Джеффри Дамер – Каннибал из Милуоки

– Справляешься? – спрашивал он.

– Да, – отвечал Джеффри.

И это была правда. Он справлялся. Он научился жить один. Научился не нуждаться в других людях. Потому что все равно они уходят. Все равно бросают.

Лучше не привязываться совсем.

Или найти способ, чтобы они не могли уйти.

Первые признаки: мертвые собаки в лесу

В семнадцать лет Джеффри окончательно понял – животных недостаточно.

Он продолжал собирать кости. Находил в лесу мертвых зверей. Но это больше не приносило того чувства. Той остроты. Того возбуждения, которое было раньше.

Нужно было что-то большее.

Первой стала соседская собака. Крупный лабрадор по кличке Чарли. Он часто забегал на участок Дамеров. Дружелюбный, глупый пес, который бросался ко всем за лаской.

Однажды он прибежал, когда Джеффри сидел во дворе. Пес вилял хвостом, ткнулся мокрым носом в руку.

– Привет, Чарли, – сказал Джеффри.

У него в кармане была таблетка снотворного. Он украл целую упаковку из аптечки матери перед ее отъездом. Размял таблетку в порошок. Смешал с куском мяса.

– Держи, хороший мальчик.

Чарли съел мясо. Завилял хвостом благодарно. Побежал дальше по двору. Через десять минут начал шататься. Лег на траву. Закрыл глаза.

Джеффри подождал еще пятнадцать минут. Подошел. Присел рядом. Потрогал пса – дыхание редкое, глубокий сон.

Он отнес Чарли в сарай. Положил на верстак. Достал инструменты.

Через два часа от собаки остался только скелет и шкура. Кости Джеффри вычистил и отбелил. Сложил в коробку под верстаком. Шкуру закопал в лесу.

Соседи неделю искали Чарли. Развесили объявления. Ездили по округе. Никогда не нашли.

Потом была еще одна собака. Бродячая, которую Джеффри встретил у дороги. Потом кот. Потом еще собака.

Он оттачивал технику. Учился работать быстро. Аккуратно. Чисто. Научился правильно разделывать туши. Где резать, чтобы кости оставались целыми. Как очищать скелет от мягких тканей.

Это была подготовка. Хотя он сам этого еще не понимал.

В школе начались странные истории. Несколько человек рассказывали, что видели Джеффри в лесу. Он стоял над чем-то. Наклонялся. Когда его окликали – вздрагивал, быстро уходил.

– Там труп собаки лежал, – говорил один из парней. – Весь в крови. А Дамер рядом стоял с ножом.

– Врешь, – не верили остальные.

– Серьезно! Спросите у Майка, он тоже видел.

Но никто не стал разбираться. Подростки распускают слухи. Это нормально. Особенно про странного парня, который всегда один.

Учителя биологии заметили, что Джеффри проявляет интерес к анатомии. Он был единственным в классе, кто не морщился во время вскрытия лягушки. Наоборот – работал сосредоточенно, аккуратно. Задавал вопросы про внутреннее строение.

– У тебя талант, – сказала ему миссис Грин. – Подумай о медицинском образовании.

Джеффри улыбнулся.

– Спасибо. Я подумаю.

Он не собирался становиться врачом. Врачи лечат. Они возвращают к жизни. Ему было интересно другое.

Его интересовало, что происходит после смерти. Как тело превращается в предмет. В вещь. В коллекцию.

К концу старшей школы у Джеффри в сарае было больше двадцати собачьих черепов. Несколько полных скелетов. Кости, разложенные по ящикам и подписанные – он был аккуратным коллекционером.

И каждый раз, работая над очередным животным, он думал – интересно, с человеком будет так же? Или по-другому?

Эта мысль не пугала его. Она возбуждала. Заставляла сердце биться быстрее. Руки дрожать от предвкушения.

Скоро он узнает ответ.

Алкоголь в 14 лет: начало саморазрушения

Вернемся к этому важному моменту – алкоголь не сделал из Джеффри убийцу. Но он убрал тормоза. Стер границы между мыслью и действием.

В четырнадцать лет пьянство было побегом. Способом не чувствовать боль. Заглушить голоса родителей, которые орали друг на друга. Забыть про одиночество.

В пятнадцать – это стало привычкой. Он не мог уснуть без алкоголя. Не мог пережить день в школе. Бутылка водки в рюкзаке стала обязательным атрибутом.

