Коуч 2

Она повела их по длинному, тёмному коридору. Здешние двери не запирались. В проёмах сидели, лежали, качались люди с пустыми глазами. Шёпот, бормотание, тихий плач – всё это сливалось в один жуткий гул, саундтрек к концу жизни.

Их «свидетель» сидел на узкой койке, прислонившись к стене. Он был худ, как скелет, обтянутый жёлтой кожей. Глаза, огромные в впалых глазницах, смотрели не на них, а куда-то в пространство перед собой, будто видели другую реальность, наложенную на эту. Его пальцы, длинные и костлявые, безостановочно перебирали край одеяла, совершая одно и то же движение: стук, поскреб, щелчок. Стук, поскреб, щелчок.

– Бартоломью? – тихо позвал Сергей, опускаясь на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. Он не вторгался в поле зрения, оставаясь сбоку. [Навык «Интуиция (Осознание Мира)»: 79%. Попытка установить минимальный контакт без агрессии.]

Пальцы замедлились на секунду. Глазные яблоки дрогнули, но не переместились.

– Мы не причиним тебе вреда, – продолжил Сергей, его голос был ровным, спокойным, как тёплая вода. Голос психолога на сеансе. Голос, которым он заговаривал самых затравленных пациентов. – Мы хотим понять. Чтобы другим не пришлось пережить то же самое. О пещерах. О Молчаливых Кузнецах.

При слове «пещеры» тело Бартоломью сжалось в комок. Его пальцы впились в одеяло. Из его горла вырвался не звук, а хрип, словно ржавая дверь на скрипучих петлях.

– Тихо… – прошептал он, и его голос был поломанным шепотом осенних листьев. – Они спят… но они слышат…

– Кто слышит? – мягко спросил Сергей.

– Камни, – выдохнул Бартоломью, и его взгляд наконец метнулся к Сергею, поймал его на долю секунды. В этих глазах был такой ужас, от которого похолодела кровь. Это был не страх смерти. Это был страх инаковости, страх потери самого себя. – Камни помнят. Помнят удары. Помнят огонь. Помнят песню… Песню металла и камня… Она в голову лезет… Вытесняет твои мысли… кладёт на их место свои…

Он заговорил быстрее, его шепот стал навязчивым, монотонным:

– Мы вошли… нас было шестеро… Гарлан, Брок, девчонка-халфлинг… Искали блеск, понимаешь? Блеск в темноте… И нашли зал… огромный… горны холодные, молоты лежат… как будто только вчера бросили… И тишина… такая тишина, что в ушах звенит… а потом… начинаешь слышать…

Он схватился за голову.

– Сначала как шум… потом как гул… потом… слова. Не слова. Ощущения. Гнев на сбой в руде. Радость от чистого удара. Тоска по угасшему огню… Это не ты думаешь. Это оно думает в тебе! Камень думает! Горн хочет пламени! Молот хочет удара! И ты… ты начинаешь хотеть того же… ты забываешь, кто ты…

– «Каменные сны», – тихо произнёс Жмых, не сводя с него взгляда, и в его глазах горел не страх, а жадный, научный интерес.

Бартоломью кивнул, и его голова моталась, как на пружине.

– Да… сны… наяву… Гарлан сел у горна и начал бить кулаком по наковальне, крича, что должен выковать солнце… Разбил руки в кровь… Брок засунул голову в горн и всё твердил, что хочет почувствовать жар… Мы… мы с девчонкой побежали… бежали по туннелям, а стены… стены пели. Молотобойную песню. И в голове стучало в такт… Она не выдержала… Остановилась, прижалась к стене и… затихла. Просто затихла. Глаза открыты, дышит, а в них… пустота. Каменная пустота. Я вытащил её… выволок на свет… Она так и не очнулась. Лежит здесь, в третьей палате… Растением…

Он замолчал, его дыхание стало частым и поверхностным. Пальцы снова задвигались: стук, поскреб, щелчок.

– «Сердце Горы», – осторожно сказал Сергей. – Ты видел его?

Бартоломью резко замотал головой.

– Нет! Нет, не видел! Оно дальше! В самой глубине! Оно… оно источник. От него идёт этот… этот гул. Этот зов. Кто подойдёт ближе… тот уже не вернётся. Станет частью песни. Навсегда.

[Навык «Анализ угрозы» увеличился до 90%. Установлена природа опасности: не физическая ловушка, а ментальный/духовный феномен, связанный с памятью места и остаточной волей древних гномов.]

