СМЕРТЬ В ОКЕАНЕ 2

Андрей Стародубцев

СМЕРТЬ В ОКЕАНЕ 2

Андрей Стародубцев

«Смерть в океане»

Часть 2

Глава 1 Вечер трудного дня: затишье перед бурей.

«Никогда не поздно стать тем, кем ты мог бы быть».

Джордж Элиот

День медленно подходил к своему завершению, нехотя расставаясь с миром. Последние лучи солнца, напоминая усталых путников, лениво скользили по крышам домов, окрашивая их в золотисто‑алый цвет. Воздух наполнился вечерней прохладой, уступая место мягким шорохам наступающей ночи. В окнах домов, словно маяки, начали загораться уютные огни, приглашающие вернуться в тепло и покой домашнего очага. Город медленно погружался в свои вечерние грёзы, готовясь к новому циклу жизни, который начнётся с рассветом.

Кэтрин и Элис расположились на просторной террасе в доме Кэтрин. Лёгкий ветерок едва ощутимо ласкал кожу, принося с собой тонкий аромат цветов и свежесть приближающейся ночи.

Две девушки сидели в удобных плетёных креслах. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне пылающего заката, а длинные тени растягивались по деревянному настилу, будто пытаясь ухватить последние отблески уходящего света. В воздухе витало нечто неуловимое – то ли отголоски дневных переживаний, то ли предвкушение тихой, задумчивой ночи, готовой раскрыть свои тайны лишь тем, кто умеет слушать едва уловимый шёпот сумерек.

Кэтрин, задумчиво подперев подбородок рукой, наблюдала за тем, как последние лучи солнца золотят кроны деревьев. Она пыталась представить своё будущее. В воображении рождались яркие картины новой жизни – жизни без тревог и волнений, где рядом был Мэйсон, где могла зародиться их собственная семья. Что—то внутри подсказывало ей, что пора остановиться и бросить якорь.

Глядя на Элис, она мечтала о дочери – такой же прекрасной и отважной. Но всякий раз, стоило ей закрыть глаза, перед ней сгущалась тьма. И в ней обитали тени, её чёрные кошки – порождение тревог и страхов. Они выползали из самых потаённых уголков души, и в каждой таилась угроза. Кошки кружили вокруг неё, шипели – словно заявляя права на эту территорию. Лишая её покоя и сна.

Элис сидела рядом, погружённая в безмолвный диалог с собой, который скорее был монологом. Спрашивая себя – она не находила ответов и это еще больше тревожило её. Перед ней расстилалась безукоризненно ровная линия горизонта – такая же как и ее жизнь в которой не за что было зацепиться. В отличие от Кэт, у которой были планы на будущее, в её сознании кружился лишь пепел сгоревших надежд.

Она металась между двумя путями: попытаться продолжить прежнюю жизнь или, предав забвению прошлое, начать всё заново. Этот выбор звучал внутри неё, как натянутая до предела струна. Каждую ночь Элис засыпала с робкой надеждой: утро принесёт облегчение, заглушит боль, заставит отступить хотя бы на шаг. Но с рассветом приходила лишь новая волна боли, которая с каждым разом накрывала всё сильнее.

Элис отчаянно хотела поделиться своим горем со своей подругой Клэр, рассказать обо всём, что накопилось на душе. Но той не было рядом – она исчезла, оставив после себя лишь вопросы и пустоту, которую нечем было заполнить. Был ещё Тэд, но она упорно избегала его, не желая втягивать в свои проблемы, полагая, что справится сама.

Тем временем солнце медленно скрылось в океан. Город, измученный зноем, наконец—то погрузился в блаженную тишину и прохладу, лишь мерный шум прибоя и тоскливые крики чаек, круживших над свинцовой гладью воды, нарушали это хрупкое безмолвие.

В памяти отчётливо всплыли слова отца – те самые, что когда‑то казались лишь тёплым напутствием, а теперь, словно древние руны, раскрывали сокровенный смысл благословения.

«Придёт время, и ты, подобно кораблю, покинешь родную гавань, – говорил он. – Но знай: мы всегда будем рядом! Главное – решиться на первый шаг. Именно он – твой компас. Он укажет направление твоей судьбы, определит, каким будет твой путь».

Возможно, именно сейчас настал тот самый миг – миг, когда время, словно тонкая нить, сплетает прошлое и будущее в единый узор её новой жизни. Осталось лишь сделать этот шаг… Но куда? Какую дорогу выбрать?

