Сопряжение 2

В центре поляны, почти полностью скрытый ковром из мха и ползучих лесных растений, виднелся странный объект. Это была тёмная, отполированная до зеркального блеска каменная плита, примерно сорок сантиметров в высоту. Её форма была идеально прямоугольной, а края – острыми и ровными, без сколов и следов эрозии, что сразу выдавало в ней не творение природы, а дело рук Системы. Она казалась инородным телом, вросшим в землю, от неё исходил лёгкий, едва уловимый гул, заставлявший вибрировать воздух вокруг. Трава вокруг плиты росла неестественно густо и имела более насыщенный изумрудный оттенок.

Рома жестом остановил группу. Бойцы замерли, образовав периметр обороны, их взгляды сканировали чащу. Псы сели по флангам, насторожившись, но не проявляя агрессии – лишь лёгкое беспокойство.

– Ждите здесь, – тихо скомандовал Рома и медленно, с предельной осторожностью, сделал несколько шагов вперёд.

Он подошёл к плите, его ботинки утопали в мягком мху. Он не сразу коснулся её, сначала внимательно изучив. На поверхности камня, под тонким слоем пыли, проступали сложные, геометрические узоры, напоминавшие микросхемы или рунические письмена, которые то появлялись, то исчезали, словно пульсируя с внутренним ритмом. От камня исходило лёгкое тепло.

Рома медленно протянул руку, мысленно сформулировав запрос к Системе. Его пальцы коснулись гладкой, тёплой поверхности.

Воздух над плитой задрожал, и перед его внутренним взором всплыли чёткие, золотистые буквы системного сообщения:

[Внимание! Вами найден Камень Повышения Эффективности Строений.]

[Эффект от применения: Увеличивает эффективность производства или функционирования одного здания на 25%.]

Рома замер, его пальцы всё ещё лежали на тёплой, пульсирующей поверхности камня, а в сознании бушевала буря холодного, расчётливого анализа. Каждый вариант, предоставленный Системой, был мощным инструментом, и каждый вёл к разным стратегическим путям.

Мысль о добывающих зданиях была соблазнительной. Увеличение скорости добычи на четверть означало бы постоянный, стабильный приток дополнительного дерева или камня. Это фундамент, основа всего. Больше ресурсов – быстрее стройка, выше стены, больше инструментов. Но сейчас его запасы были стабильны, а экстренной нужды в штурмовом приросте не было. Это надёжный, но долгосрочный и не самый яркий вариант.

Производственные здания – интересный вариант, но у него сейчас отсутствуют они. Улучшать то, чего нет, – бессмысленно. Это пассив для будущего, но не для текущего момента. Откладывать реальную силу сейчас ради гипотетической выгоды позже – не в его стиле.

Социальные здания. Рынок построился и надо проверить его основные функции, но увеличение его эффективности сулило выгоду в торговле с мурлаками, возможно, более выгодные курсы обмена. Это тонкий, дипломатический ход, игра на перспективу и экономику. Но он чувствовал – сейчас важнее грубая, осязаемая сила. Дипломатия без военной мощи за спиной – это пустой звук.

И тогда его взгляд мысленно упал на вариант для военных объектов. Лагерь ополченцев. Увеличение количества доступных для найма юнитов на двадцать пять процентов. Цифры зажглись в его сознании, складываясь в ясную картину. Сейчас лимит найма был десять бойцов в неделю.

Двадцать пять процентов от десяти – два с половиной бойца. Система всегда округляла в большую сторону, если это касалось живых людей, их нельзя нанять наполовину. Значит, три дополнительных бойца. Через три дня он сможет нанять не десять, а тринадцать ополченцев.

Мысль, холодная и точная, отчеканилась в сознании Ромы. Кажется, что три – это мало. Всего три бойца. Но это – двадцать пять процентов. Четверть от всей моей текущей возможности к пополнению. Не просто три лишних человека – это целый дополнительный тактический модуль.

Его аналитический ум мгновенно разложил эти три единицы по возможным сценариям. Три дополнительных лучника. Это на три стрелы больше в каждом залпе. На три цели, которые можно поразить одновременно. Это на три пары глаз, которые могут вести наблюдение, на три голоса, которые могут предупредить об опасности. Или три копейщика. Это на три метра шире строй, на три копья глубже оборона. Это три щита, прикрывающих фланги. Это три человека, которые могут сменить уставших товарищей в дозоре, не ослабляя оборону.

Он мысленно представил календарь. Четыре недели в месяце. Четыре цикла найма.