– Как выстоять? – спросила Лейла, её голос был тише обычного. – Есть способ не слышать?

Бартоломью посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула искра чего-то, похожего на жалость.

– Не знаю… Сильная воля, может… Или… своя музыка в голове. Своя песня. Чтобы их не впустить… – Он снова уставился в пустоту. – Пора… мне пора… кузня ждёт… удар должен быть точным…

Его речь превратилась в бессвязное бормотание о температуре стали и чистоте руды. Контакт был потерян.

Настоятельница молча указала им на дверь.

На улице, под холодным осенним дождём, они отдышались, будто вырвавшись из душного склепа. Воздух, пахнущий конским навозом и дымом, казался теперь нектаром.

– Что скажете, доктор? – глухо спросил Торван, обращаясь к Сергею. – Диагноз?

– Психическое заражение, – сказал Сергей, вытирая с лица капли дождя (или пота). – Место, пропитанное настолько сильной коллективной волей, эмоциями и памятью, что они стали автономным полем. Оно не атакует. Оно… предлагает. Предлагает стать частью целого. Забыть себя в великом труде и песне кузни. Для слабого или жадного ума – это ловушка без стен. Ты просто перестаёшь быть собой.

– Эмпатический резонанс на уровне геокристаллических формаций, – задумчиво пробормотал Жмых. – Возможно, «Сердце Горы» действует как кристалл-усилитель… Нужно что-то, что нарушит резонанс. Частотный разрыв…

– Своя песня, – повторила Лейла слова безумца. – У каждого из нас есть своё ядро. Своя «песня». Мы должны её держать в голове.

– А если твоя песня – это желание принести всем горячий суп и перевязать раны? – с горькой иронией спросил Альдрик. – Я не уверен, что моя воля перекричит гул целой горы.

Сергей посмотрел на них – на этих сильных, преданных, но таких разных людей, которых он собрал воедино.

– Тогда мы будем держаться за нашу песню. За песню нашей команды. Мы не кузнецы. Мы – те, кто выживает. Кто защищает своих. Кто идёт вперёд, несмотря ни на что. Это и есть наша музыка. И мы должны играть её громче.

Он развернул карту, теперь зная, что скрывается за этими условными знаками.

– Теперь мы знаем врага. Он не в когтях и не в заклинаниях. Он в тишине, которая хочет стать нашим голосом. Нужен проводник, который знает подходы и, возможно, знает легенды. Кто-то, кто уважает горы и камни, но не потерял в них себя.

Глава 4: Каменное сердце и щит из песен

Квартал гномов в Каменном Мосту назывался «Подгорье». Это был не район в привычном понимании, а лабиринт глубоких подвалов, соединённых туннелями и выходящих на улицу массивными, украшенными коваными решётками входами. Воздух здесь пах камнем, раскалённым металлом, овечьим жиром и твёрдым, как гранит, недоверием.

Их встретили молчанием. Не враждебным, а тяжёлым, оценивающим. Гномы-кузнецы у наковален лишь на мгновение прерывали ритмичный стук, чтобы бросить на чужаков взгляд из-под мохнатых бровей. Женщины, чинящие кольчуги у входа в подземные жилища, не прекращали работу. Дети – коренастые, крепкие карапузы – притихли и уставились, особенно на Торвана, чей рост вызывал у них неподдельный научный интерес.

Сергей, следуя советам городских торговцев, нёс не оружие на виду, а гостинец – два больших бочонка крепкого чёрного эля из лучшей пивоварни города и мешочек с редкими кристаллами сердолика, любимого гномами за его «огненную» сущность. Ритуал был прост: он положил дары у входа в самую большую, украшенную руническими узорами дверь и отступил на три шага. Ждать.

Ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и из неё вышел старый гном. Его борода, заплетённая в сложные косы с вплетёнными медными кольцами, была цвета стали и пепла. Он не носил доспехов, только простой, но безупречно сшитый кожаный фартук поверх рубахи. Его глаза, маленькие и невероятно острые, осмотрели каждого из них, задержались на дарах, на лице Сергея.

– Слова, – произнёс старый гном хриплым, будто от долгой работы у горна, голосом. – У чужаков, пришедших в Подгорье, всегда есть слова. Говорите. Коротко.

Сергей поклонился, не слишком низко, но уважительно.

– Мы ищем не дорогу, а понимание. Мы идём к пещерам тех, кого вы зовёте Молчаливыми Кузнецами. Мы знаем, что там не ловушки, а память камня. Мы знаем, что это может стоить разума. Мы просим не вести нас, а научить слушать так, чтобы не потерять себя. И, если будет такая воля вашего рода, дать нам в спутники того, кто помнит песни, которые громче зова камня.

