникновения в клетку.

– А для чего они ему?

– Расскажу чуть позже, для этого я, собственно, и просил вас приехать. Но сначала еще один вопрос. Что вам известно о болезнях Паркинсона и Альцгеймера?

– О чем? Боюсь, в этой области мои познания еще более скудны, нежели в вирусологии. Знаю лишь, что это заболевания, которые проявляются деменцией, потерей памяти, нарушением речи, неспособностью себя обслуживать… Да! И они в конечном итоге, приводят к смерти. А, что, наш вирус приводит к Альцгеймеру и Паркинсону?

– Не спешите, – улыбнулся доктор. – Вы довольно точно описали симптомы, правда свалив их в одну кучу. Однако я имел в виду, что вам известно о причинах, вызывающих эти состояния?

– Увы, практически ничего, если не считать что-то смутно приходящее на ум, вроде белковых бляшек.

– Уже неплохо, бляшки, действительно, есть в списке. Так вот, и то, и другое заболевания относятся к нейродегенеративным, при которых либо поражаются нейроны, вырабатывающие дофамин (это Паркинсон), либо образуются амилоидные пептидные бляшки (это Альцгеймер). В случае Паркинсона нейроны разрушаются, скорее всего, тоже каким-то белком, – задумчиво закончил краткую лекцию доктор.

Николас некоторое время осваивал полученную информацию, смутное беспокойство охватило его:

– Доктор, неужели вы хотите сказать, что новый вирус производит белки́, которые подобно Альцгеймеру и Паркинсону поражают наш мозг?

– Именно! Вы неожиданно быстро ухватили суть моего открытия, иначе его и не назовешь. Вирус кодирует наборы белко́в, которые способны, и образовывать амилоидные бляшки, и накапливаться в нейронах, и бог его знает, что еще. Иными словами, вирус способен вызывать СЛАБОУМИЕ у инфицированных. Хотя какое там – способен! Он его и вызывает, я сам наблюдал расстройства психики у некоторых из первых переболевших, хотя и не соотносил это тогда с последствиями вирусного заражения. Должен признаться, что в рамках того оборудования, которым я располагаю, дальнейшие исследования свойств белков-убийц затруднительны. Я планирую в ближайшее время передать материалы, которые я собрал, в Центр генной инженерии Стэнфорда для дальнейших исследований.

– Всё, о чем вы рассказали, доктор, звучит настолько фантастично, что поверить в это можно лишь с большим трудом. Честно говоря, если бы у меня за плечами не было физического образования и массы невероятных материалов за годы работы научным обозревателем, я заподозрил бы в вас человека не вполне… м-м…, – замялся Николас.

Он помолчал, бесцельно передвигая по столу карандаш и пытаясь привести в порядок мысли.

– Ну же, договаривайте! Не вполне вменяемым, хотели вы сказать? Ну что же, я разделяю ваше отношение к сказанному мною, Николас – позвольте мне вас так называть, – я и сам вряд ли бы поверил, если бы услышал подобное. Однако, я несколько раз повторил тесты, неизменно получая один и тот же результат – вирус производит ненужные ему белки. И эти белки разрушают интеллект человека, если угодно.

В лаборатории повисла тишина, прерываемая лишь звуком перекатываемого по столу карандаша и стуком капель в мойке для лабораторной посуды.

– Ладно, доктор, предположим, что так оно и есть, но почему мы не видим результатов столь коварного вторжения белков? Что-то не видно на наших улицах толп слабоумных…

– Здесь всё просто. Необходимо время для того, чтобы эти белки́ накопились в мозгу и начали разрушать нейроны, производящие дофамин. Не забывайте, что нейродегенеративные заболевания, приводящие к слабоумию, развиваются не один год – скрытый период может длиться несколько лет.

– Ладно, допустим, что вирус начинает производить эти белки, когда попадает в клетку. Но ведь наш организм, в конце концов, побеждает вирусы, а значит белки́, которые поражают наш мозг, уже не должны производиться внутри нас, – недоумевал Николас.