Четыре раза по тринадцать… Пятьдесят два бойца. Затем он вычел из этого то, что получил бы без камня. Четыре раза по десять – сорок. Пятьдесят два минус сорок – двенадцать.

Цифра «двенадцать» зависла в его сознании, обретая вес и значение. Двенадцать дополнительных воинов. За месяц. Это был не абстрактный «плюс двадцать пять процентов». И тогда пришло ключевое осознание. Чтобы нанять этих двенадцать бойцов стандартным путём, мне потребовалась бы ещё одна, дополнительная неделя. Целых семь дней. В условиях, когда каждый день мог стать днём внезапного нападения орков или кризиса с ресурсами, эти семь дней были бесценны. Камень не просто давал ему солдат. Он давал ему время. Он сжимал время, позволяя достигать тех же результатов быстрее.

Холодное, безразличное к морали удовлетворение зажглось в его глазах. Решение было верным. Абсолютно верным. Он вложил ресурс в самый главный актив – в темпы прироста своей силы. Его пальцы уже были готовы мысленно подтвердить выбор в интерфейсе, как вдруг его взгляд упал на саму плиту, вросшую в землю. В описании не было прямого запрета на перемещение до активации. Лишь предупреждение о невозможности сделать это после.

Мысль ударила, как молния. А что, если попробовать сейчас?

– Ко мне! – его голос, резкий и властный, разрезал тишину поляны. Два ближайших бойца, тут же оторвавшись от наблюдения за периметром, чётким шагом подошли к нему. – Возьмите этот камень. Аккуратно. Попробуйте оторвать его от земли и перенести на три метра влево.

Бойцы, без лишних вопросов, упёрлись плечами в тёплую, гладкую поверхность камня. Мускулы на их руках и спинах напряглись до предела. Раздался глухой скрежет, камень дрогнул, словно нехотя отпуская корни, которыми он сросся с почвой, и с усилием поддался. Они подняли его и, тяжело дыша, перенесли на указанное место, опустив на мягкий мох.

Рома не сводил с процесса пристального взгляда. Система не выдала никаких предупреждений. Камень не рассыпался и не взорвался. Он просто лежал на новом месте, продолжая испускать тот же ровный, тёплый гул.

Сердце Ромы учащённо забилось, но не от страха, а от осознания открывающейся возможности. Они смогли его переместить. Пока он не активирован – он физический объект. Его можно транспортировать!

Он медленно подошёл к камню, уже лежавшему на новом месте, и положил на него ладонь. Мысленно выделил в интерфейсе свой Лагерь ополченцев и подтвердил выбор.

Камень дрогнул, узоры на его поверхности вспыхнули ослепительным золотым светом, выхватив из предрассветной мглы заинтересованные лица бойцов и напряжённую морду пса. Энергия сконцентрировалась в точке под ладонью Ромы, а затем мощным, но беззвучным импульсом рванула в сторону крепости, словно невидимая нить, связывающая артефакт с Лагерем ополченцев. Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул, и артефакт рассыпался в мелкую, тёмную пыль, которая тут же развеялась в утреннем воздухе, не оставив и следа.

Наступила краткая тишина, нарушаемая лишь щебетом проснувшихся птиц. Бойцы переглянулись, но на лице Ромы не было ни разочарования, ни удивления – лишь холодное, удовлетворённое понимание.

– Возвращаемся, – уверенно констатировал он, с удовлетворением отмечая в системном интерфейсе новую строку: [Лагерем ополченцев применено постоянное улучшение: +25% к количеству найма.] – Камень сделал своё дело. Сила его израсходована, и он вернулся в Систему. Наша же сила – приумножилась. Задание выполнено.

Его голос был ровным и властным, не оставляя места для сомнений или суеверных страхов. Он развернулся и, не оглядываясь на пустое место, где секунду назад лежал артефакт, зашагал по обратной тропе. Отряд, воодушевлённый его уверенностью, двинулся следом.

Через десять минут движения Рома узнал место. Здесь ещё виднелись следы того боя – примятная трава, следы копыт, тёмное пятно засохшей на земле слизи. Тут они уничтожили сектантов. Он на мгновение замедлил шаг, его взгляд скользнул по знакомым деталям, но не остался на них. Это было прошлое. Первая победа.

Вскоре они вышли к деревне Мелкое. Частокол, загоны со скотом, дымок из труб – картина мирного труда и порядка. У ворот, как всегда, суетился Иван. Увидев Рому, он бросился навстречу, его лицо светилось от счастья.