Старый гном долго смотрел на него. Молчание растянулось. Потом он кивнул на бочонки и кристаллы.

– Это за слова. За смелые и неглупые. Ожидайте.

Дверь закрылась. Команда простояла на улице ещё полчаса, под тихим, но неотрывным наблюдением всего квартала. Наконец дверь снова открылась. Вместе со старым гномом вышел другой.

Он был средних лет для гнома – лет ста пятидесяти, полный сил. Его рыжая борода была коротко подстрижена и заплетена в две аккуратные косы. На нём был добротный кольчужный хауберк, а за спиной – круглый ростовой щит из тёмного дерева и стали. В центре щита была выгравирована одна большая, сложная руна, которую Сергей смутно узнал – ᚨ, Ансуз, символ божественного знания, мудрости, речи. В его поясе был заткнут не боевой топор, а одноручный молот, больше похожий на инструмент кузнеца или ритуальный предмет – его головка также была покрыта тонкой вязью рун.

– Этот – Браги Скальд, – отрывисто представил старый гном. – Он носит имя Бога-Певца. Он знает Песнь Камня и Песнь Металла. И Песнь Своего Народа. Он выслушал ваши слова и решил, что его песня, возможно, нужна там, где умолкли другие. Решает он. Не я.

Браги шагнул вперёд. Его глаза, цвета тёмного янтаря, были спокойны и внимательны.

– Вы говорите о «Сердце Горы», – сказал он, и его голос был удивительно глубоким и мелодичным для такого коренастого существа. Он говорил на всеобщем языке с лёгким, певучим акцентом. – Не артефакт для продажи. Это Сердце. Осколок души мира в месте Великого Труда. Его нельзя украсть. К нему можно только прикоснуться с пониманием. Или быть поглощённым его вечным сном. Почему вы идёте?

Сергей был откровенен. Он рассказал о Витории, о Келвине, о необходимости средств для войны, о том, что Луциан поставил их перед этим выбором. Он не красил себя героями, а показал загнанных в угол людей, ищущих хоть какой-то шанс.

Браги слушал, не перебивая. Когда Сергей закончил, гном долго молчал, постукивая пальцами по древку своего молота.

– Торговец использует наше священное место как разменную монету. Это… оскорбительно. Но ваша причина… защита своего очага, своей вновь обретённой семьи… это причина, достойная песни. Я пойду с вами. Не как проводник по тропам. Как щит для ваших душ. И как хранитель памяти тех, кто спит в камне. Но есть условие.

– Какое? – спросил Сергей.

– Вы не берёте «Сердце». Вы просите у него то, что вам нужно. И если оно даст – вы берёте только эту частицу, эту искру. Вы не оскверняете Сердце. И вы слушаете мои слова в пещерах, как если бы от них зависела ваша жизнь. Потому что так и будет.

Сергей посмотрел на свою команду. В глазах Лейлы – осторожное согласие. В задумчивом взгляде Жмыха – жадный интерес. Торван кивнул, доверяя инстинкту, который говорил, что этот гном крепок как скала. Альдрик, казалось, уже искал в Браги родственную душу – человека, чья магия тоже была в знаках и символах.

– Мы согласны, – сказал Сергей. – Все условия. Но прежде чем идти в горы, приглашаем вас под нашу крышу. Чтобы наша песня стала более общей, прежде чем столкнуться с чужой.

Браги улыбнулся впервые. Улыбка преобразила его суровое лицо.

– Это мудро. Песня рождается у общего очага. Я приду.

Вечер в их доме прошёл иначе. Браги оказался не просто воином или сказителем. Он был живой историей. Сидя у их камина (на который он одобрительно покосился, проверив кладку), он неспешно ел их скромную пищу и рассказывал. Рассказывал не о подвигах королей, а о том, как рождается сталь в горне, о песне, которую поют молот и наковальня, о том, как камень «растёт» в недрах и помнит каждый удар, каждое землетрясение. Он объяснил руну на своём щите.

– Ансуз – это не просто знак. Это мост. Между мыслью и словом. Между волей кузнеца и горячим металлом. Между живым и… тем, что помнит. Мой щит защищает не от стрел, а от тишины, которая хочет заткнуть твой внутренний голос. Мой молот не разбивает черепа, а отбивает ритм – ритм моей песни, чтобы ваш разум мог держаться за него, как за якорь.