– Вот здесь-то и кроется главная опасность этого вируса! Конечно, наш организм научился избавляться от вирусов – он уничтожает клетки, пораженные им, или включает внутриклеточные механизмы уничтожения, аутофагию, например… Но этот вирус оставляет некоторые фрагменты своей РНК в нашем геноме навечно. И именно эти фрагменты кодируют белки́, которые приводят к слабоумию! Да, этот вирус не первый и не последний, с которым нашим клеткам пришлось познакомиться – в нашем геноме полным-полно кусков геномов вирусов, которые когда-то встроились в нашу ДНК. Однако все они с тех пор… э-э… «спят», если можно так выразиться, и никак не дают о себе знать, в отличие от фрагментов нынешнего вируса. Налицо парадоксальная ситуация – вирус побежден (никакие тесты его уже не выявляют), а белки́-убийцы интеллекта продолжают синтезироваться.

– Ладно, допустим, что так и есть, но зачем вирусу понадобилось производить белки́-убийцы интеллекта, если они ему не нужны для воспроизводства… Какие мутации привели к этому?

– Да в том-то и дело, что никаких мутаций не было! Способность вируса производить функционально ненужный ему бело́к никак не могла появиться естественным путем – это результат направленного генного модифицирования!

2

Наливая горячий кофе в кружку, Николас невольно поёжился, вспомнив заявление Сайма об искусственной природе вируса. Перспектива превратиться в беспомощное существо в течение ближайших лет была настолько удручающей, что Николас несколько дней после встречи с Саймом находился в состоянии полной прострации. Он не выходил из дома и не отвечал на телефонные звонки, пытаясь найти доводы, опровергающие выводы Тропарда. Картина будущей регрессии усугублялась еще и осознанием того, что слабоумие в скором времени накроет большинство населения планеты, поскольку распространение нового вируса было поистине ошеломляющим. По оценкам вирусологов, до девяноста процентов населения планеты должно было быть неминуемо инфицировано. Картина миллиардов слабоумных индивидуумов, медленно угасающих в собственных нечистотах, была настолько невыносимой, что он засел на несколько дней за интернет и прочёл практически все, что смог найти в сети о вирусах и теперь, наверное, вполне мог бы получить степень бакалавра по вирусологии. Однако, всё, о чем он узнал, лишь подтверждало слова Сайма – в природе не существовало ничего лишнего, избыточного. Всё, чем обладали и что производили различные, и сложные организмы, и простейшие, включая вирусы, было направлено исключительно на обеспечение их жизнедеятельности и бесконечное их воспроизводство. А значит, заявление доктора об искусственной природе нового вируса, было совершенно логично и вряд ли оспоримо.

Кстати, интересный напрашивается вывод – чем более высокий уровень развития индивидуума мы имеем, тем больше лишних, избыточных вещей он будет производить. А из этого вытекает, что абсолютно развитый разум или разум сверхцивилизации должен предаваться исключительно излишествам и наслаждениям, поставив на второй, третий и так далее план, функциональность производимых продуктов, и в конце концов, совершенно их отринув. И значит любая сверхцивилизация должна неизбежно вымереть в конце концов, как мамонты и динозавры. Возможно, они и вымерли по этой же причине – развились до такой степени, что загнулись от излишеств и непрерывных развлечений! Николас невольно улыбнулся, представив картину извивающихся от наслаждения туш диплодоков и стегозавров, и стонущих от удовольствия Ти-Рексов. Впрочем, этот вывод справедлив, если предполагать непрерывно линейное развитие, но мы-то помним, что ничего линейного в сложных системах не бывает, все норовит быть нелепо криволинейным, мысленно опроверг сам себя бывший физик.

Конечно, в пользу искусственности происхождения вируса были и другие доводы. При крайне высокой степени распространения, смертность от него была, не сказать, что незначительной, но в общем-то невысокой – два-три процента, не более. А такого никогда не наблюдалось в прошлом у вновь появившихся вирусов. Все новые паразиты были чрезвычайно летальными, достаточно вспомнить печально известную «испанку» – вирус гриппа, который, появившись в начале двадцатого века, косил людей десятками миллионов. Позже, конечно же, этот убийца мутировал, приспосабливаясь к новому носителю – человеку, – и став менее летальным, обеспечил себе постоянное место обитания и воспроизводства. И это понятно, иначе какой прок от убитого тобой носителя? Так… Выходит, что кто-то, создавая вирус, сознательно «замаскировал» низкой смертностью истинное предназначение вируса – свести всех с ума. Но зачем?