– Лорд! Добро пожаловать! – Иван почтительно кивнул, его глаза скользнули по отряду, отмечая отсутствие ран или добычи, но он не стал спрашивать. – Всё идёт по графику! Я отправил десять рабочих на лесопилку и десять на каменоломню с утра, под охраной ваших людей. Товары для мурлаков, которые мы обсудили, собраны и подготовлены. И… – на лице старосты появилась довольная улыбка, – Рынок построен. Работа завершена ночью. Пройдёмте, я покажу, что и как у нас получилось.

Рома, с лёгким кивком одобрения, двинулся за ним по главной улице деревни. Воздух был наполнен привычными звуками и запахами мирного труда: стуком топоров из ближайшей мастерской, криками детей, гомоном голосов у колодца. Но по мере их продвижения вглубь поселения картина начала меняться.

Справа, там, где раньше стояли четыре старых, полуразвалившихся дома, теперь зияла расчищенная площадка. На её месте были возведены не капитальные строения, а добротные, просторные навесы из свежего теса, защищавшие от солнца и дождя. Под ними тянулись аккуратные ряды грубых, но прочных деревянных прилавков и стеллажей. За ними стояли не приезжие купцы, а свои же, местные жители Мелкого, с гордыми и немного нервными лицами. Товаров, вопреки ожиданиям, было немало, и разнообразие впечатляло. Воздух был густым и сложным, сотканным из десятков запахов: дымчатый аромат копчёного мяса и рыбы, пряный дух вяленых трав, сладковатое дыхание свежего хлеба, терпкий запах кожи и древесной смолы.

Прямо у входа ряды ломились от еды. На одних прилавках громоздились круглые душистые караваи ржаного и ячменного хлеба, рядом в плетёных корзинах лежали лепёшки из овсяной муки с тмином. Чуть дальше желтели восковые головки сыра, тугие и упругие, пахнущие травой и дымком, стояли глиняные горшки с топлёным маслом и деревянные ведёрка с густой сметаной. Плетёные корзины ломились от репчатого лука и чеснока, их острый запах смешивался со сладковатым ароматом моркови и пастернака, разложенных аккуратными кучками. Отдельно, под навесом висели тушки кроликов и дичи, а на специальном столе с каменной столешницей лежали увесистые куски копчёной свинины и окутанная лёгким дымком рыба.

Далее шли ряды с изделиями из кожи и шкур. Висели прочные, жёсткие дублёные ремни с простыми, но надёжными пряжками, лежали стопки мягких дублёных овчин для подкладки под доспехи или тёплой одежды, были разложены простые, но добротные мешочки и кошели. Один умелец хвастался парой сшитых сапог, подбитых гвоздями.

Рядом скрипели деревянные изделия. Грубые, но прочные миски и ложки, черпаки, деревянные кружки, обручи для бочек, а на отдельном столе лежали несколько железных топоров и серпов с новыми, тщательно подогнанными древками. И тут же, как диковинка, на отдельном лоскуте бархата лежали два редких инструмента – настоящая стальная пила с острыми зубьями и тяжелый, но идеально сбалансированный плотницкий рубанок с бронзовой подошвой, явно доставшиеся откуда-то из старой жизни и бережно сохранённые. Далее, в самом конце ряда, располагались товары посерьёзнее – не продукты и не ширпотреб, а основа хозяйства. Здесь не было прилавков – груды сырья лежали прямо на земле, на больших кусках грубой ткани. Аккуратно сложенные штабелями толстые, ошкуренные брёвна и доски пахли свежей смолой. Рядом грудился булыжник и уже обработанные плитняк для фундаментов – камень был в цене, и его продавали на вес. И, наконец, на отдельном, самом охраняемом месте, лежала небольшая, но драгоценная кучка металлолома – несколько кривых, ржавых железных ломов, сломанные топорища со стёршимся лезвием, пара деформированных подков и несколько слитков сырого, низкокачественного железа, добытого, видимо, из болотной руды. Это был стратегический запас, и каждый кусок железа продавался на вес золота.

Рома, медленно обводя взглядом это внезапно расцветшее рыночное изобилие, с лёгким удивлением и растущим интересом наблюдал за кипящей жизнью.

Он заметил, как пара женщин торгуется за пучок лука, как мужчина придирчиво осматривает лезвие топора, прежде чем отсчитать монеты. Экономика деревни, стихийная и примитивная, но уже живая, начинала работать.

