Западня

Евгений Коломеец

Западня

Кафе называлось «Лакомка». Неброская вывеска, приглушенный свет из высокого окна и скромная обстановка. Антон пришел на двадцать минут раньше, выбрав столик в углу, у стены. Стратегическая позиция: видеть вход и весь зал, не будучи на виду. Привычная осторожность одинокого волка, уставшего от цифрового мира, где каждый профиль может оказаться фальшивкой, но сейчас он позволял себе раствориться в этом приятном ожидании.

Антон Соколов в свои тридцать лет выглядел на редкость невыразительно. Среднего роста, не спортивного телосложения, в простой тёмно-синей футболке и таких же ничем не примечательных джинсах. Его главной приметой были волосы, не рыжие в смысле яркого, медного оттенка, а скорее тускло-рыжеватые, цвета выгоревшей на солнце глины, коротко и небрежно подстриженные. Лицо обычное, ни выдающихся скул, ни выразительных глаз серо-голубого оттенка, ни характерного подбородка. Лицо человека, которого второй раз не вспомнят в толпе. Таким он и был большую часть жизни – фоном, тихим наблюдателем, специалистом, чья работа заключалась в том, чтобы быть невидимым, выявляя системные сбои в процессах. Девушки на таких, как он, как правило, не обращали особого внимания. У его была пара недолгих отношений, закончившихся тих, без драм, по обоюдной скуке.

Он нервно перебирал бумажную салфетку, взгляд то и дело скользил к экрану телефона. Её последнее сообщение: «Буду в зелёном пальто». Зелёный. Цвет надежды? Или просто цвет? Антон скептически фыркнул про себя. Вся эта затея внезапно показалась глупой. Что они могли сказать друг другу после недели легкого, ни к чему не обязывающего флирта в мессенджере? Неловкое молчание, вымученные улыбки, потом вежливый побег под предлогом срочных дел. Переписка была легкой, искрящейся, без тени неловкости.

Дверь кафе открылась с мягким звонком колокольчика, впустив прохладный осенний воздух и её. У Антона сразу замерло сердце от такого приятного и волнительно зрелища.

Она не была ослепительной красавицей. Но в ней была та самая «точность», которая заставила Антона внутренне вздрогнуть. Девушка остановилась на пороге, смахнула со лба непослушную прядь каштановых волн, и её глаза, широко расставленные, цвета лесного ореха, медленно обошли зал. Она была в том самом зеленом пальто, свободного кроя, что делало её хрупкой. В руках небольшая книга в мягком переплете.

Их взгляды встретились. Антон машинально приподнялся, помахал рукой. Она улыбнулась – не широко, не наигранно, а так, словно узнавала его, старого знакомого, и эта улыбка слегка коснулась уголков ее глаз, создав едва заметные лучики. Она двинулась к его столику, и Антон с облегчением отметил, что походка у неё была уверенная, без жеманства.

– Антон? – голос оказался немного ниже, чем он ожидал, тёплым, с легкой хрипотцой. – Я Лиза. Прости, что заставила ждать.

– Я как раз только пришел, – солгал он, отодвигая стул. – Очень приятно.

Она села, сняла пальто, под которым оказался простой серый свитер и простые светлые джинсы. Ее каштановые волосы были туго стянуты в невысокий хвост, что открывало изящную шею и делало черты лица особенно чёткими. Лицо – не кукольное, а с характером: прямой нос, чуть слишком широко расставленные глаза тёплого орехового оттенка и тонкие подвижные губы. Но главное – это был взгляд. Острый, быстрый, сканирующий. Никакого вызывающего макияжа, никакой показной яркости. Она выглядела… настоящей. Это обезоружило.

– Какое милое место, – огляделась она, положив книгу на стол. – Я проходила мимо сто раз, но никогда не заходила. Кажется, здесь можно спрятаться от всего мира.

– Именно поэтому я его и выбрал, – сказал Антон и тут же поймал себя на мысли, что это прозвучало как-то уж слишком по-отшельнически.

Официантка, девушка с усталым лицом и синими прядями в волосах, принесла меню. Минуту они молча изучали его.

– Я возьму капучино и кусочек того яблочного пирога, – решила Лиза. – Пахнет корицей, я не могу устоять.

– И мне то же самое, пожалуйста, – кивнул Антон, закрывая меню. Нужно было подтвердить совпадение вкусов.