Пронзительный звонок смартфона оторвал Николаса от воспоминаний. А! Вот и Бор, сейчас узнаем о вчерашних подвигах и свершениях, оживился он, отодвинув кружку. Однако это оказался вовсе не Бор, а его Ева, которой вчера у Цукербергов, насколько помнил Николас, не было. Впрочем, полагаться на собственную память сейчас было бы несколько самонадеянно.

– Привет, Николас, как ты там, голова в порядке? Ты вчера так навернулся с лестницы, что я даже подумала о паре сломанных рёбер! – привычно затарахтела Ева.

– Подожди, Ева! Да, привет. Как с лестницы, с какой, когда?

– Ты что, совсем ничего-о…? Впрочем, да, к этому времени ты уже так залился виски и абсентом, что скорее всего, находился в состоянии полной амнезии, – радостно оживилась Ева в предвкушении красочного описания подвигов Николаса. Что вовсе его не обрадовало, поскольку он надеялся, что часть его жизни, связанная с бесконечными попойками и множеством беспорядочных интимных связей, навсегда осталась в прошлом.

Три года назад Николас расстался с женой, после чего, неожиданно, пустился во все тяжкие. Он даже не подозревал, что последние несколько лет жизни с Мэй в нем жило это, на первый взгляд ничем не объяснимое, страстное желание выйти из круга забот и обязанностей среднего обывателя Джерси-Сити. Он будто стремился наверстать годы, потраченные на обустройство гаража, бассейна и детской, обязательно-скучные визиты к родителям жены и нудное заполнение налоговых деклараций раз в декаду. Д-а, оторвался, другого слова и не подберешь, досадливо поморщился Николас, словно на пиру во время чумы погулял… Заранее, так сказать, поскольку чума пришла только сейчас.

– Алло, ты там живой? – забеспокоилась на другом конце линии связи Ева.

– Да здесь я, здесь. Так что там за история с лестницей? Нет, подожди! Почему ты звонишь с телефона Бориса, с ним тоже… э-э… беда?

– Не, не, с ним все хорошо, живой, правда не вполне, пробурчал только, перед тем как снова отключиться, чтобы я тебе позвонила и, если необходимо, отвезла к травматологу, – Ева захихикала, но тут же прервала себя:

– Шучу, но он правда беспокоился о тебе, потому и звоню. Так вот, уже во втором часу ночи, когда все порядком набрались и охрипли, пытаясь переорать друг друга, ты вдруг поднялся с дивана и заявил, что только настоящее отчаяние заставляет тебя произнести речь с амвона. Какое отчаяние? Ну, Вона ты никак не мог переубедить… Потом ты вскарабкался по лестнице в спальню к Цукербергам, но на последней ступеньке резко развернулся, потерял равновесие и покатился вниз. Я точно слышала, как что-то хрустнуло, подумала ну все, шею свернул, но ты, докувыркавшись, растянулся под лестницей и запыхтел – заснул как младенец… храпящий, – рассмеялась Ева.

Николас в полном недоумении забарабанил пальцами по столу:

– Ты шутишь? Зачем я к ним в спальню полез? Впрочем, извини, вопрос конечно риторический, это я в некоторой прострации от услышанного нахожусь. А потом что было?

Николасу гораздо интереснее было узнать, что было до, а не после падения с лестницы, но он подозревал, что Еве был не очень интересен их диспут.

– Мог бы и сам догадаться, что было потом – бревно было отгружено в Убер и водителю оплачены хлопоты по доставке тела к парадному входу!

– Да уж… тело. Ты извини, что я так набрался, не знаю, что на меня нашло. Ну а как…

В этот момент завибрировал сигнал другого вызова и Николас, посмотрев на экран, поспешно прервал Еву:

– Извини, бывшая звонит, скорее всего что-то случилось, иначе бы не позвонила, я ей отвечу, потом перезвоню тебе, ок?

Дав Еве отбой, он переключился на Мэй и весь напрягшись от вновь накрывшего его приступа дурноты, крикнул, почти охрипнув:

– Что с Сарой?