Элис стояла на перекрёстке, где каждая тропа уводила в неведомую даль, а ветер шептал тысячи несбывшихся историй. Сердце билось в такт незримому барабану судьбы, но компас души молчал – застыв в ожидании её решения.

Она обхватила колени руками. В небе появились серые облака, отражая настроение её души. Слова отца эхом отдавались в голове, но сейчас они не приносили утешения, а лишь усиливали чувство неопределённости.

Кэтрин тихо удалилась и через пару минут вернулась, неся в руках чашку горячего чая. Она поставила её на столик рядом с Элис, но та даже не шевельнулась. Время скорби текло медленно, пытаясь залечить глубокие раны на сердце девушки.

– Чай с облепихой – твой любимый, – осторожно произнесла Кэтрин.

Элис подняла взгляд на чашку чая. Пар, поднимающийся от напитка, образовывал узоры, напоминающие карту неведомых стран и городов. Может быть, именно там, в этих призрачных городах, и лежит её путь? Что если она уедет? Но как же мама…

Кэтрин присела рядом, не мешая Элис, понимая, что та еще не готова – они обе ждали. Ждали, когда туман рассеется, открывая им новые горизонты возможностей. Ждали, когда Элис найдёт в себе силы двигаться дальше.

Николь лежала в больнице, но её мысли неизменно возвращались к Элис. Неделя миновала с тех пор, как состоялась церемония прощания с Майклом и его друзьями. Она не смогла присутствовать на похоронах, но душой была там – вместе с ними, словно невидимая нить связывала её с ушедшими. Николь согласилась на предложение Кэтрин: пока она проходит лечение, Элис поживёт у неё. Операция прошла успешно, однако силы возвращались медленно, будто робкие лучи рассвета после долгой ночи.

Каждый день Кэтрин и Элис навещали её, принося не только фрукты, но и частичку своего тепла – ту самую жизнь, которой так отчаянно недоставало в холодных, безличных стенах больницы. Их визиты были словно глоток свежего воздуха, оживляющий угасающий огонёк внутри Николь.

Она пыталась шутить, пряча за словами свою слабость:

– Открою фруктовую палатку… Буду торговать апельсинами. В качестве бонуса – реклама: история о том, как меня пытались пристрелить, но я выжила благодаря здоровому питанию!

– Тебе нужны силы, – настойчиво говорила Элис, протягивая матери очередной фрукт. – В каждом фрукте – сила витаминов. Врач сказал, они тебе очень важны.

Николь слабо улыбнулась, но в её глазах читалась безмерная благодарность за заботу и внимание. Она понимала: только благодаря дочери и Кэтрин она находит в себе силы, чтобы бороться.

Кэт молча наблюдала за ними и в её глазах отражалась целая вечность – череда поколений, сменяющих друг друга в бесконечном танце жизни. Тэд и Элис, яркими звёздами на небосклоне, олицетворяли новое поколение. Их смех звенел в воздухе, их мечты парили высоко над землёй, но Кэт видела то, что ускользало от их молодого взора – те самые тени прошлого, которые могли вновь протянуть свои когтистые лапы к их будущему.

Мысли о Рахиме не давала ей покоя. Она знала: на его место придёт другой, возможно, ещё более опасный и коварный. История имеет свойство повторяться, словно заезженная пластинка, и каждый раз мелодия звучит по—новому, но мотив остаётся прежним.

Кэт понимала: чтобы будущее стало реальностью, нужно заложить прочный фундамент уверенности. Молодые должны знать, что мир не рухнет в одночасье, что есть силы, готовые защищать их право на счастье. Она должна сделать всё возможное, чтобы цикл насилия прервался, чтобы дети Тэда и Элис никогда не узнали того, что пришлось пережить их родителям. Но для этого нужно было действовать сейчас, пока ещё не поздно, пока тени прошлого не поглотили свет будущего.

Спустя неделю до неё наконец-донеслись тревожные вести о том, что в отделе УНР началась беспрецедентная проверка. Масштабная ревизия охватила буквально всех. Сперва комиссия сменила подразделения, затем настала очередь рядовых сотрудников.

Место бывшего директора Джона занял командор Брайн Мерфи. Судя по тому, что она слышала о нем, он не был нацелен на карьеру любой ценой, считая приоритетной задачей эффективность и конечный результат.