Пока ждали заказ, повисла та самая неловкая пауза. Антон потянулся было за телефоном ( старый защитный рефлекс), но остановил себя.

– Что читаешь? – спросил он, кивая на её книгу.

– О, это сборник рассказов Бунина, – она слегка покраснела, как будто её застали за чем-то сокровенным. – Перечитываю снова. Старая любовь. А ты? Читаешь что-нибудь сейчас?

Вопрос был задан так естественно, с таким неподдельным интересом, что Антон забыл про заготовленные светские ответы.

– В основном техническую литературу по работе. А для души… переслушиваю аудиокниги, если честно. Времени не хватает.

– Понимаю, – кивнула она. – Но в бумаге есть что-то особенное, правда? Шуршание страниц, запах типографской краски… Это как ритуал.

Они говорили о книгах, о том, как меняется восприятие одного и того же текста с годами. Лиза не старалась блеснуть эрудицией, но её замечания были точными, небанальными. Она больше спрашивала, чем утверждала, ловко направляя разговор в русло его интересов. Оказалось, они оба любили старые, медленные фильмы, оба ненавидели шумные клубы и предпочитали долгие прогулки. Она смеялась над его неуклюжими шутками легко и искренне, и Антон постепенно чувствовал, как скованность отпускает его, мышцы спины расслабляются.

Принесли кофе и пирог. Аромат корицы и свежесмолотых зерен смешался, создавая уютную ауру.

– А чем ты занимаешься? – спросила она, отламывая крошечный кусочек пирога вилкой. – В переписке как-то не сложилось обсудить.

– Системный аналитик, – ответил Антон, ожидая затуманивания в её глазах – обычной реакции на его профессию.

Но её глаза не потускнели. Наоборот, в них вспыхнул интерес.

– Это про то, чтобы находить слабые места в процессах? Как детектив, только в бизнес-среде?

– Что-то вроде того, – удивился он. – Редко кто так точно формулирует с первого раза.

– У меня аналитический склад ума, – улыбнулась она. – Я архитектор. Тоже, в каком-то смысле, системщик. Только работаю с пространством, а не с цифрами.

Разговор закрутился с новой силой. Они говорили о логике и творчестве, о том, как важно видеть не только детали, но и целое. Антон ловил себя на том, что говорит больше, чем обычно, раскрывается. Её внимательный взгляд, её кивки, её тихие «да-да, понимаю» – всё это создавало ощущение полнейшего резонанса. Она словно ловила его мысли на лету, достраивала их и возвращала ему уже более четкими, ясными.

Он, в свою очередь, расспрашивал о её работе. Лиза рассказывала о проектах, о борьбе с заказчиками, о радости, когда чертёж превращается в здание, жестикулируя изящными руками с коротко подстриженными ногтями. Её увлекало, она горела своим делом, и этот огонь был заразителен.

– Знаешь, что самое сложное в моей работе? – спросила она, сделав глоток кофе и оставив на чашке легкий отпечаток помады. – Не вписать здание в ландшафт. А вписать в него жизнь. Предугадать, как люди будут этим пространством пользоваться, где они захотят поставить диван, куда будет падать утренний свет… Уловить сам ритм будущей жизни.

– Это красиво, – тихо сказал Антон и сам удивился своей искренности.

Он забыл о времени. За окном медленно сгущались сумерки, зажигались фонари. Официантка уже в третий раз наведывалась к ним, интересуясь, будут ли они делать ещё заказы.

Антон рассказывал ей о своей поездке в горы прошлым летом, о том, как заблудился и вышел к заброшенной часовне. Он никому об этом не рассказывал, это было слишком личное. Но с ней хотелось делиться именно таким сокровенным.

– Ты, наверное, не из тех, кто легко доверяет людям, – заметила Лиза, внимательно глядя на него. Её взгляд был мягким, без осуждения.

– А ты?

– Я доверяю интуиции. И людям, в которых есть тишина. В тебе она есть.

От этих слов стало тепло и немного не по себе. Его раскусили? Или просто приняли? Он не знал. Но бояться уже не хотелось.

– Мне сегодня невероятно повезло с тобой, Антон, – сказала она, отодвигая пустую тарелку. – Знаешь, я редко встречаю людей, с которыми время летит так незаметно.

– Я думал точно так же, – признался он. И это была правда.

Глядя на Лизу, слушая её спокойный голос, он поймал себя на том, что ему рядом с ней удивительно уютно и спокойно. Влюбленность предполагает волнение, взвинченность, а это было какое-то совсем другое чувство.