– И я рада тебя слышать! – раздраженно ответила Мэй. – Почему с Сарой должно что-то случиться? С ней все хорошо, это у меня положительный тест на вирус, но я чувствую себя прекрасно, спасибо, что спросил!

И не спросил бы, даже, если бы успел, раздраженно отметил про себя Николас. Странно, но за прошедшее с момента их разрыва время, он не стал терпимее к ней, к нему не вернулась хотя бы часть того чувства невыносимой привязанности, которую он испытывал к ней в первые годы их отношений. Он физически не мог выносить долгих разлук с Мэй, звонил ей каждый час, срываясь с редколлегий или внезапно делая паузы во время интервью. Это состояние было под стать наваждению, как будто между ними существовала незримая связь, созданная неким колдовством или заклинанием. Одно время он даже допытывался у Мэй – наполовину в шутку, наполовину всерьез, – не обращалась ли она в начале их знакомства к какой-нибудь ведьме-гадалке с просьбой приворожить его. Но то ли зелье было плохо сварено, то ли ведьма оказалась неопытной – связь в какой-то момент вдруг исчезла. Да, вспомнил он, именно вдруг, как будто кто-то невидимый внезапно перерезал ее также, как мэр города перерезает ленточку на открытии очередного торгового центра.

– Извини, я просто неважно себя чувствую, – по привычке начал оправдываться Николас. – Да и спал сегодня плохо, скорее всего, тоже что-то подхватил, надо бы и мне тест сдать.

– Непременно сдай! И на степень алкогольной зависимости протестироваться не забудь. Да! И тест на сексуальную озабоченность добавь в корзину! Наверняка всю ночь абсент лакал и девицам стройные теории излагал в промежутках между любовными утехами, – она зло подышала в трубку. – Ладно, я не за тем звоню, чтобы в очередной раз разругаться, я хотела узнать, есть ли у тебя какие-нибудь новости об этом вирусе, а главное – о последствиях заболевания. Я не за себя даже боюсь, меня больше волнует, что будет… что может быть с Сарой.

Да, Сара… Как же это я не подумал? Он представил на мгновение свою дочь, застывшую в нелепой позе, с дрожащими руками и ногами, в безуспешных попытках вспомнить, где находится туалет… А может Сайм все-таки ошибся или я стал объектом какого-то нелепого розыгрыша? Почему он только мне рассказал о своем открытии? Он вспомнил как в конце беседы с Саймом поинтересовался, как давно доктор обнаружил белки-убийцы интеллекта. И главное, почему он рассказал о них ему – человеку, давно имеющему к науке лишь косвенное отношение, – а не сделал сообщение в научных кругах, как, собственно, и полагалось бы поступить в подобном случае.

///

– Последние тесты я завершил три дня назад, так что вы первый, кому я рассказал о результатах своих исследований, – доктор помолчал, глядя в глаза Николасу.

– А рассказать прежде всего вам, я решил, потому что нахожусь в несколько затруднительном положении. С одной стороны, полученные мной результаты определяют довольно жалкое будущее человечества и поэтому их необходимо срочно опубликовать, чтобы начать действовать. С другой стороны, у меня есть серьезное опасение, что попади мои материалы в СМИ с подачи не вполне чистоплотного журналиста, начнется чудовищная паника, последствия которой крайне сложно предугадать. М-да… предугадать и предпринять, и так раз двадцать пять – звучит как некий код или пароль! – Сайм загадочно улыбнулся, бесцельно передвигая предметы на столе и закрыв крышку центрифуги, продо́лжил. – Я читал ваши обозрения и интервью, в вас чувствуется знающий человек, тем более с достойным университетским образованием. Кроме того, вы хороший публицист с большим опытом работы и, скорее всего, неплохими связями. А главное – вы человек, по моему убеждению, глубоко порядочный и неравнодушный, что, пожалуй, даже и перевешивает первые два обстоятельства.

– Вы бы весьма удивились, доктор, обнаружив, что мой реальный облик несколько отличается от того образа, который вы только что нарисовали. Но мне и впрямь лестно, что вы столь высокого мнения обо мне.