Он заставил каждого из них попробовать спеть простую, мощную гномью рабочую песню – не о любви или войне, а о добыче руды. Торван ревел, как раненый бык, Лейла пела тихо и точно, Альдрик сбивался, но старался, Жмых добавил неожиданные нотки, а Сергей нашёл в этой простой мелодии странное успокоение – её повторяющийся, настойчивый ритм был похож на биение сердца.

– Запомните этот ритм, – сказал Браги, когда они закончили, и в камине догорали угли. – В темноте пещер, когда начнёт наступать тишина, пойте её. Вслух или про себя. Думайте о тепле этого огня, о вкусе эля, о лице товарища рядом. Это ваша стена. Ваша маленькая, живая крепость против вечного сна камня.

Перед уходом Браги подошёл к столу, где лежала карта Луциана. Он фыркнул.

– Карта неточная. Показывает вход. Но не показывает Пути Слуха. Завтра я принесу свою. И мы пойдём не с восходом, как все дураки, а в полдень, когда солнце в зените и его свет, даже не проникая внутрь, даёт силу живым, а не спящим.

Он ушёл, оставив после себя ощущение незыблемой уверенности и запах каменной пыли, кожи и чего-то древнего, как сами горы.

[Навык «Знание (История/Культура гномов)» увеличен до 25%. Получен уникальный союзник: Браги Скальд. Команда обрела базовую психологическую защиту («якорную песню») от ментальной угрозы.]

– Ну что, – сказал Сергей, когда дверь закрылась за гномом. – Кажется, мы только что наняли себе не проводника, а… духовного наставника с щитом и боевым молотом. Интересно, Луциан предполагал такой поворот?

Никто не ответил. Все обдумывали услышанное. Предстоящее путешествие перестало быть простой вылазкой за сокровищем. Оно стало испытанием иного рода – испытанием самих себя.

Глава 5: Обмен тактиками и песнь старой кузницы

Утро перед выступлением было заполнено деловитой суетой. Жмых, похожий на взъерошенного ежа, копошился в своей лаборатории-подвале, готовя «противошумные» смеси на основе воска и успокаивающих трав. Альдрик повторял заклинания, заставляя крошечное пламя танцевать на кончиках пальцев в строгом ритме гномьей рабочей песни. Лейла проверяла каждую стрелу, каждый зацеп на альпинистском снаряжении. Торван молча точил свой топор, и скрежет стали был ещё одним тактом в их подготовке.

Сергей наблюдал за Браги. Гном спокойно сидел на табуретке у порога, методично натирал маслом кожаные крепления своего щита. Каждое движение было точным, осмысленным. Это был не просто воин. Это был инструмент.

– Браги, – начал Сергей, подходя и опираясь о притолоку. – Я планирую сражения. Не только клинками и стрелами, но и… ролями. Чтобы понять, как ты впишешься в наш хаос, мне нужно знать твою мелодию. Не только как скальда, но и как бойца. Что ты умеешь?

Браги не переставая работать, поднял на него янтарный взгляд. В нём мелькнуло одобрение.

– Прагматично. Хорошо. Ты хочешь не хвалебную песнь, а список инструментов в мастерской. Расскажу.

Он поставил щит перед собой, положив сверху свой рунический молот.

– Основа – это Выносливость Камня. Я могу маршировать сутки, стоять в строю часами. Моя кожа и кости крепче, чем у большинства. Это не навык, это кровь.

– Владение Щитом (Руническая Стенa). Мой щит – не просто железное полено. Это ограждение. Я могу прикрыть им двоих, стоящих за мной. Им можно парировать не только меч, но и… отзвук плохой мысли. Он гасит слабые ментальные атаки, если я к ним готов. Руна Ансуз – ключ. Она фокусирует мою волю на защите.

– Владение Молотом (Точность Кузнеца). Я не рублю, как твой великан, – он кивнул на Торвана. – Я бью. Точно. В слабое место в доспехах, в сустав, в оружие, чтобы выбить его из рук. Мой молот создан не для мяса, а для ломания тверди. И пения.

– А теперь… особое.

Он взял молот, встал в центре комнаты, принял устойчивую стойку, прикрывшись щитом.

– Первое: «Гонг Битвы».

Браги сделал короткий замах и с силой ударил плоской частью молота прямо в центр щита, туда, где сияла руна Ансуз.

БА-А-АММ!