Однако в штаб—квартире ЦРУ его недолюбливали, считая выскочкой, по той простой причине, что он всегда оказывался впереди всех. Их давил его авторитет, поэтому, когда встал вопрос о кандидатуре на пост директора отдела УНР, все разом посмотрели в сторону Мерфи. Решение было быстрым и единогласным, и Мерфи отправился собирать чемоданы.

Его назначение прозвучало двояко, но только не для самого Брайна Мерфи. Он не стал ломать голову. Его больше тревожило другое. То, с чем ему придется столкнуться на новом месте. Как дальновидный человек он всегда смотрел в будущее. Страха не было, наоборот, скорее это был вызов. Он чувствовал – он там, где он и должен быть. Здесь его знания и опыт могли принести пользу и пусть карьерные вершины остались позади – для него все только начиналось.

Что касается личного состава, то с ним возникли определённые сложности. Людей с опытом работы, ЦРУ не спешило отдавать и пришлось довольствоваться молодым пополнением, имевшим лишь представление о предстоящей работе, но отнюдь не сам опыт…

В группе спецназа было по—разному. В основном пришли бойцы со сроком службы в один-два года. Когда встал вопрос о выборе кандидатуры на должность командира группы, все вспомнили Майкла…

На его место был назначен офицер ВМС США Брэндон Ли, послужной список которого был весьма значительным. За перечнем медалей и орденов скрывались тайные миссии и специальные операции, включая диверсионные. Едва переступив порог отдела, он сразу принялся изучать личные дела своих подчинённых и вызывать их по одному для собеседования. Отсеяв пару бойцов, для оставшихся он устроил сущий ад… Не все шло гладко, но ни один из тех, кто остался, не подал рапорта о переводе. Похоже, дело Майкла попало в надёжные руки.

Для обучения молодого пополнения основам агентурной работы, Кэтрин, предложили вернуться на службу, но она снова отказалась. Новая жизнь её вполне устаивала. Скучно ей не было, поскольку приключения с завидным упорством находили её сами…

Глава 2 Предупреждение: шёпот судьбы.

– Да что я могу тебе дать? Машины нет, квартиры нет.

– Ты можешь дать мне крылья за спиной, пусть все едут, а я полечу…

Агата Кристи

Тёплый летний вечер медленно опускался на набережную и мерцающие огни фонарей отражались в тёмной воде, создавая блики света на её поверхности. Мэйсон и Кэтрин неспешно прогуливались, наслаждаясь прохладой после жаркого дня.

Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Лёгкий ветерок играл с локонами волос Кэтрин, а Мэйсон время от времени поглядывал на неё украдкой. В воздухе витал аромат сакуры и свежей выпечки из ближайшей кофейни. Прохожие спешили по своим делам, и городская суета постепенно стихала, уступая место вечерней тишине. Где—то вдалеке играла музыка, доносились приглушённые голоса.

Когда солнце стало садиться – Мэйсон и Кэтрин, устроились на мягком песке пляжа. Перед ними раскинулась бескрайная гладь океана, волны лениво накатывали на берег, завораживая и расслабляя внимание. Они были одни, никто не помешал их разговору.

Он сидел рядом, рассеянно перебирая в руках тёплый песок, и его пальцы то и дело замирали, будто искали нужные слова. В его глазах отражались последние лучи заходящего солнца, придавая им загадочный блеск.

Кэтрин знала – сегодня тот самый вечер. Она чувствовала это каждой своей клеточкой, видела в каждом его движении, в каждом взгляде. Между ними витало нечто большее, чем просто молчание. Это была особенная тишина, наполненная невысказанными словами и затаёнными надеждами.

Кэтрин украдкой поправила платье, стараясь не выдать своего волнения. Её сердце билось часто—часто, словно птичка в клетке, пытаясь вырваться наружу.

Мэйсон наконец поднял глаза. В них читалась целая гамма чувств: любовь, нежность и нерешительность. Он, который открыто смотрел смерти в лицо, сейчас выглядел робким мальчишкой… Он знал – она та самая, с которой он проведёт всю свою жизнь и, собирался сказать ей это, но в этот момент волна с шумом разбилась о берег, прервав их уединение.

Кэтрин улыбнулась, пытаясь скрыть своё разочарование. Она понимала – Мэйсон ищет нужный момент и не мешала ему, лишь иногда робко поглядывала на него.