– Вряд ли мне придется разочаровываться в вас, Николас, интуиция редко меня подводит. Впрочем, это уже не важно, я принял решение и надеюсь, что оно верно́. Я доверил вам свое открытие и прошу ва̀с решить, как дальше с ним поступить. Вы можете сделать его достоянием гласности – в этом случае, я уверен, вы опубликуете мои материалы с присущим вам тактом, минимизировав возможные последствия. Или, воспользовавшись вашими связями, посвятите в него узкий круг людей, принимающих решения в этой стране. В конце концов, вы можете просто предать его забвению, позволив событиям развиваться своим чередом, – неуверенно закончил Сайм.

– Довольно тяжкую ношу вы на меня взваливаете, доктор – мне придется фактически решить судьбу человечества, – грустно улыбнулся Николас. – Однако, насколько я понимаю, речь не идет о естественном развитии событий – кто-то ведь уже взял нашу судьбу в свои руки. Кстати, у вас есть какие-нибудь соображения относительно того, кто стоит за созданием этого вируса и зачем он, собственно, был создан?

– Я вообще не уверен, что этот вирус был создан человеком, поскольку представления не имею о технологиях, которые были использованы при его создании. По крайней мере, он создан не человеком в том его понимании, к которому мы привыкли. А уж о целях, которыми руководствовались его творцы, я могу только гадать.

– Доктор, вы опять меня напугали, неужели вирус был создан некой высшей расой, скрывающейся где-то в недрах Земли, или пришельцами с Бета Гидры? – улыбнулся Николас.

– Это был бы не самый скверный вариант, по крайней мере, в этом случае мотивацию создателей вируса, возможно удалось бы понять и хотя бы попытаться с ними договориться. Но, боюсь, дело обстоит гораздо хуже. Впрочем, мне не хотелось бы сейчас об этом говорить, поскольку ничего определенного на этот счет, кроме смутных домыслов, мне в голову пока не приходит.

Тропард некоторое время нерешительно открывал и закрывал рот, явно взвешивая, стоит ли говорить о том, что ещё его беспокоит.

– До отправки материалов в Стэнфорд, – продолжал доктор, – я хочу провести еще несколько исследований… Похоже, у некоторых людей может существовать врожденная защита от этого вируса, которая никак не связана с деятельностью иммунной системы. Я бы не хотел пока об этом говорить, поскольку и уже сказанного мной вполне достаточно, чтобы счесть меня не вполне… э-э… адекватным. Тем более, что это уже приходило вам в голову в начале нашей беседы, – улыбнулся он. – Поэтому я не хочу сейчас забегать вперед, но, обещаю, что первым о результатах тестов узнаете вы. Правда, только в том случае, если мои догадки подтвердятся, – закончил он, провожая Николаса к выходу из лаборатории.

///

Николас вздрогнул от шума вибрирующего в ухе динамика:

– Алло, ты что, отключился? Ну точно, опять всю ночь пил! – негодовала в трубке Мэй, – Ты слышал, что я сказала?

– Да, конечно, слышал. Я договорился о встрече на завтра с Саймом Тропардом из Эфджиар, ну помнишь, я тебе о нем рассказывал – известный вирусолог. Надеюсь, он прояснит ситуацию, и я сразу же тебе после встречи позвоню, – привычно соврал Николас.

В трубке повисло молчание, потом Мэй неожиданно спокойно начала говорить так, как обычно говорят с расстроенными детьми:

– Ты, наверное, еще не видел сегодняшних новостей, Николас. Дело в том, что Тропард погиб вчера ночью во время взрыва в лаборатории.