В шестнадцать – зависимостью. Руки тряслись по утрам, если не выпить. Голова раскалывалась. Тошнота подкатывала к горлу.

А в семнадцать алкоголь стал частью его ритуала.

Он пил перед тем, как идти в лес. Пил, когда работал с мертвыми животными. Пил после – чтобы успокоить дрожь в руках, смыть с себя запах смерти.

Алкоголь развязывал его фантазии. В трезвом состоянии он еще мог контролировать мысли. Отгонять их. Говорить себе – это неправильно, так нельзя.

Но когда он был пьян, внутренний голос молчал. Оставались только желания. Чистые, сильные, неконтролируемые.

Отец заметил проблему слишком поздно.

– Ты пьешь, – сказал он Джеффри однажды, когда приехал проведать.

– Немного, – ответил сын.

– Это нехорошо. Ты еще подросток.

– Я справляюсь.

Лайонел вздохнул. Он сам был виноват. Он оставил сына одного. Позволил ему расти без присмотра. Был занят своей карьерой, своей новой жизнью, своими проблемами.

– Я найду тебе психолога, – решил он.

– Не надо, – мотнул головой Джеффри. – Все нормально.

– Не нормально. Тебе семнадцать, и ты спиваешься.

– Я не алкоголик!

Это была ложь. Он был алкоголиком. И они оба это знали.

Лайонел нашел психолога. Женщину лет пятидесяти, с добрым лицом и спокойным голосом. Джеффри ходил к ней три раза.

На первом приеме она спрашивала про чувства. Про то, как он переживает развод. Про отношения с родителями. Про школу.

Джеффри отвечал то, что она хотела услышать. Что ему грустно. Что он скучает по семье. Что ему сложно в школе, потому что он стесняется.

– Ты очень хорошо справляешься, – сказала психолог. – Многие подростки в твоей ситуации ведут себя гораздо хуже.

Она не знала про мертвых собак в сарае. Про бутылки водки под кроватью. Про фантазии, которые крутились в его голове.

На втором приеме она дала ему список рекомендаций. Найти хобби. Завести друзей. Попробовать спорт.

Джеффри кивал. Записывал. Обещал попробовать.

На третий прием не пришел. Сказал отцу, что психолог не помогает. Что ему просто нужно время.

– Хорошо, – согласился Лайонел. – Но если станет хуже – обещай, что скажешь мне.

– Обещаю.

Еще одна ложь.

К выпускному классу Джеффри пил уже не переставая. Утром – чтобы встать с кровати. Днем – чтобы дотянуть до вечера. Вечером – чтобы забыться и уснуть.

Одноклассники называли его пьяницей. Смеялись над ним. Делали ставки – сколько раз Дамер отключится на уроке сегодня.

Он не обращал внимания. Они все равно были для него пустотой. Бессмысленными фигурами, снующими вокруг. Никто из них не понимал его. Никто не мог понять.

Он был один. Всегда был один. И алкоголь – единственный друг, который не бросит.

18 июня 1978 года Джеффри Дамер окончил школу. Получил аттестат с тройками. Пожал руку директору. Вышел из здания и больше туда не вернулся.

Дома его ждал пустой дом. Холодильник с пивом. И мысль, которая не давала покоя уже несколько лет.

Глава 3: Первая жертва в 18 лет

Лето 1978 года выдалось душным. Жара стояла такая, что асфальт плавился под ногами. Джеффри Дамер только что окончил школу и остался совсем один в большом пустом доме. Отец уехал по работе. Мать съехала к родственникам еще раньше. Младший брат жил с бабушкой.

Восемнадцать лет. Полная свобода. И никто не контролирует, что ты делаешь.

Это был самый опасный момент в его жизни. Потому что все, что раньше существовало только в фантазиях, теперь могло стать реальностью. Никаких препятствий. Никаких свидетелей. Только он, его желания и километры пустого леса вокруг дома.

Первое убийство никогда не планируется заранее. Это миф, который нам показывают в фильмах. Будто маньяк сидит и чертит схемы, выбирает жертву, продумывает каждый шаг. На самом деле все происходит случайно. Совпадение обстоятельств. Возможность, которая вдруг появляется.

И человек делает шаг. Один шаг – и обратного пути уже нет.

Встреча со Стивеном Хиксом на дороге

18 июня 1978 года. Воскресенье. День был жаркий, небо чистое. Джеффри проснулся около полудня с больной головой – накануне выпил слишком много. Дом был пуст и тих. Холодильник почти пустой – только пиво и остатки вчерашней пиццы.