Звук был не просто громким. Он был физическим. Воздух в комнате дрогнул, заставив задребезжать стеклянные пузырьки Жмыха на полке. Сергея отбросило на шаг назад, в ушах зазвенело. На мгновение мысли спутались, прервавшись на этом всё заполняющем звуке. Торван рефлекторно вскинул топор, Лейла в два счета натянула тетиву, Альдрик выпустил из рук случайную искру, которая шипя сгорела на полу.

Звук затих, оставив после себя давящую тишину и лёгкий звон в ушах.

– Это… прерывает, – прошептал Альдрик, поражённый. – заклинание на стадии формулировки…оно рассыпается.

– Именно, – подтвердил Браги, его голос звучал приглушённо в оглушённом воздухе. – Взрывная волна звука и воли. Отбрасывает мелких тварей, сбивает с ног незадачливых, ломает концентрацию. Использую редко. Очень уж шумно. – Он усмехнулся.

– Второе, – продолжал он, меняя стойку. Теперь он встал, выставив щит вперёд, как барьер между собой и воображаемым врагом. Он начал выбивать молотом по ободу щита не случайные удары, а чёткий, боевой ритм. Тум-тум-та-та-тум. Ритм был вызывающим, наглым, полным презрения и вызова.

Сергей почувствовал странный зуд в сознании. Желание… прекратить этот стук. Сосредоточиться на нём, атаковать источник звука.

– «Провокация Скальда», – сказал Браги, не прекращая ритма. Его глаза горели. – Песня вызова. Пока я бью этот ритм и концентрируюсь, все, кто в зоне слышимости и, кто поддаётся подобному… их ярость, их внимание притягиваются к моему щиту. Они будут бить по нему. Это даёт вашим стрелкам и заклинателям время и пространство. И пока они бьют по щиту, покрытому этой руной и моей волей… их удары теряют силу. Часть энергии уходит в щит, рассеивается. Я не неуязвим. Но я очень, очень стоек.

Он прекратил стучать. Наступила тишина, теперь желанная.

– Но это для битвы с плотью и кровью, – добавил он серьёзно. – В пещерах… мой главный навык – «Песнь Памяти». Я не позволю камню спеть свою песню раньше, чем мы споём свою. Мой щит будет вашим тихим местом. Мой голос – вашим камертоном. Но вы должны держаться за свой ритм. Иначе моя песня станет для вас просто шумом.

Сергей медленно выдохнул. В его сознании уже складывалась новая тактическая картина. Браги был не просто щитом. Он был контроллёром, связующим, якорем. Он мог выровнять хаотичный бой, сгруппировав врагов на себе, давая Лейле и Альдрику чистить поле. Его «Гонг» был идеальным средством против магов или против толпы слабых противников. А в пещерах… он мог стать их единственной защитой от безумия.

– Идеально, – сказал Сергей, и его голос прозвучал с неподдельным облегчением. – Ты именно тот, кто нам нужен. И для битвы с тварями, и для битвы с тишиной. – Он повернулся к команде. – Запомните: в бою, если Браги начинает свою «Провокацию» – вы бьёте мимо него, но в его сторону. Он – магнит. Мы – молот. Понятно?

Торван кивнул, на его лице появилось редкое выражение почтительного одобрения. Лейла уже смотрела на Браги не как на союзника, а как на ключевой элемент поля боя, вычисляя углы обстрела. Альдрик смотрел с завистью и восхищением на рунический щит. Жмых, выглянув из подвала, пробормотал: «Интересный резонансный эффект… Можно попробовать усилить?»

Браги снова усмехнулся, довольный реакцией.

– Тогда мы поняли друг друга. Теперь о пути. – Он развернул свою карту, положив её рядом с картой Луциана. Его карта была не рисунком, а схемой, испещрённой руническими пометками. – Мы идём долгим путём. Через Великую Кузницу, Плавильные Галереи, Залу Молотов. Там память рассеяна, но она… разнообразна. Мы сможем привыкнуть к её давлению. Увидеть, что нас ждёт. Это как спускаться в горячую воду по ступенькам, а не прыгать в кипяток. Но есть опасность иная.

– Какая? – спросила Лейла.

– Память там – не монолит. Она – толпа голосов. Один кузнец тосковал по ушедшей жене и вкладывал грусть в каждый удар по охлаждающейся стали. Другой горел амбициями и ковал только для королей. Третий был пьяницей, и его ритм сбивался. Вы можете «подхватить» не общий гул Кузницы, а чью-то личную, навязчивую мелодию. Вы должны быть готовы отличить общий шум от чужой тоски, которая хочет стать вашей.