В этот раз Мэйсон ощутив на себе очередной пристальный взгляд, повернул голову.

– О чём ты думаешь? – тихо спросил он.

Она не ответила. Просто прижалась к нему ближе, вдыхая знакомый запах морского бриза и парфюма Мейсона, излишне ароматного, но уже ставшего таким родным.

«Может, это и есть любовь?» – размышляла она. Её сердце билось в каком—то новом, незнакомом ритме, а в груди разливалось тепло, от которого кружилась голова. Она ловила себя на том, что постоянно думает о нём, мечтает о его улыбке, о том, как его пальцы легко касаются её руки. Это было похоже на волшебство, на чудо, которое она не могла объяснить словами.

Новое чувство, словно пара мощных крыльев, подняло её над привычной реальностью. Она парила в небесах, где каждый вздох был наполнен счастьем, а каждая мысль – нежностью. И теперь, познав эту высоту, она не представляла, как могла жить раньше, прижатая к земле тяжестью обыденности. Сердце трепетало от предвкушения. Она чувствовала себя живой, как никогда, словно до этого момента существовала лишь наполовину. И пусть она не знала, что ждёт её впереди, одно она понимала точно – возвращение к прежней жизни уже невозможно. Потому что там, внизу, не было места для крыльев.

В стенах отдела УНР Кэтрин давно привыкла к мужским взглядам, направленным на неё. Многие пытались растопить её лёд, и даже самоуверенный Майкл, считавшийся мужским эталоном, не удержался от соблазна. Надёжный, сильный, решительный, но… сердце Кэт оставалось неприступным.

Она не видела в Майкле всего того, что было в Мэйсоне: его магнетизма, шарма, искренности. Всего, что заставляло замирать её сердце, той удивительной способности одним лишь взглядом переворачивать мир с ног на голову.

Мэйсон излучал особое, неподдельное тепло – не показное, не наигранное, а идущее из самой глубины души. Его забота была как нежное прикосновение летнего бриза – ненавязчивая, но ощутимая. Его внимание не требовало награды, а чуткость заставляла верить, что где—то в этом мире ещё существует настоящая, чистая любовь.

Теперь, когда Кэт вспоминала Майкла, она понимала, насколько слепа была раньше. Рядом с Мэйсоном она чувствовала себя живой, настоящей, словно наконец—то нашла своё место в мире. И сейчас, стоя перед выбором, она ясно осознавала, что пропала. Пропала безвозвратно в этом омуте чувств, где каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово Мэйсона превращалось в частицу её новой жизни. Её сердце, казавшееся прежде холодным и неприступным, теперь таяло, как свеча в жарком пламени любви. И она была готова на всё, лишь бы сохранить это волшебное чувство, лишь бы не потерять человека, который сумел растопить лёд её души.

Их тела безмятежно лежали на мягком песке. Лёгкий бриз, пропитанный солёным ароматом моря, нежно перебирал их волосы, создавая едва уловимую мелодию из шелеста волн и шороха прибоя.

– Мэйсон… – осторожно позвала она его, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Да… – его голос прозвучал так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

«Ты… меня любишь?» – хотела она спросить, но слова застряли в горле, словно колючки. Вместо этого она тихо произнесла:

– Что такое любовь?

– Любовь? – удивился он. Это болезнь…

Теперь пришла очередь удивиться Кэтрин.

– Почему болезнь-то?

Он улыбнулся, прежде чем ответить.

– Есть такой анекдот: «Влюблённая девушка приходит в кабинет врача и говорит:

– Доктор, я влюблена!

– С чего вы решили, милочка? – удивился тот.

– Но у меня кружится голова…

– Это мигрень, – парировал он.

– Но я не могу есть!

– Это гастрит.

– А ночами не сплю!

– Инсомния.

– Сердце так колотится…

– Тахикардия… – развел руками доктор.

– Но это же любовь! – не выдержав, выкрикнула она.

– Тише-тише. В соседнем кабинете и от любви тоже лечат».

– Мейсон! – рассмеялась она. – Какой же ты еще ребёнок…

Вместо ответа их губы встретились и Мэйсон в этом поцелуе высказал все, что чувствовал к ней. Она это поняла и ещё сильнее прижалась к нему.

– Мне кажется, пришло время узнать друг друга ближе… – прошептала она.