Он взял банку пива. Сел на крыльцо. Смотрел на дорогу.

По шоссе иногда проезжали машины. Редко. Это была глухая сельская местность. Большинство людей в воскресенье сидели дома или ездили в церковь.

Около трех часов дня по дороге прошел парень. Молодой, лет девятнадцати. Джинсовые шорты, футболка, рюкзак за плечами. Длинные темные волосы до плеч. Загорелая кожа. Он шел пешком, голосовал проезжающим машинам.

Джеффри смотрел на него. Парень был красивый. Атлетичное сложение, сильные ноги, широкие плечи. Именно тот тип, который всегда привлекал Джеффри.

Парень прошел мимо дома. Скрылся за поворотом. Джеффри допил пиво. Взял еще одну банку. Вышел из дома и пошел по дороге в ту же сторону.

Он нагнал парня через пятнадцать минут. Тот сидел на обочине, отдыхал в тени дерева.

– Привет, – сказал Джеффри.

Парень поднял голову. Улыбнулся дружелюбно.

– Привет.

– Куда идешь?

– Да на концерт. Там, – парень махнул рукой в сторону города. – В Чагрин-Фоллс. Друзья обещали подвезти, но не приехали. Вот иду пешком.

– Далеко еще.

– Знаю, – парень усмехнулся. – Но что делать. Доберусь как-нибудь.

Джеффри присел рядом. Достал из кармана вторую банку пива.

– Хочешь?

– Не откажусь.

Они выпили вместе. Разговорились. Парня звали Стивен Хикс. Ему было девятнадцать. Только окончил школу, как и Джеффри. Собирался в колледж осенью. Пока работал на стройке, копил деньги. Жил с родителями в соседнем городке.

Обычный американский подросток. С планами на будущее, с мечтами, с друзьями, которые ждали его на концерте.

– Слушай, у меня дома есть пиво, – сказал Джеффри. – Холодное. И музыка. Можем посидеть, если хочешь. Все равно на концерт ты уже опоздал.

Стивен посмотрел на часы. Было уже половина пятого.

– Да, наверное опоздал, – согласился он. – Ладно, пошли. Пару пивасиков и двину дальше.

Они пошли к дому Джеффри. Стивен болтал без умолку – рассказывал про школу, про девушку, которая ему нравилась, про планы поступить на архитектора. Джеффри слушал молча, кивал, улыбался.

А в голове у него крутилась одна мысль – он здесь. Живой человек. Красивый. Сильный. И сейчас пойдет в дом, где никого нет.

Возможность.

Дома Джеффри открыл холодильник. Достал две банки пива. Они сели в гостиной. Включили музыку – у Джеффри была большая коллекция пластинок. Рок, блюз, хард-рок.

Стивен расслабился. Откинулся на диван. Закрыл глаза, слушая музыку.

– Хорошо тут у тебя, – сказал он. – Тихо. Спокойно. У нас дома всегда шум. Младшие братья орут, мать на всех кричит.

– Да, тихо, – согласился Джеффри.

Слишком тихо. Настолько тихо, что если сейчас что-то случится – никто не услышит.

Они выпили еще по пиву. Потом еще. Стивен начал пьянеть – он был не таким опытным пьяницей, как Джеффри. Голова его клонилась на грудь. Слова становились медленными.

– Мне пора, наверное, – пробормотал он около восьми вечера. – Родители волноваться будут.

– Останься еще, – попросил Джеффри. – Еще рано.

Но Стивен встал. Качнулся – слишком резко поднялся. Джеффри подхватил его под руку.

– Спасибо за пиво, – сказал Стивен. – Ты хороший парень.

Они вышли из дома. Стивен зашагал к дороге. А Джеффри стоял на крыльце и смотрел ему вслед.

И вдруг почувствовал панику. Острую, жгучую панику. Он уходит. Сейчас дойдет до дороги – и все. Исчезнет. Джеффри останется один. Опять один. Как всегда.

Нет.

Не сейчас.

Несколько часов, которые изменили все

Джеффри побежал за Стивеном.

– Подожди!

Стивен обернулся. Удивленно посмотрел.

– Что?

– Не уходи. Давай еще посидим. Пожалуйста.

В голосе Джеффри была такая тоска, такое отчаяние, что Стивен растерялся.

– Слушай, мне правда пора. Родители…

– Всего час. Один час.