Он повернулся к Ивану, который следовал за ним, как тень, с выражением готовности на лице.

– Скажи, староста, – спросил Рома, его взгляд скользнул по прилавкам с едой, а затем перешёл на штабеля древесины и камня, – а мы можем торговать тут? Прямо сейчас. Не ждать мурлаков. Продать, скажем, пуд дерева или камня, а на вырученное купить еды или того же железа? Есть желающие?

Иван заулыбался, его глаза засверкали.

– Конечно, Лорд, конечно можем! Пуд дерева хорошего, сухого – мы можем выручить за него монет пять-шесть серебром, если покупатель найдётся. Камень – подороже, семь-восемь, он тяжёлый, добыча его труднее. А на эти деньги – да хоть сразу воз сена купим, или пару бочек муки, или несколько пудов той же моркови! Железо, конечно, дороже, но если смотреть в ломе – тоже по силам. Тут народ уже приценивается, спрашивает. Только дайте команду – торговля пойдёт!

Обрадованный таким прагматичным интересом Лорда к хозяйственным делам, Иван уже было собрался позвать одного из заготовщиков, но Рома остановил его жестом. Лицо Лорда стало сосредоточенным, взгляд – отсутствующим. Он мысленно вызвал интерфейс Системы и зашёл во вкладку только что построенного Рынка.

То, что он увидел, заставило его внутренне содрогнуться. Система предлагала товары. Много товаров. От простых до экзотических. Но цены…

Он пробежался по базовым ресурсам.

Купить:

Пуд дерева – 10 серебряных монет.

Пуд камня – 10 серебряных монет.

Пуд еды – 10 серебряных монет.

Пуд железа – 20 серебряных монет.

Продать:

Пуд дерева – 5 серебряных монет.

Пуд камня – 5 серебряных монет.

Пуд еды – 5 серебряных монет.

Пуд железа – 10 серебряных монет.

Чистейшая, наглая дискриминация. Покупала Система по вдвое заниженной цене, а продавала – по вдвое завышенной. Это был не рынок, это был грабёж. Механизм, выкачивающий ресурсы и сдерживающий развитие.

Он вышел из интерфейса, его лицо было бесстрастным, но в глазах бушевал ледяной шторм. Он посмотрел на Ивана, на его простое, ожидающее лицо, не подозревающее о двойном дне системной экономики.

– Передумал, – сухо произнёс Рома. – Торговать с Системой – себе дороже. Она скупает наше сырьё за полцены, а продаёт свои товары втридорога. – Он презрительно усмехнулся. – Настоящая торговля будет только с живыми людьми. С мурлаками, с другими поселениями. Здесь, на этих прилавках. Системный рынок – это крайняя мера, только если нам что-то жизненно необходимо и больше нигде не достать. Всё остальное – будем решать сами.

Иван, немного ошарашенный таким поворотом, кивнул, понимая лишь одно – Система их обманывает, а Лорд это раскусил.

– Понял, Лорд. Значит, будем делать ставку на своих и на соседей.

Они ещё немного потолкались среди прилавков, останавливаясь то у одного, то у другого торговца. Рома с деловым интересом осматривал товары, задавал вопросы о качестве дубления кожи, о твёрдости стали в топорах, о урожайности корнеплодов. Местные жители, сперва робевшие перед Лордом, постепенно расправляли плечи, с гордостью рассказывая о своём труде. Слышались восхищённые возгласы и одобрительное покачивание головами – «ох, какой топор!», «глядите, шкура-то какая выделанная!», «аромат у хлеба-то, за милую душу!».

Через час у ворот деревни уже стояли три прочные телеги, доверху гружённые товаром. Мешки с отборным зерном и мукой, бочонок с солью, тюки с дублёными овчинами, аккуратно уложенные железные изделия – всё было надёжно укрыто брезентом от возможного дождя. Возле телег толпилась внушительная группа: десять ополченцев из отряда Виктора для охраны, сам Виктор с холодным, оценивающим взглядом, Марфа, готовая вести торговые переговоры, и несколько возчиков из местных.

Рома, закончив последние распоряжения с Иваном, подошёл к группе. Его взгляд скользнул по телегам, по людям, по оружию охраны.

– Всё готово?

– Так точно, Лорд, – отчеканил Виктор. – Маршрут проверен, охрана расставлена, товар закреплён. К полудню будем на месте.

– Отлично. Не теряйте времени. Удачи.

– Отлично. Пошли к мурлакам, – скомандовал Рома, и вся группа пришла в движение.

