Миссия «Абсолютно Бесшумный Кипеж»

Владимир Кожевников

Миссия "Абсолютно Бесшумный Кипеж"

Глава 1. Шанс, одетый в скрип

Звездная пыль за иллюминатором «Громогона-3000» висела густой и неподвижной, как кисель. Зан Зибер пялился на нее уже третий час, отложив в сторону панель с отчетом об очередной «незначительной задержке рейса». Причина – внеплановая профилактика двигательного подвеса, который, по выражению механиков, «проявлял признаки эмоциональной нестабильности».

Кресло пилота ответило на его движение сложным, многослойным скрипом, протестуя против самой идеи удобства. Кабина «Громогона» не знала тишины. Ее звуковой ландшафт был медицинской картой хронических болезней: тонкий, назойливый свист в вентиляции – шрам от давнего знакомства с микрометеоритом; глухое, размеренное бульканье в контуре охлаждения, которое в техпаспорте вежливо именовалось «индивидуальной особенностью циркуляции»; и мерное тиканье – не хронометра, а композитной обшивки, медленно, но верно отходившей от шпангоута на стыке отсеков.

– Пилот Зибер, – произнес голос, плоский и безэмоциональный, как голосового помощника в лифте. Бортовой ИИ, или, как мысленно клеймил его Зан, Болтун. – Задержка составила 43.7 стандартных минуты. Вероятность негативной отметки в вашем летном досье – 87.3%. Предлагаю сгенерировать объяснительную. Вариант 456: «Локальная флуктуация гиперпространственного коридора». Вариант 789: «Временная дисфункция пилота вследствие непредвиденного психофизиологического сбоя» (подробности опущены).

– Молчи, – сквозь зубы процедил Зан. Он закрыл глаза, и на миг перед ним вспыхнула не абстрактная слава, а кристально ясная картинка: он, в сияющей синей форме Эскадрона, одной фразой усмиряет бунт на шахтерской станции «Церера», а потом пьет кофе с самим адмиралом Кейном… Реальность же пахла озоном, пылью и застоявшейся безнадегой.

Именно тогда главный экран взорвался кроваво-красным свечением. Не желтый маршрутный лист. Не синий служебный запрос. Алмазно-красный, с геральдическим волкодавом – герб Эскадрона Быстрого Реагирования. Знак, который он видел только в трансляциях с победных парадов.

В груди что-то оборвалось и тут же метнулось вверх, к самому горлу. Пальцы, привыкшие к плавным движениям, дрогнули, набирая код доступа.

– Зачитай, – скомандовал он, и голос сорвался на шепот.

– Приоритет: «Тишина». Адресат: Зан Зибер, «Громогон-3000» (здесь ИИ сделал микро-паузу, будто с трудом веря строке данных). Задача: экстракция. Локация: Пантомимус, сектор Тишины. Условие: акустическая пассивность. Предельный допустимый уровень звукового давления вблизи цели – 5 децибел. Превышение трактуется как акт агрессии высшей степени. Пакет данных интегрирован.

Тишина обрушилась в кабину физической тяжестью, и на ее фоне бульканье охлаждения зазвучало как злорадный хохоток. Скрип кресла, когда Зан вскочил, грохнул, как обвал.

– Да! – вырвалось у него. Лицо расплылось в широкой, почти идиотской улыбке. Эйфория ударила в виски. – Миссия! Настоящая!

– Анализ целевой планеты, – голос ИИ разрезал восторг, как лезвие. – Культурный парадокс: технологически развитое общество, исповедующее культ абсолютной тишины. Фоновый шум их городов эквивалентен тепловому движению молекул в вакууме. Сравнительный анализ: текущий акустический профиль «Громогона-3000» в состоянии покоя превышает допустимый для Пантомимуса уровень в 3400 раз. Это сопоставимо с попыткой провести симфонический оркестр через хрустальный зал во время медитации.

Зан медленно обернулся. Его взгляд скользнул по паутине трещин на панелях, мигающим, как нервный тик, лампочкам, дрожащим, словно в лихорадке, трубопроводам. Его Шанс, огромный, металлический и долгожданный, сидел прямо здесь, в этой кабине. И он гремел, скрипел и булькал, как проклятый.

Улыбка сползла с лица, уступив место немому, кристально чистому ужасу. Он представил, как его «Старушка» подходит к идеально тихой планете, и ее хронический скрип разносят на тысячи километров чувствительные сенсоры мимов как объявление войны.

– Так, – тихо, почти беззвучно прошептал Зан Зибер, глядя в упор на безжалостный цифровой лик ИИ. – Значит, так. Нам нужно научиться молчать. Или имитировать свою смерть. В идеале – и то, и другое. И начинаем прямо сейчас. Болтун, открой техническое руководство. И выключи, ради всего святого, это бульканье!