Стивен колебался. Ему было неловко отказать. Джеффри смотрел на него с такой надеждой. Да и что такого – еще часок посидеть.

– Ладно, – согласился он. – Но потом точно пойду.

Они вернулись в дом.

Это решение стоило Стивену жизни.

В гостиной они сели снова на диван. Джеффри принес еще пива. Стивен выпил, хотя голова уже кружилась. Музыка играла громко. Они почти не разговаривали.

А потом Стивен снова встал.

– Все. Хватит. Мне действительно пора.

И вот тогда что-то щелкнуло в голове Джеффри. Темное, страшное что-то, что он сдерживал восемнадцать лет. Оно вырвалось наружу.

Он не хотел, чтобы Стивен ушел. Не мог допустить этого. Стивен был здесь, живой, теплый, настоящий. И если он уйдет – останется пустота. Та самая пустота, которая пожирала Джеффри всю жизнь.

– Нет, – сказал Джеффри тихо.

– Что – нет? – Стивен непонимающе посмотрел на него.

Джеффри молча пошел в спальню. Вернулся с тяжелой металлической гантелей. Десять килограммов. Она лежала под кроватью – остаток попытки отца приучить сына к спорту.

Стивен не понял сразу. Он смотрел на гантель, потом на Джеффри. Пытался сообразить пьяным мозгом – что происходит.

А потом Джеффри замахнулся.

Удар пришелся по затылку. Глухой, тяжелый звук. Стивен упал на колени. Попытался обернуться, поднять руки. Глаза широко распахнулись от шока и страха.

Второй удар. Третий. Четвертый.

Стивен перестал двигаться. Лежал на полу лицом вниз. Из головы текла кровь – темная, почти черная. Она растекалась по ковру, впитывалась в ворс.

Джеффри стоял над телом. Тяжело дышал. Гантель все еще в руке. Руки дрожали. Сердце колотилось так сильно, что казалось – вырвется из груди.

Он убил человека.

Только что. Минуту назад. Стивен был жив. Говорил, смеялся, строил планы на будущее. А теперь лежал мертвый на полу.

Джеффри ждал, что почувствует ужас. Или вину. Или желание исправить случившееся. Так должно быть, правда? Нормальные люди ужасаются, когда понимают, что натворили.

Но он не чувствовал ничего подобного.

Он чувствовал облегчение.

Стивен больше не уйдет. Он здесь. Навсегда здесь. Никуда не денется. Будет принадлежать только Джеффри.

Это чувство было сильнее страха. Сильнее разума. Сильнее всего, что он когда-либо испытывал.

Он присел рядом с телом. Потрогал руку Стивена – еще теплая. Коснулся волос. Провел пальцами по лицу.

Красивый. Совершенный. И теперь только его.

Потом пришли практические мысли. Что делать с телом? Нельзя оставить его здесь. Отец вернется через неделю. Нельзя, чтобы кто-то увидел.

Джеффри встал. Осмотрелся. Кровь на ковре. Много крови. Надо убрать.

Он притащил из ванной полотенца. Вытер кровь как мог. Ковер пришлось выбросить – отмыть было невозможно. Свернул его в рулон, вынес в сарай.

Потом вернулся за телом. Стивен был тяжелым – килограммов восемьдесят. Джеффри с трудом дотащил его до подвала. Спустил по лестнице – тело било по ступенькам, голова болталась на шее.

В подвале он положил Стивена на бетонный пол. Накрыл старым одеялом. Закрыл дверь на замок.

Вернулся в гостиную. Осмотрелся. Если не знать – ничего не заметишь. Нет ковра, но кто обратит внимание. Все остальное на месте.

Джеффри сел на диван. Взял банку пива – недопитую, Стивена. Выпил. Руки постепенно перестали дрожать.

Он убил человека. И ничего не изменилось. Мир не рухнул. Полиция не ворвалась в дверь. Небо не разверзлось.

Все осталось как прежде. Только в подвале лежало мертвое тело.

И это было до странности легко.

Тело под бетонной плитой в подвале

Три дня Джеффри не спускался в подвал. Он боялся. Не трупа – а себя. Того, что почувствует, когда увидит Стивена снова.

Он пил. Больше обычного. Бутылка за бутылкой. Просыпался на полу в гостиной, не помня, как там оказался. Пытался не думать. Но мысли лезли в голову постоянно.