Три телеги, гружённые товаром, заскрипели колёсами, тронувшись по накатанной дороге, что вилась вдоль берега реки. Но это было не просто шествие – это был чётко организованный походный порядок.

Впереди, метров на пятьдесят, шли два пса. Они не бежали, а двигались низко к земле, зигзагами, их носы постоянно работали, втягивая миллионы запахов. Они были живыми радарами, и их поведение было барометром для всей группы. Один раз они замерли, зарычав в сторону густого кустарника, – ополченцы мгновенно сгруппировались, копья пошли вперёд, но из кустов лишь выскочил испуганный заяц. Псы, успокоившись, двинулись дальше.

По флангам от телег, на расстоянии десяти-пятнадцати метров в лесу, шли лучники. Их глаза, привыкшие к игре света и тени в листве, сканировали верхушки деревьев и густые заросли на предмет засад. Они шли бесшумно, словно тени, их стрелы были на тетивах, готовые к моментальному выстрелу.

Непосредственно рядом с телегами, сомкнутым строем, шли копейщики. Их щиты были наготове, а взгляды постоянно метались, изучая обочину, каждую ложбинку, каждый валун, каждую густую тень под деревьями – все те места, где могла таиться угроза.

Они молчали, их лица были напряжены и сосредоточены. Изредка один из них тыкал копьём в подозрительную кучу листьев или заглядывал за большое дерево, прежде чем дать телегам проехать.

Виктор шёл в голове основной группы, его холодный, аналитический взгляд успевал отмечать всё: состояние дороги, настроение людей, поведение псов. Он изредка отдавал тихие, чёткие команды жестами, корректируя положение заслонов.

Сам Рома шёл в центре, рядом с телегой, где была Марфа. Его взгляд был не таким суетливым, как у солдат, но более обобщающим. Он оценивал местность в целом как полководец – отмечал возможные точки для будущих засад, места, где можно было бы поставить сторожевой пост, удобные подходы к воде.

Дорога шла по равнине, но лес то отступал, открывая луга с высокой, по пояс, травой, то вновь смыкался над головой, создавая полумрак. Воздух был наполнен запахом хвои, влажной земли и речной воды. Время от времени путь преграждали ручьи, через которые были перекинуты скрипучие, но прочные мостки, сработанные местными жителями. Всё говорило о том, что эта дорога, уже давно обжита и используется.

Через пару часов размеренного движения впереди, сквозь деревья, показались знакомые очертания округлых, глинобитных домов мурлаков. Воздух уже начал наполняться лёгким, пряным ароматом их поселения. Псы насторожились, но уже не рычали, а лишь настороженно виляли хвостами – они помнили запах. Виктор поднял руку, давая знак замедлить движение. Колонна плавно остановилась на окраине леса, у самой границы открытого пространства перед деревней. Первый этап был пройден без происшествий. Теперь начиналось самое интересное.

Колонна вышла на открытое, просматриваемое пространство перед деревней мурлаков и замерла в чётком, заранее оговорённом порядке. Телеги были выставлены в линию, образуя импровизированный барьер. Ополченцы заняли позиции вокруг, но без явно агрессивных жестов – щиты были опущены, копья воткнуты в землю, лучники держали луки у ног. Псы, по команде, легли у колёс, не сводя настороженных глаз с необычных домов.

Они ждали. Минуту, другую. Прошло около десяти минут, в течение которых из-за плетёных заборов за ними, несомненно, наблюдали десятки больших чёрных глаз. Затем с тихим скрипом открылись главные ворота, сплетённые из гибких прутьев, и из них вышла делегация.

Впереди шёл знакомый Роме Глорб. За ним следовало ещё трое мурлаков, неся в своих длинных, гибких пальцах образцы того, что они предлагали к обмену.

Они вынесли и разложили на расстеленном прямо на траве куске ткани свои товары. Это была не просто груда вещей, а тщательно подобранная демонстрация:

несколько отрезков ткани странного, переливчатого серо-голубого оттенка, на ощупь прохладной и удивительно прочной, словно сплетённой из шёлка и металлических нитей;

небольшая, искусно вырезанная из тёмного дерева шкатулка, внутри которой на мягком мху лежали пять идеально круглых жемчужин размером с горошину, отливавших мягким перламутром;

пучок странных корнеплодов, похожих на толстые, бледно-лиловые морковки, от которых исходил сладковатый, пряный аромат;

моток невероятно тонкого и крепкого троса, сплетённого из волокон неведомого растения, цвета морской воды.