Он уже представлял, как провожает её, как они договариваются о новой встрече, как начинается что-то медленное, настоящее… Мысль о том, что вечер подходит к концу, вызывала лёгкую панику.

« Неужели я, как мальчишка, готов влюбиться с первого взгляда»? – спросил себя Антон. И тут же сам себе честно признался, что да, готов. Но выдать себя, хоть словом, хоть жестом, он не мог.

Лиза положила свою ладонь ему на руку и чарующим взглядом смотрела в его глаза. У Антона от такой нежности закружилась голова.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – томным голосом спросила она.

– Да, конечно верю, – заплетающимся языком промямлил Антон, глядя в её бездонные глаза.

Лиза убрала руку, посмотрела на часы и едва заметно вздохнула.

– Боже, время так быстро летит. А мне еще нужно заехать к подруге, забрать кое-какие вещи. Она меня ждет.

В её голосе вдруг прозвучала нотка смущения. Она поправила рукой свою челку, избегая его взгляда.

– Слушай, – сказала она, поднимая на него глаза. В них теперь играл озорной, чуть виноватый огонек. – Это прозвучит, наверное, немного безумно. Но… не хочешь составить мне компанию? Ехать одной скучно, а там, у подруги, кстати, есть отличный виски, который она не оценила. Мы могли бы… продолжить наш разговор. В тишине. Без этих случайных взглядов и фоновой музыки.

Предложение повисло в воздухе. Разум Антона, тот самый аналитический аппарат, немедленно выдал красный флаг. Идти в квартиру к незнакомой женщине? Глупость.

Но он смотрел на неё. На её открытое лицо, на легкую улыбку, в которой читалось и надежда, и понимание, что он, наверное, откажется. Она не давила. Она просто предлагала. И весь вечер, каждое её слово, каждый взгляд, складывались в картину такого искреннего, такого созвучного ему человека, что все тревоги показались мелкими, надуманными.

Его аналитический ум молчал. Говорило что-то другое. Жажда продлить это ощущение родства, тепла, этой удивительной лёгкости.

– Ты же меня не убьешь там? – пошутил он, пытаясь скрыть нарастающее внутреннее волнение.

Она рассмеялась – звонко, естественно.

– Обещаю, сегодня – нет. У меня даже ножа с собой нет. Только книга Бунина, – она потрясла ею в воздухе.

Это рассмешило его. Глупая шутка разрядила последние остатки напряжения.

– Тогда… пожалуй, да, – сказал Антон, чувствуя, как сердце делает невесомый кульбит. – Составлю тебе компанию.

Её лицо озарилось такой яркой, такой благодарной улыбкой, что у него перехватило дыхание.

– Отлично, – прошептала она. – Пойдем. Я чувствую, этот вечер только начинается. Мне так не хочется с тобой расставаться.

Он расплатился, помог ей надеть пальто. Её рука на мгновение легла на его руку, лёгкое, едва заметное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

Они вышли на прохладную улицу. Антон вдохнул полной грудью, чувствуя непривычный прилив энергии и какую-то сладкую, головокружительную беззаботность. Он смотрел на её профиль, освещенный неоновым светом вывесок, и думал, что сегодня ему действительно невероятно повезло.

Он даже представить себе не мог, насколько чудовищной окажется эта «удача» и как скоро сладкое головокружение сменится леденящим душу ужасом. Но пока они шли к такси, смеясь над какой-то ерундой, будущее казалось бесконечно прекрасным и многообещающим, как первый глоток того самого виски, который ждал их в тихой, уютной квартире незнакомой подруги.

…..

Осень в тот вечер решила проявить себя во всей своей двойственной сути. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом мокрого асфальта и прелой листвы. Он не морозил, а обволакивал, цеплялся за лицо и одежду мельчайшей водяной пылью.

Но Антон этого не замечал, горя изнутри от адреналина и предвкушения. Он глядел в бездонные глаза Лизы и тонул в них. Они уселись в подъехавшее такси на заднее сиденье и все дорогу почти не разговаривали, держа друг друга за руки. Время летело незаметно. Когда поездка закончилась и они вышли из автомобиля, то оказались на площадке перед престижном домом из красного кирпича. Лиза уверенно подошла к одному из подъездов и набрала цифры в домофоне. Замок тихо щелкнул и они зашли внутрь.