Сергей ощутил знакомый холодок ответственности. Это был тонкий, психологический аспект, к которому его навыки были особенно восприимчивы.

– Значит, наша задача – сохранить целостность не только от внешнего давления, но и от точечного «заражения» чужой эмоцией. Держаться за общее, а не за частное.

– Да, – кивнул Браги. – Моя песнь будет общей мелодией. Ваши личные «якоря» – вашим личным щитом. Двойная защита.

Он свернул карту.

– Собирайтесь. Идём в полдень. Чтобы свет солнца, даже невидимый под землёй, дольше горел в наших сердцах. И помните: мы идём не воровать. Мы идём просить. Вежливо. А если что… с почтением, но твёрдо.

Навык «Лидерство (Стратегическое планирование)» увеличился до 64%. Интеграция нового союзника с уникальными способностями в тактическую схему команды. Полное понимание природы угрозы в Пещерах.

Ровно в полдень, когда солнце стояло в зените, отбрасывая короткие, чёткие тени, маленький отряд покинул Каменный Мост через северные ворота. Впереди шёл Браги, его щит за спиной отбрасывал круглую тень, похожую на печать. За ним – Сергей, Лейла, Альдрик, Жмых и, замыкая шествие, Торван, обернувшись, чтобы в последний раз взглянуть на крышу их дома, маленькой, хрупкой крепости в мире, полном древних загадок и новых угроз.

Глава 6: Следы босоногого контрабандиста и тихий ужас «Предкузнечной»

Врата Угасшего Горна оказались не драматической расщелиной в скале, а аккуратно высеченным в горном склоне порталом, который даже в запустении сохранял величие. Двадцатифутовые каменные створки, покрытые выветрившимся барельефом с изображением Молота и Наковальни, стояли распахнутыми настежь, словно горный великан зевнул и забыл закрыть рот.

– Итак, добро пожаловать в прихожую, – произнёс Сергей, задирая голову, чтобы рассмотреть потолок портала. – Ощущение, будто пришёл на приём к дантисту, а он оказался титаном с явной склонностью к монументализму. Надеюсь, лечение будет бесплатным.

Внутри царила не просто тишина. Это была отсутствующая тишина. Не та, что наступает, когда затихают звуки, а та, что была здесь всегда. Воздух стоял неподвижным, холодным и сухим, пахнущим пылью веков и чем-то слабым, металлическим – призраком запаха раскалённого железа.

– Пока что тихо, – заметил Альдрик, и его шёпот гулко разнёсся на несколько шагов вперёд, заставив его вздрогнуть.

– «Пока что» – ключевые слова, – отозвался Браги, не оборачиваясь. Он шёл уверенно, его взгляд скользил по стенам, читая невидимые для них знаки. – Гул ещё спит глубоко. Здесь только его… отголоски сна.

Туннель был широким, с высоким, сводчатым потолком, и плавно уходил вниз. Под ногами хрустела пыль, перемешанная с мелкой каменной крошкой. Через сотню шагов туннель вывел их в обширную подземную полость – Предкузнечную.

Здесь было просторно, как в соборе. По стенам шли ниши-отсеки, где когда-то хранились руда и уголь. Теперь они были пусты, если не считать толстых слоев серой пыли. В центре зала лежали несколько огромных, почерневших от времени деревянных бочек, рассыпавшихся от одного прикосновения взгляда. Свет от их магических светильников (за которые Луциан вычтет стоимость из их итогового гонорара, как тут же мрачно пошутил Сергей) выхватывал из тьмы гигантские, призрачные очертания.

– Ничего необычного, – проворчал Торван, водя факелом по ближайшей стене. – Пыль да камни. Даже пауков нет.

– И слава Богам, большим и малым, – сказал Сергей. – Последнее, чего мне хочется, – это чтобы наш эпический поход прервался из-за арахнофобии какого-нибудь пиромана. – Он кивнул на Альдрика, который нервно покосился в тёмный угол.

Именно Лейла, с её следопытским взглядом, заметила это первой. Она не сказала ни слова, просто замерла, присев на корточки у одной из дальних ниш, и жестом подозвала остальных.

На полу, под слоем пыли, были отпечатки. Чёткие, свежие в масштабах этого места – им явно было не больше нескольких недель. Но это были не следы сапог, не когти тварей и не подошвы башмаков. Это были отпечатки босых ступней. Широких, с короткими пальцами, с характерным уплощённым сводом.