Родители Стивена наверняка ищут его. Наверное, уже заявили в полицию о пропаже. Копы будут опрашивать всех, кто видел его в тот день. Кто-то мог заметить, как они вместе шли к дому. Соседи. Водители проезжающих машин.

Но прошел день. Второй. Третий. Никто не пришел. Никто не постучал в дверь.

На четвертый день Джеффри спустился в подвал.

Запах ударил сразу. Сладковатый, тяжелый, тошнотворный. Запах разложения. Тело начало гнить – жара делала свое дело.

Джеффри подошел ближе. Стянул одеяло.

Стивен лежал в той же позе. Но лицо изменилось. Кожа посерела, посинела в некоторых местах. Глаза полузакрыты, мутные. Рот приоткрыт.

Джеффри смотрел на него долго. Пытался понять, что чувствует. Это уже не был красивый парень с дороги. Это была вещь. Предмет. Кусок разлагающейся плоти.

Но все равно его. Все равно принадлежащий ему.

Надо было что-то делать. Нельзя держать труп в подвале – запах будет только усиливаться. Рано или поздно кто-то почувствует.

Джеффри вернулся наверх. Взял из сарая инструменты. Пилу, ножи, топор. Принес большие пластиковые пакеты для мусора. Резиновые перчатки.

Спустился обратно в подвал.

То, что он делал следующие несколько часов, невозможно описать без содрогания. Он расчленял тело. Методично, аккуратно. Как раньше делал с животными, только масштаб был другой.

Пила визжала, проходя сквозь кость. Кровь уже не текла – она загустела, потемнела. Запах стоял невыносимый. Джеффри завязал на лице тряпку, смоченную в отбеливателе.

К утру от Стивена Хикса остались части. Аккуратно упакованные в пакеты. Голова отдельно. Конечности отдельно. Торс разрезан на куски.

Джеффри вынес пакеты в лес за домом. Выбрал место подальше от тропинок. Выкопал глубокую яму. Сбросил туда пакеты. Засыпал землей. Утоптал. Забросал ветками и листьями.

Кости он оставил себе. Очистил от мягких тканей. Вываривал, отбеливал. Как делал с костями животных.

Через неделю в его сарае появилась новая коллекция. Человеческий скелет. Разобранный на части. Разложенный по ящикам.

Джеффри часами сидел в сарае. Рассматривал кости. Трогал. Собирал скелет, как пазл. Потом разбирал снова.

Это успокаивало. Давало ощущение контроля. Стивен был здесь. С ним. Навсегда.

Родители Стивена Хикса искали сына восемь месяцев. Расклеивали объявления. Давали интервью по телевизору. Умоляли, чтобы он вернулся, если сбежал из дома. Обещали не ругать, не наказывать.

Полиция искала. Опрашивала людей. Проверяла больницы, морги, приюты. Ничего не нашли. Стивен Хикс исчез бесследно 18 июня 1978 года. Как будто провалился сквозь землю.

Его дело так и осталось нераскрытым. До 1991 года. До того момента, когда Джеффри Дамер сам расскажет, что случилось в тот вечер.

А пока он сидел в своем сарае. Перебирал кости. И думал – это было так легко. Почему он не сделал этого раньше?

Почему он не остановился после первого раза

Вот вопрос, который задают все. Психологи, следователи, журналисты, обычные люди. Почему он не остановился? После первого убийства. После того, как понял, что натворил.

Нормальный человек, даже совершив убийство в порыве, ужаснется. Осознает масштаб содеянного. Испугается наказания. Раскается. Или хотя бы испытает отвращение к себе.

Но Джеффри не был нормальным человеком. Уже тогда, в восемнадцать лет, что-то в его голове работало не так.

Он не чувствовал вины. Совсем. Когда его спрашивали об этом на суде – он честно отвечал, что не понимал, почему должен чувствовать себя виноватым. Стивен был мертв. Изменить это было нельзя. Зачем тогда мучиться?

Он не боялся наказания. Первые дни да, была паника. Но когда неделя прошла, а полиция не пришла – страх исчез. Он понял, что может сойти с рук. Что мир не так внимателен, как кажется. Что люди исчезают постоянно, и не всех находят.

Но главное – он получил то, что хотел. Чувство полного контроля над другим человеком. Ощущение владения. Близость, которую невозможно достичь с живым человеком.

Живые люди всегда хотят уйти. Они говорят «мне пора» и исчезают из твоей жизни. Они принимают решения сами. Они тебе не принадлежат.

А мертвые – принадлежат. Полностью. Навсегда.