– Третий этаж, поднимемся по лестнице, – предложила Лиза, держа его за руку. Антон кивнул головой и они поднялись наверх, подошли к одной из дверей. Лиза нажала кнопку звонка и дверь открылась.

На пороге их встретила изящная женщина лет тридцати с очаровательной улыбкой на губах, в дорогих кашемировых брюках и простой белой рубашке, с идеально собранными в низкий пучок пепельными волосами. Её лицо было утончённым, с умными, немного уставшими глазами. На ней почти не было макияжа, но это лишь подчеркивало её аристократическую красоту.

– Заходите, гости дорогие.

Антон переступил порог, чувствуя себя так, будто вошел на страницу глянцевого журнала. Высокие потолки, минималистическая мебель, каждая вещь в которой выглядела дизайнерским объектом. Ничего лишнего. Это была не просто квартира, а заявление о статусе, вкусе и деньгах.

– Анна, познакомься, это Антон, – Лиза быстро подошла и обняла подругу за плечи. – Антон, моя лучшая подруга и хозяйка этого музея – Анна.

– Очень приятно, – Антон стоял, чувствуя себя немного школьником.

– Взаимно, – Анна улыбнулась, и её улыбка была тёплой, но сдержанной, оценивающей. Она пожала ему руку.

– Впечатляет, – честно сказал Антон, оглядываясь вокруг, его голос прозвучал глухо в этом огромном, акустически безупречном пространстве.

– Анна – дизайнер интерьеров, у неё своя студия, – улыбнулась Лиза, сбрасывая пальто на широкую консоль из оникса. – Это её портфолио в натуральную величину. Пойдём на кухню, там уютнее.

Кухня была отдельным произведением искусства: остров из цельного мрамора, встроенная техника Gaggenau, открытые полки с идеально расставленной посудой. Все сияло. Анна открыла скрытый за панелью бар. Там, среди коллекционных бутылок, она достала одну с виски Macallan редкого года.

– Анна коллекционирует, но не пьёт, – сказала Лиза с хитрой улыбкой. – Говорит, что только для гостей. Что ж, мы – гости.

Хозяйка взяла два тяжелых хрустальных фужера, налила по два пальца золотистой жидкости. Сама себе налила апельсиновый сок.

– Давайте, выпьем за приятный вечер, – предложила она.

– За то, чтобы вечер не заканчивался, – произнесла Лиза, чокаясь.

Они сидели за столом, разговор тёк плавно, но в этой стерильной обстановке он казался немного театральным. Антон ловил себя на мысли, что говорит тише, боясь нарушить идеальную тишину дома. Анна оказалась блестящим собеседником, остроумным, начитанным, с лёгкой, незлобивой иронией. Она расспрашивала Антона о работе, и её вопросы попадали в самую суть, показывая глубокое понимание темы. Она рассказывала о своих проектах, о капризных клиентах из высшего света. Лиза сидела, подперев голову рукой, и смотрела то на Антона, то на Анну, с блаженной улыбкой, будто наблюдала за идеально сыгранным спектаклем.

Антон пил виски, наслаждаясь вкусом, беседой, этой атмосферой изысканности. Его осторожность таяла, как лед под струей тёплой воды. Он был в святая святых. В квартире успешной, умной женщины, в кругу избранных. Это льстило. Это опьяняло сильнее алкоголя.

– А когда Кирилл придет? – неожиданно спросила Лиза.

– Да скоро уже подойдет, – ответила Анна и, глядя на Антона, добавила. – Это мой муж.

– Пойдёмте тогда покурим, пока его нет, – предложила Лиза, резко вставая со стула, показывая, что вопрос не обсуждается.

Анна тоже поднялась.

– Я не курю, – смущаясь сказал Антон.

– Ты хочешь оставить дам одних? – улыбаясь ответила Лиза, взяв его за руку. – Идем на лоджию.

Антон поднялся и направился за Анной.

– Идите, а я в туалет зайду, – сказал Лиза. – Потом присоединюсь.

Оставшись одна, она быстро достала из своей сумочки небольшой флакончик, открыла крышку и капнула в фужер Антона. С хитрой улыбкой положила флакончик обратно и направилась в туалет.

Когда они втроём опять уселись за столом, то Лиза подняла свой фужер.

– Давайте выпьем. За нас, – сказала она тихо, снова чокнувшись с Антоном.