– Кэт, у меня односпальная кровать… – смутившись, заметил Мэйсон.

– Купим новую, самую большую в мире, и будем на ней спать – вместе, – предложила она с энтузиазмом, – а пока… принеси мне мороженое.

Кэт шутливо толкнула его в плечо. Его губы нежно коснулись её уха.

– Знаешь, может нам стоит сначала проверить, нужна ли нам вообще кровать? – шёпот слов звучал, как обещание большего.

– Только, если ты будешь нежным, – отозвалась она, чувствуя, как внутри всё замирает от вожделения.

– Это вряд ли.

Он встал с песка, отряхнулся и быстрым шагом отправился к лотку с мороженным. Мэйсон и сам хотел предложить ей переехать к нему, но сначала хотел сделать ремонт в доме и все там поменять.

Лоток с мороженным манил своей близостью, когда острый, как нож, скрип тормозов вспорол вечернюю тишину… Мэйсон знал этот звук – предвестник беды, он въелся в подкорку, стал частью его рефлексов. Годы службы, где каждый день под прицелом, научили его одному: расслабляться можно только в могиле.

Движение было автоматическим – отточенным сотнями тренировок. Разворот на сто восемьдесят градусов, рука ныряет за пояс, пальцы смыкаются на прохладной рукояти. Пистолет появляется в ладони раньше, чем мозг успевает осознать происходящее.

Черный Мерседес остановился напротив места, где сидела Кэт, окна машины опустились. И тут они эти проклятые звуки, от которых кровь стынет в жилах. Одиночные хлопки, приглушённые глушителем. Он слышит этот ритм и знает, что за ним обычно следует.

Взгляд замечает, как Кэт поворачивает к нему голову, её глаза расширяются от ужаса. Ему кажется, что все происходит слишком быстро и он не успевает!

Острая боль пронзила плечо – первая пуля всё—таки достала его. Вторая просвистела мимо, впечатавшись в лоток с мороженым, оставила после себя чёрную дыру с рваными краями. Его палец ложится на спуск – выстрел, ещё и ещё…

Но поздно – визг шин разорвал воздух, и автомобиль, оставив за собой шлейф дыма, умчался прочь. Всё произошло за считанные секунды…

Не теряя ни мгновения, Мэйсон бросился к Кэт – только бы успеть… только бы она была жива!

Она лежала в песке, словно котёнок, свернувшийся калачиком, прикрывая голову руками, в надежде защититься от летящих пуль. Он упал рядом с ней на колени. Нагнувшись, осторожно приподнял её лицо, вглядываясь в испуганные глаза.

– Кэт, детка, ты в порядке? – прошептал он, голос предательски дрожал.

Не дожидаясь ответа, он поднял её на руки. Он боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе. Её тело дрожало в его объятиях, и он чувствовал, как бьётся её сердце – быстро—быстро, в такт его собственному.

– Я здесь, я с тобой, – шептал он, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая знакомый аромат, который сейчас казался ему самым драгоценным на свете.

Его плечо пульсировало болью, но он не замечал этого. Сейчас имело значение только одно – она живая, с ним, и это было важнее всего на свете.

Вокруг них стали собираться зеваки, кто—то набирал 911, другие вызывали полицию.

В этот момент Мэйсон поклялся себе, что больше ни один волосок не упадёт с её головы, пусть даже это будет стоить ему жизни. Он опустил её на ноги и отряхнул прилипший песок. Склонив вниз головы и стараясь не смотреть на прохожих, оба поспешили укрыться в глубине парке, подальше от людских глаз.

Глава 3 Незваный гость: тень прошлого.

«Хороший гость приходит ненадолго...» 

В один из обычных дней, не предвещавших никаких особых событий, дверь в палату Николь отворилась и перед ней возник тот самый Брайн Мерфи – новый директор отдела УНР, о котором она уже была наслышана.

Едва поместившись в дверном проёме, он, подобно горной лавине, сразу заполнил собой всё её личное пространство. Его внушительная фигура, казалось, отбрасывала тень на каждый уголок небольшой комнаты, а внимательный взгляд придирчиво изучал помещение.

По его лицу трудно было понять истинную цель визита, но букет огромных пионов в его руках сразу отвлёк Николь от мрачных мыслей. Их аромат наполнил палату, перебивая больничный запах антисептиков.

