Коуч 2

– Гномьи, – без колебаний определил Браги, и его лицо омрачилось. – Но… какие гномы ходят босиком в каменных пещерах? И в такую глушь?

Следы шли из глубины зала, петляли между рассыпавшимися бочками и… обрывались у сплошной каменной стены. Не у двери, не у потайного хода. У ровной, покрытой вековой пылью стены.

– Волшебно, – констатировал Сергей, скрестив руки на груди. – Или наш босоногий друг обладал даром фазового сквозь хождения, что делает наше предприятие внезапно гораздо менее уникальным. Или он умел летать. Или… – он сделал паузу для драматизма, – он был настолько лёгок душой, что просто испарился от скуки, глядя на эту стену. Третье, по моим ощущениям, маловероятно. Гномы, как правило, скуку переносят стойко.

Жмых, не обращая внимания на сарказм, уже исследовал место, где следы обрывались. Он провёл пальцем по пыли на стене, понюхал палец, потом приложил к стене ухо.

– Нет скрытых механизмов. Нет щелей. Камень цельный. Но… – он помолчал, прислушиваясь. – Звук… искажается. Очень слабо. Как будто за стеной не сплошная каменная масса, а… полость. Большая.

– Призрачная дверь? – предположил Альдрик. – Иллюзия?

– Или память, – тихо сказал Браги. Все посмотрели на него. – Не всякая память в камне – это просто чувство или звук. Иногда… это образ. Впечатанный в камень настолько сильно, что он… проявляется. На мгновение. Следы того, кто когда-то здесь работал, жил, ходил. Возможно, это не физические следы. Это эхо его шагов, которое мы видим, потому что место помнит его слишком хорошо.

– То есть, – перевёл Сергей, – мы видим призрака, который был настолько пунктуален, что оставлял отпечатки даже после смерти? Завидная привычка. Жаль, не оставил стрелочки с надписью «клад там».

– Это значит, – продолжил Браги, не обращая внимания на шутку, – что «сон» камня здесь уже неглубок. Мы начинаем видеть его сны. И если мы видим следы…, то можем увидеть и того, кто их оставил.

Как будто в ответ на его слова, свет их светильников вдруг дрогнул. Не от сквозняка – ветра не было. От чего-то иного. Из угла зала, из-за груды рассыпавшегося угля, послышался звук. Не гул, не песня. Скрежет. Тяжёлый, медленный, как будто огромный камень трут о камень.

Из тени выползла… нет, не выползла. Она проявилась. Фигура, собранная из пыли, теней и слабого мерцания их света. Это был гном. Вернее, его силуэт, расплывчатый, как плохо проявленная фотография. Он был босым. В его полупрозрачных руках он нёс тяжеленую, невидимую ношу, шагая прямо через развалины бочек. Он не смотрел на них. Он смотрел сквозь них, в какую-то свою реальность. Он дошёл до стены, той самой, где обрывались следы… и, не останавливаясь, ушёл в камень. Его силуэт растворился в твёрдой скале, как тень в воде.

Всё затихло.

– Что, – произнёс Сергей после долгой паузы, нарушая ледяное молчание, – это было? Вечерний сеанс подземного кино для особо упорных кладоискателей? Сюжет, признаться, слабоват.

Но юмор не сработал. Даже на него самого. Он почувствовал ледяной палец, пробежавший по позвоночнику. Это было не страшно в привычном смысле. Это было… неправильно. Нарушением естественного порядка вещей. Памятью, ставшей навязчивой галлюцинацией.

– Это была Встреча, – мрачно сказал Браги. – Камень показал нам одного из своих снов. Это значит, мы уже внутри поля. Оно нас «сканирует». И показывает то, что считает нужным. Или то, что мы подсознательно ждём.

– Я точно не ждал босоногого гнома-призрака, несущего невидимый чемодан без ручки, – парировал Сергей, но его голос звучал напряжённо. – Так что это, скорее, его инициатива. Вопрос: дружелюбный жест, предупреждение или… приглашение последовать за ним?

[Навык «Интуиция (Осознание Мира)» увеличился до 80%. Первый контакт с визуальным проявлением «памяти места». Повышение чувствительности к пси-полю.]

– Следы ведут в стену, – напомнила Лейла, её голос был собранным, но в нём слышалась сталь. – Призрак ушёл в стену. Значит, нам туда же? Но как?