3

Диктор встревожено бубнил на фоне кадров развороченных внутренностей лаборатории, обгоревших стен, кусков искореженной мебели и оборудования, не отличимых теперь от обычного строительного мусора. Камера наезжала то на останки стола, то на развороченные взрывами верхушки газовых баллонов, то на пятна реактивов, расплескавшихся по вспученным от огня пластиковым панелям. Озвученная версия несчастного случая – взрыв баллонов с кислородом, – заставила Николаса раздраженно дернуть головой как бы в стремлении уверить диктора в полном её неприятии. Последний час он торопливо просматривал новостные блоги и непрерывно переключался с одного телевизионного канала на другой. Подсознательно он надеялся услышать подтверждение официальной версии, хотя и понимал, что подобного подтверждения быть не может. Несколько обстоятельств катастрофы никак не вписывались в версию несчастного случая, призванную успокоить город. Людям, хоть немного знакомым с Тропардом, трудно было поверить в ЧП по вине злостного нарушения им правил техники безопасности. В этот момент лихорадочных размышлений Николас задался вопросом, а много ли вообще людей знало о его недавних работах, особенно о его ПОСЛЕДНЕЙ работе. Доктор упомянул в конце их встречи, что Николас единственный, не считая самого Тропарда, кто знает о белка́х-убийцах интеллекта. Но… стоп! Единственный ли?

Сообщение Мэй о взрыве в лаборатории повергло его в шок, который, странным образом, послужил неким триггером, запустившим цепочку воспоминаний о событиях вчерашнего вечера. Конечно же он сцепился с Воном после рассказа о выводах, к которым пришел Тропард. А, собственно, почему бы ему было и не поделиться подробностями его встречи с известным вирусологом, доктор же не брал с него обязательств по неразглашению, напротив, он просил Николаса самого решить, как распорядиться полученной информацией. В этот момент Николас недовольно сморщился, ощутив некоторый внутренний дискомфорт. Сайм, передавая ему эксклюзивные права на распространение информации, имел в виду, все-таки, не возможность поделиться ею в узком кругу знакомых, вызвав у них неподдельный ужас и восхищение рассказчиком. Безусловно, доктор надеялся на тщательный анализ возможных последствий обнародования результатов своих исследований и хирургически точную их подачу в нужном месте и в нужное время с выверенными комментариями и оценками Николаса. Да, легкомысленно как-то получилось – Николас выглядел просто мальчишкой, которому не терпелось похвастаться перед друзьями неожиданно свалившимся на него сокровищем… Хотя, надо признать, что к своим почти сорока, он, в сущности, так и остался мальчишкой с горящими глазами, рыскающим по окраинам и заброшенным фабрикам в поисках невероятных тайн и сокровищ. Мэй иногда подтрунивала над ним, заметив в нем эту мальчишескую страсть к загадкам еще на заре их отношений. М-да… Сначала подтрунивала, а с годами стала зло высмеивать, уверяя его, что он уже никогда не повзрослеет.

Однако, вернуть ничего уже нельзя, что сделано – то сделано! Что же, похвастался, но внезапная гибель автора открытия, некоторым образом, как бы даже и реабилитировала его. Интуитивно он понимал, что чем более широкий круг людей узна́ет о существовании белков-убийц интеллекта, тем скорее можно будет найти выход из создавшегося положения и что-то предпринять. Предпринять и предугадать, так, кажется, выразился доктор? Интересно, что он имел в виду…

///

Итак, публике, уже изрядно принявшей смесь разнообразных горячительных, был преподнесен рассказ о коварных белка́х во всех подробностях, которыми Николас его снабдил, предварительно поднаторев в онлайн вирусологии. Естественно, он рассчитывал произвести впечатление прежде всего на Вона. И вовсе не тогда, когда он выкладывал бы подробности исследований Тропарда, а когда настало бы время триумфального изложения его собственной сногсшибательной версии, кто же стоит за созданием этого вируса.

И впечатление было произведено, да еще как произведено! В комнате повисла гнетущая тишина, женская часть компании в лице Лолы Цукер, Вики, и как теперь выясняется, Евы, с застывшими лицами медленно осознавала услышанное. Ошеломленные рассказом Николаса, девушки явно пытались представить себя в роли пораженных преждевременной деменцией. Бедная Вики! Она ведь недавно переболела и ужас явственно проступал на её лице сквозь румянец недавнего радостного возбуждения. Микаэль придвинулся ближе к Лоле и взял её руки в свои, пытаясь поймать её взгляд. Борис, будучи человеком легкомысленным, ничего в жизни не принимающим всерьез, как всегда в подобных случаях, попытался отшутиться: «Зато толерантность к ментальным инвалидам теперь поднимется на небывалую высоту!» – но встретившись глазами с Вики, неловко осекся.