– Позволишь Николь? – улыбаясь произнёс Мерфи, и Николь была готова поклясться, что услышала, как от его глубокого голоса задрожали стёкла окон. – Меня зовут Брайн Мерфи, я новый директор вашего отдела, вместо Джона Ковальски.

– Конечно, проходи Мерфи – ответила она, стараясь скрыть удивление. Она указала ему на стул, но он отказался.

– Рад тебя видеть, но я ненадолго.

– Оставайся хоть на весь день, разбавишь моё одиночество до прихода Элис.

Мерфи приблизился. Он взглянул на букет, словно решая – куда его пристроить.

– Я попросил медсестру принести вазу, – смущённо произнёс Мерфи, перебирая в руках стебли цветов, лепестки которых готовились осыпаться дождём, если он не прекратит.

– Не волнуйся, давай его мне, – с беспокойством отозвалась Николь, надеясь сохранить букет.

Её пальцы трепетно сомкнулись вокруг нежных стеблей, и она поднесла букет к лицу. Глубокий вдох – и терпкий, сладковатый аромат пионов окутал её, словно нежное шёлковое покрывало.

Огромные цветы раскинули свои атласные лепестки и их благоухание, наполнив больничную палату, сотворило настоящее чудо. Серые стены, больничный запах и монотонный писк приборов вдруг растворились в этом цветочном тумане. Теперь она находилась не в унылой больничной палате, а в самом сердце цветущего сада, где каждый вздох дарил новую надежду.

– Как твоя рана, Николь? – Мерфи осторожно нарушил тишину, не отводя внимательного взгляда от её лица. – Выглядишь бодрой…

– Так и есть, – кивнула она, но движение вышло скованным.

Краем глаза заметив белёсые полосы бинтов на груди, Николь машинально подтянула одеяло повыше, словно пытаясь укрыться от его проницательного взгляда.

Мерфи замер, погружаясь в водоворот тяжёлых мыслей. Слова, которые он готовил по дороге сюда, теперь казались неуклюжими и неуместными. В голове крутился предстоящий разговор, от которого зависела не только её судьба, но и многое другое.

Ещё недавно всё казалось простым и понятным. Но теперь, увидев её – бледную, но стойкую, с этим упрямым блеском в глазах – он вдруг осознал, что не в силах произнести то, что должен.

Николь ждала дисциплинарная комиссия – её собирались уволить, как сотрудника, превысившего свои полномочия. И хорошо, если этим всё закончится…

– Ну, раз ты в порядке, тогда почему не на службе? Нам тебя, Николь, сейчас очень не хватает. Молодой коллектив будет рад получить обратно такого опытного сотрудника, как ты.

Он сказал это шутливым тоном, прекрасно понимая, что она ещё слаба и ей надо время, но ему хотелось приободрить, поднять ей настроение.

– Раз так, то прямо сегодня и начну собирать вещи, – парировала Николь его шутку своей, – хотя, особо и собирать то нечего, кроме фруктов.

Приподнявшись на кровати, она попросила Мерфи отвернуться и надев халат открыла «продовольственный склад», скрывавшийся за дверцей небольшого больничного бара—холодильника. Достав из него пару пирожных, она предложила их Мерфи.

– Не отказывайся, в меня они уже не помещаются, а вечером Элис принесёт ещё, поэтому выручай.

– Что ж, спасибо, охотно помогу, – ответил он, ловко подхватывая крошечные пирожные своими огромными пальцами. – Так что ты думаешь насчёт возвращения в отдел?

Конечно, она размышляла об этом, но стоило ей встать, как безжалостный кашель разрывал грудь, пронзая болью. Раненое лёгкое всё ещё давало о себе знать, а впереди ждала врачебная комиссия… Быть может, именно поэтому Мерфи оказался здесь – узнать её состояние?

Мерфи медленно доедал остатки кулинарного шедевра, а его лицо выражало глубокую озабоченность. Николь, чутко уловив перемену в его настроении, не смогла остаться равнодушной. С искренней заботой в голосе она произнесла:

– Что тебя тревожит, Мерфи?

Услышав ее прямой вопрос, он казалось, решился.

– Буду откровенен с тобой, Николь, – собравшись с мыслями ответил он, – ФБР буквально перевернули город, разыскивая виновных. Они многого не знают, да и я похоже тоже… Вот поэтому я тут. Руководство требует провести детальное расследование со всеми вытекающими… Но забегая в перед, скажу, что для них все уже ясно.