Это было извращенное понимание любви. Джеффри хотел близости, но не умел выстраивать нормальные отношения. Все его детство прошло в одиночестве. Родители бросили его. Друзей не было. Он не умел доверять, открываться, делиться.

Единственная близость, которую он мог себе представить – это владение. Превращение человека в вещь, которая не уйдет.

Психологи называют это некрофилией в широком смысле. Не просто влечение к мертвым телам – а влечение к смерти как к способу остановить время. Зафиксировать момент. Сделать человека постоянным, неизменным.

Еще раз подчеркнем – Джеффри не был безумцем. Он понимал, что делает. Знал, что это неправильно с точки зрения общества. Но внутри себя не считал это чем-то ужасным. Для него это было естественно.

Как собирать марки. Или коллекционировать монеты. Только его коллекция состояла из человеческих останков.

После убийства Стивена Хикса Джеффри не убивал девять лет. Девять лет. Это важная деталь, которую часто упускают. Он не был маньяком, который убивает постоянно, не может остановиться.

Он мог контролировать себя. Когда хотел. Когда обстоятельства требовали.

Эти девять лет он жил обычной жизнью. Пошел в армию. Работал. Пил, конечно – много пил. Но не убивал.

Кости Стивена он увез с собой, когда переехал. Хранил их. Иногда доставал, рассматривал. Вспоминал тот вечер. Чувство, которое испытал.

И желание повторить это росло. Медленно, но неуклонно. Как голод. Сначала его легко игнорировать. Потом он становится навязчивым. А потом невыносимым.

В 1987 году, через девять лет после первого убийства, Джеффри сорвался. И началась охота. Настоящая, методичная, систематичная охота на людей.

Но об этом позже. А пока вернемся к тому восемнадцатилетнему парню, который сидел в сарае с костями своей первой жертвы.

Он не знал, что это только начало. Что через тринадцать лет его имя станет символом абсолютного зла. Что про него будут снимать фильмы, писать книги, читать лекции в университетах.

Пока он просто сидел в сарае. Перебирал кости. И чувствовал себя наконец-то не одиноким.

Глава 4: Годы затишья: армия, алкоголь и темные мысли

После убийства Стивена Хикса жизнь Джеффри внешне вернулась в нормальное русло. Насколько нормальным может быть существование человека с костями жертвы в сарае.

Отец вернулся из командировки. Не заметил ничего подозрительного. Ковер в гостиной? Сын сказал, что пролил на него краску, пришлось выбросить. Лайонел кивнул, не придав значения.

Джеффри поступил в университет штата Огайо. Отец настоял – нужно получить образование, построить карьеру, стать нормальным членом общества. Джеффри не спорил. Ему было все равно.

Три месяца в университете. Джеффри не ходил на лекции. Сидел в общежитии и пил. Соседи по комнате жаловались – он постоянно пьян, от него воняет, он странно себя ведет.

В декабре 1978 года его отчислили. Академическая неуспеваемость. На самом деле – просто выгнали алкоголика, который мешал всем жить.

Отец был в ярости. Потратил деньги на обучение. Надеялся, что сын возьмется за ум. А тот спился еще сильнее.

– Что с тобой? – кричал Лайонел. – Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек?

– Не знаю, – честно отвечал Джеффри.

И правда не знал. Как объяснить отцу, что после того вечера с гантелью в руке мир перестал иметь смысл? Что все остальное – учеба, карьера, будущее – кажется пустым и бессмысленным?

Нельзя же сказать правду.

Лайонел принял решение. Если сын не способен учиться – пусть идет в армию. Дисциплина, порядок, физические нагрузки. Это его исправит. Сделает мужчиной.

В январе 1979 года Джеффри Дамер записался в армию США.

Служба в Германии: дисциплина против желаний

Армия приняла его без проблем. Восемнадцать лет, здоров физически, нет судимостей. Подходит.

Базовая подготовка в Южной Каролине. Шесть недель ада. Подъем в пять утра. Стрельбы, марш-броски, отжимания до потери сознания. Инструкторы орали в лицо, унижали, ломали.

Джеффри молчал и терпел. Он умел терпеть. Всю жизнь терпел – родителей, одиноч

ество, издевательства в школе. Армия была не хуже.

Алкоголь на базе был запрещен. Первый месяц – самый тяжелый в его жизни. Руки тряслись. По ночам просыпался в холодном поту. Тело требовало выпивку. Ломка была жестокой.