Глава 2. Пена, пледы и уговоры

Идея, абсурдная и пушистая, родилась в предрассветном кошмаре, где танцевали пенные огнетушители. Зан проснулся от собственного хриплого крика: «Пена!» В ответ с потолка осыпался ржавый иней, похожий на коричневый снег.

– Пилот, акустическая вспышка, – начал было Болтун, но Зан, уже спрыгивая с койки, перебил его:

– Молчи и открой склад! Противопожарное! Всё!

Он стоял, как полководец перед войском, перед шеренгой блестящих баллонов с грозной маркировкой: «ОГ-7 «ТИШИНА». Для тушения плазменных возгораний. Побочный эффект: коэффициент звукопоглощения 0.9». В паспорте было написано, что пахнет «свежестью альпийских лугов», но Зан, однажды попробовавший, знал – пахнет она тоской, мятной жвачкой и озоном от короткого замыкания.

– Болтун, протокол: тотальное вспенивание. Исключить кабину, основной коридор и двигательный отсек.

– Протокол смоделирован, – немедленно последовал ответ. – Прогнозируемая эффективность: снижение высокочастотных шумов на 12-18%. Риски: блокировка 40% служебных проходов, высокая вероятность иммобилизации пилота, химическая реакция с изоляцией с выделением шипящего звука. Вердикт: бессмысленно.

– Включай.

Пена была не составом, а белым, пушистым хаосом. Она вырвалась с сиплым, радостным шипением и начала захватывать территорию с безжалостностью лавины. Она лезла во все щели, обволакивала трубы жирными комьями, свисала с потолка сталактитами сахарной ваты. Зан, затянутый в свой потрепанный скафандр, похожий на таракана в безвоздушном пространстве сугробов, барахтался в этой массе, пытаясь направлять шланги. Через час «Громогон» изнутри напоминал гигантский, заброшенный сугроб с признаками технологической цивилизации. И – эврика! – СТАЛО ТИШЕ. Визгливые скрипы растворились без следа. Бульканье превратилось в сонное, далекое урчание где-то в недрах.

– Получилось! – воскликнул Зан, и его голос, съеденный пушистой массой, прозвучал тепло и убаюкивающе. «Так, наверное, разговаривают ангелы в облаках», – мелькнула у него мысль. – Болтун, дай цифры!

На главном экране, без единого звука, возник текст: «Высокочастотный шум снижен на 20.1%. Низкочастотная вибрация силового набора и гул квантового сердца остаются. Они идут по скелету корабля. Пена – лишь одеяло. Одеяло не лечит переломы.»

– Значит, лечим скелет! – не сдавался Зан, и его взгляд упал на единственное богатство, накопленное за годы скучных рейсов: гору сувенирных пледов. Тридцать семь штук. «Я ♥ Туранские Спирали», «Целуй меня на орбите Сатурна», «С Венеры, с кислотной любовью». Все – из дешевого, но аномально плотного акрила с углеродной пропиткой. Уродливые, не убиваемые, идеальные виброгасители.

Началась операция «Великое Закутывание». Зан, обливаясь солеными ручьями пота, втискивал сложенные в несколько раз пледы в зазоры между пеной и дрожащими, как в лихорадке, панелями, затыкал ими, как пробками, решетки вентиляции в нежилых технических шахтах (срочно переписав маршруты воздуха), и соорудил под своим креслом нечто вроде висячего саркофага из одеял, чтобы отсечь гудящую палубу. Интерьер «Громогона» окончательно приобрел вид бункера параноика, одержимого тишиной и теплом.

– И что? – выдохнул Зан, стряхивая с бровей оранжевый ворс.

Экран ответил: «Суммарное снижение акустической эмиссии: 25.3%. Показатель не соответствует миссии. Доминирующий источник – контур охлаждения. Его звук, преобразованный средой, можно описать как «непрерывное, недовольное бурчание органов пищеварения мифического существа после плотной трапезы».»

Зан рухнул в пену. Белая, пушистая безнадега приняла его в свои объятия. И тогда его взгляд, остекленевший от усталости, медленно пополз к центру кабины – к голографическому изображению ядра корабельного разума.

– Болтун, – прошептал он так тихо, что даже пена не шелохнулась. – А ты?

«Я не создаю звуковых колебаний, пилот. Я – тишина в чипах.» – появилось на экране.

– Ты говоришь! Постоянно! На той планете твой голос разорвет их небеса, как сирена Судного дня! Тебя надо… усмирить.