Тот выпил. И почти сразу почувствовал разницу. Если до этого тепло разливалось медленно, то теперь оно накатило тяжелой волной, сметающей всё на своем пути. Звуки стали приглушенными, свет от дизайнерских светильников слишком ярким, режущим глаза. Голова закружилась не приятно, а тошнотворно. Он еще посидел некоторое время за столом.

– Что-то… я, кажется, немного перебрал, – с трудом выговорил он. Язык стал будто ватным.

– Бессовестный, – мягко поддразнила его Анна. – Это же «Маккаллан», его нужно смаковать, а не опрокидывать. Ложись в гостиной, на диване, отдохни. Мы тебя не тронем. Свои бабьи дела обсудим.

Её голос звучал где-то очень далеко.

Он позволил Лизе и Анне помочь ему подняться. Его повели через огромную гостиную к широкому, низкому дивану, обтянутому мягчайшей темно-серой тканью. Он рухнул на него и мир поплыл. Мысли превращались в кашу, потом стали обрывками, потом их совсем не стало. Последнее, что он увидел перед тем, как глаза закрылись сами собой – это две женские фигуры, стоящие над ним и смотрящие на него, при этом Лиза смотрела не с улыбкой, а с каким-то странным, сосредоточенным выражением. Как хирург перед операцией. Или художник перед чистым холстом.

Потом наступила тьма. Сон пришел позже. Он был сладким, ярким и цветным. Антон видел себя и Лизу на берегу озера. Солнце светило, но не жарило. Они смеялись, он держал её за руку, и она смотрела на него с безграничным доверием и нежностью. Он потянулся к ней губами и они слились в сладком поцелуе…

…..

Его вырвало идиллии в реальность не постепенно, а одним резким движением. из небытия. Антон почувствовал, что его тянут за ноги. Он дернулся всем телом, как от удара током. Его веки, казалось, приклеились, он с огромным усилием заставил их открыться. Голова была чугунной гирей, полной раскаленного песка.

Перед ним стоял мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогом трикотажном кардигане и брюках. Мужчина лет сорока пяти, с седеющими висками и интеллигентным лицом. Однако маска на его лице в виде искреннего удивления сменилась на маску дикого ужаса. Он держал в руках его брюки, которые пытался с него стянуть. Мужчина отпустил брюки, резко развернулся и выбежал из комнаты.

Антон с изумлением обнаружил себя лежащим на огромной кровати. И в его правой руке, сведенной судорогой, было что-то тяжёлое и липкое. Он медленно, с неимоверным усилием, повернул голову.

Это был нож с длинным, узким лезвием, похожий на разделочный или даже на обвалочный. Его лезвие было покрыто темной, почти черной в полумраке жидкостью. Кровь. Она текла по его пальцам, ладони, капала на идеальную ткань покрывала, впитываясь и оставляя бурое пятно.

Ледяная волна адреналина подбросила его. Он сел, отшвырнул нож. Тот упал на пол, покрытый дорогим ковром.

И тогда он увидел её.

Анна. Она лежала рядом с ним на кровати. На ней была та же белая рубашка, теперь распахнутая, и кашемировые брюки. Её безупречная прическа растрепалась. Но главное – это её горло. Широкая, ужасающая рана, из которой всё ещё сочилась жизнь. Её глаза, те самые умные, уставшие глаза, были открыты и смотрели в потолок, отражая в себе холодный свет светодиодной лампы.

Кровь. Её было много. Она растеклась по светлому ковру, образуя тёмное, безобразное озеро, контрастирующее с безупречным порядком комнаты. Резкий запах ударил в ноздри, перебивая аромат сандала.

«Нет…» – хрип вырвался из его пересохшего горла. Это не могло быть правдой. Это галлюцинация. Кошмар.

Антон попытался встать, заговорить, но его тело слушалось очень плохо. Он лишь беспомощно поднял окровавленную руку.

Тишина в доме стала абсолютной и давящей. Антон сидел на окровавленной постели, дрожа всем телом, его разум пытался осмыслить абсурд. Где Лиза? Её нигде не было. Она исчезла. Оставила его здесь, одного, с трупом и ножом в руке, в этом золотой, стерильной, страшной клетке.

Инстинкт заставил его двигаться. Он с трудом натянул брюки. Каждая секунда была на счету. Он должен был бежать. Но куда? Этот район охраняемый. Камеры на заборах, на стенах.