Жмых вдруг оживился.

– А если это не буквально? Что если это не «дверь в стену», а… указание на состояние? Он ушёл в камень. Стал его частью. Может, нам нужно не пройти сквозь стену, а… почувствовать её? Как он? Найти тот самый «сон», который он представляет?

Браги с уважением посмотрел на полурослика.

– Ты говоришь, как рунный мастер, малыш. Да. Возможно, это ключ. Мы должны не искать потайной ход. Мы должны… настроиться на память этого места, на этого конкретного гнома. И позволить ей провести нас туда, куда он шёл. Это риск. Можно потеряться в чужом воспоминании.

Сергей взглянул на свою команду. Видел в их глазах не страх, а решимость и вопрос. Выбор был за ним.

– Альтернатива – игнорировать и идти дальше по плану. Но если этот… «босоногий гид» – часть системы этого места, его игнорирование может быть воспринято как неуважение. А с системами, особенно древними и слегка сумасшедшими, лучше не ссориться. – Он вздохнул. – Ладно. Давайте попробуем договориться с галлюцинацией. Только, ради всего святого, если я начну снимать невидимые носки и нести несуществующую поклажу – бейте меня по щекам. Желательно женской рукой.

Глава 7: Пасьянс с призраком и дверь из тишины

Сергей посмотрел на готового к медитации Браги, на сосредоточенное лицо Жмыха, потом на мраморную стену, которая с аптекарской точностью съела призрака. Внутри него всё кричало, что садиться в позу лотоса перед камнем-людоедом – идея из разряда «как потерять рассудок быстро и с гарантией».

– Знаете, – начал он, и в его голосе зазвучала та самая нота язвительной рассудительности, которая заставляла наёмников в таверне упирать свои взгляды в эль. – Когда мне предлагают «слиться с памятью древнего гнома», я сразу вспоминаю три вещи. Первое: у меня своя память, и в ней полно неприятных моментов, с которыми я ещё не разобрался. Второе: у гномов, судя по бородам и любви к элю, своя, весьма специфическая психика. А третье, и главное: я предпочитаю, чтобы дверь открывалась от нажатия на ручку, а не от погружения в коллективное бессознательное гранита. Это как-то… гигиеничнее.

Браги нахмурился, но не стал спорить. Он видел в Сергее не трусость, а иной вид осторожности – осторожности хищника, не доверяющего незнакомой тропе.

– И что ты предлагаешь? – спросила Лейла, в её голосе звучало одобрение. Ей, следопыту, тоже претила идея пассивного растворения.

– Предлагаю отнестись к этому как к щеколде, – сказал Сергей, подходя к стене. – Сложной, магической, психологической щеколде. Которую нужно не «прочувствовать», а обследовать. Лейла, глаза. Жмых, нос и уши. Альдрик, магический палец. Торван, будь добр, постучи – но аккуратно, мы не хотим устраивать здесь горный обвал в стиле «вечер перестает быть томным».

Команда оживилась. Прагматичное действие было их стихией. Лейла прильнула к стене, её пальцы скользили по пыли в сантиметре от поверхности, ища микронеровности, изменения температуры. Жмых вытащил из своего плаща маленькую кисточку и склянку с сероватым порошком. Он нанёс порошок на участок стены, где исчез призрак.

– Пыль… она лежит здесь иначе, – прошептал он. – Не так, как везде. Словно её… сдувает оттуда. Очень слабо.

Тем временем Альдрик, морщась от концентрации, вытянул руку. На его ладони замерла крошечная сфера холодного голубоватого пламени – не для жара, а для света и тонкого зондирования магических полей. Он медленно поводил рукой вдоль стены.

– Здесь… есть остаточный след, – пробормотал он. – Не магия в привычном смысле. Скорее… отпечаток. Сильный эмоциональный отпечаток. Тоска и… решимость. Как будто кто-то шёл, зная, что это в один конец.

Торван, по совету Сергея, взял свой топор и несколько раз, с разной силой, ударил плашмя по камню рядом со следом, потом прямо по месту исчезновения.

ТУМ… ТУМ… ТУУУУМ…

Звук от удара по «неправильному» месту был глухим, плотным. Звук от удара по точке исчезновения призрака был… иным. Не таким глухим. Словно за камнем была пустота, но не физическая, а какая-то иная, поглощающая звук по-другому.