Глаза мурлаков, однако, сразу же прилипли к товарам, которые были разложены на одной из телег Ромы. Особый, жадный интерес вызвали бочонок с солью и аккуратная пирамида из железных наконечников и инструментов. Их пальцы непроизвольно шевелились, словно желая прикоснуться.

Глорб сделал шаг вперёд, его булькающий голос прозвучал торжественно:

– Рома-Лорд. Видим, слова свои не забыл. Привёл острое железо и белую соль. Это хорошо. Очень хорошо.

Рома кивнул, его взгляд скользнул по их товарам, оценивая.

– И ты, Глорб, слов на ветер не бросаешь. Ткань… необычная. Жемчуг… ценный. – Он указал на коренья. – А это что?

– Сладкий-корень, – пояснил Глорб. – Один корешок в котёл – и целый отряд сыт и доволен. Силу даёт, усталость гонит.

– Полезная вещь, – признал Рома. – Нам такое пригодится. – Он обвёл взглядом их товары. – Предлагаю обмен. Наш бочонок соли и десять железных наконечников – на два отрезка вашей ткани, шкатулку жемчуга и двадцать этих корней.

Глорб заурчал, что-то быстро и булькающе обсуждая со своими сородичами. Жемчуг они явно не хотели отдавать так легко.

– Соль и железо – дорого. Но жемчуг… он для лечения, для силы духа. Большая ценность. – Он ткнул пальцем в коренья и ткань. – За соль и железо – три отрезка ткани и тридцать корней. Жемчуг… нет. Жемчуг – только если добавишь ещё пять железных штук и немного твёрдого.

Торг начался. Он шёл неспешно, с обсуждением ценности каждого предмета, с ссылками на сложность добычи и обработки. В конце концов, стороны сошлись на том, что Рома отдаёт бочонок соли, пятнадцать железных изделий и два мешка зерна, а мурлаки – четыре отрезка ткани, двадцать пять сладких-корней и три жемчужины из пяти. Трос они отдавали как бонус, «для начала хороших отношений». Обстановка заметно потеплела. Мурлаки, получившие желанные металл и соль, перестали сжиматься в напряжённых комочки и теперь с лёгким урчанием переговаривались между собой, помогая перегружать товары. Их большие чёрные глаза уже смотрели на людей не со страхом, а с деловым любопытством.

Рома, наблюдая за этим, медленно подошёл к Глорбу, который с довольным видом наблюдал за тем, как его соплеменники несут бочонок соли.

– Отлично провели сделку, – произнёс Рома, и в его голосе звучало искреннее одобрение. – Основа для долгой дружбы заложена.

Глорб повернул к нему свою крупную голову и издал короткий, булькающий звук, похожий на согласие.

– Да. Хорошее начало. Острое железо и белая соль… большая радость для Все-Кто-Копают-Здесь.

– Слушай, староста Глорб, – продолжил Рома, его тон стал чуть более доверительным, но не терял официальности. – Вы, ваши люди, живёте здесь давно. Вы знаете эти леса и воды как свои пять пальцев. – Он сделал паузу, давая мурлаку осознать комплимент. – Не поделитесь информацией? Что находится вблизи вашей деревни? Что мы, ваши новые соседи, должны знать? Где таится опасность, а где можно найти что-то полезное? Ваши глаза видели то, чего не видят наши.

Глорб замолчал, его взгляд стал остекленевшим, ушедшим в себя. Он обвёл взглядом окрестности – реку, лес, холмы – словно заново сканируя их на карте своей памяти. Воздух вокруг будто сгустился. Его сородичи перестали перешёптываться и замерли, всем существом вслушиваясь в то, что скажет вожак.

– За рекой, на западе. – его голос стал низким и настороженным, словно он боялся, что его услышат через водную преграду, – там земли Когтистой Стаи. Зеленокожие. Низкие, злые, вонючие. – Он сморщился, будто почувствовал знакомый отвратительный запах. – Их много. Живут в грязных норах, носят ржавое железо. Иногда, когда река мелеет, они перебираются на наш берег. Крадут рыбу из сетей, уводят скот… бывало, утаскивали и самых юных. – Его пальцы сжались в кулаки. – Мы отбиваемся. Наши пращи и вилы… против их кривых ножей. Но они как саранча. Их много. К счастью, их взгляд редко смотрит на восток, в вашу сторону. Их интересует то, что ближе… и то, что слабее.