Он выскочил в холл. Массивная входная дверь была распахнута настежь. В квартире больше никого не было. Он увидел на стене большую фотографию, где была изображена Анна с этим мужчиной. «Значит это её муж Кирилл», – догадался Антон. Надо бежать отсюда. Кто же убил Анну? Если его задержат здесь, то он первый кандидат на роль обвиняемого. Антон вспомнил про нож – на нём же его отпечатки. Он вернулся обратно в спальню. Анна уже не подавала признаков жизни. Антон поднял нож и кинулся к выходу. «Надо быстрее скрыться отсюда, обратится в полицию никогда не поздно. Постараться самому разобраться».

Антон схватил свою куртку, надел туфли и выбежал в коридор. Там никого не было. Он по лестнице кинулся вниз и добежал до входной двери и замер на пороге от ужаса, глядя через стеклянную дверь. На улице возле входа стоял автомобиль полиции с характерной окраской. Возле него стояли двое сотрудников в форменной одежде и разговаривали с Кириллом. Теперь этот выход для него закрыт. Теперь если его задержат, то дорога только в тюрьму.

Он посмотрел на нож в своей руке и его охватила паника. Никакой адвокат уже ему не поможет. «Что же делать?» Антон, увидев, что сотрудники направились к двери, резко развернулся и кинулся по лестнице наверх, так как здесь спрятаться было негде. Он попал в западню. И она захлопнулась с тихим, элегантным щелчком.

…..

Антон поднялся на четвёртый этаж и замер на площадке. Его сердце билось, как птица в клетке. Он услышал звук поднимающихся шагов по лестнице.

– Вот моя квартира, – говорил мужчина на площадке снизу.

– Иванов! Спускайся вниз, оставайся возле входной двери. Никого не впускай, никого не выпускай.

Послышался звук передёргиваемого затвора автомата.

Адреналин, горький и холодный, прочистил сознание Антона до ледяной ясности. Мысли метались, как мыши в запертой клетке. «Вниз нельзя. Остается только на верх. Чердак»?

Он осторожно, стараясь не шуметь поднялся на верхний этаж. Последняя надежда иссякла. Лестница на чердак была заперта на навесной замок. Сорвать замок не получится. Будет сильный шум. В отчаянии он стал спускаться вниз. Услышал громкий голос:

– В квартире его нет. Надо весь подъезд проверить.

Антон от ужаса замер на месте. Сейчас его обнаружат. Сдаваться?

Его взгляд упал на двери квартир. И тут ближайшая к нему дверь открылась. На пороге стояла молодая женщина лет тридцати. Он, не долго думая, рванул к этой двери, толкнул женщину в квартиру. Она от неожиданности и страха вскрикнула, отлетев в прихожую. Антон ворвался внутрь, захлопнул дверь за спиной и повернул защёлку. В его руке, так и остался нож.

– Молчи, – его голос звучал чужим, низким, хриплым от напряжения. – Один звук – убью. Поняла?

Женщина, прижавшись к вешалке, кивала, глаза огромные от ужаса. Из комнаты послышался тонкий, испуганный детский голосок:

– Мама!

– Вернись в комнату, закрой дверь! Сейчас! – резко приказала женщина, не отрывая взгляда от Антона. В её глазах читалась уже не просто паника, а животный страх за ребенка. Этот страх был его единственным союзником.

Послышался топот маленьких ног, щелчок замка.

– Деньги…драгоценности… бери, только уходи… – прошептала она.

– Молчи, – повторил он, прислушиваясь. В подъезде слышались тяжелые шаги, мужские голоса, сдержанные команды.

– Кто еще дома?

– Я и дочь, – прошептала женщина, глядя на него испуганными глазами.

Антон немного успокоился. Прошел в квартиру. Действительно больше никого не было. « Они же знают, что я не выходил из подъезда. Значит будут обыскивать все квартиры. Спрятаться здесь не удастся». Он смотрел на испуганную женщину. «Что же делать? Так ему еще захват заложников пришьют».

– Не бойся, мне ничего не нужно. Я сейчас уйду.

Женщина молчала и с недоверием смотрела на него.

– Иди к ребенку. Сидите в комнате и не выходите.

Женщина зашла в детскую комнату и закрыла за собой дверь. Он вышел на балкон. Ледяной влажный воздух ударил в лицо. Балкон был заставлен хламом: ящики, старая коляска. Перегородка из листа шифера, закрепленного на ржавых уголках. Высота – четвёртый этаж. Внизу – асфальт двора, освещённый теперь еще и фарами полицейских машин. Но соседний балкон… он был рядом.