Краткость – сестра таланта. Афоризмы и изречения

(Ал. П. Чехову, 3 февраля 1886 г.)* * *

Всё на свете превратно, коловратно, приблизительно и относительно.

(В. В. Билибину, 28 февраля 1886 г.)* * *

Смеются только над тем, что смешно или чего не понимают…

(Н. П. Чехову, март 1886 г.)* * *

…Кто мнит себя виноватым, тот всегда ищет себе оправдания извне…

(Там же)* * *

Если же ты сам себя не понимаешь, то это не вина других…

(Там же)* * *

Талант ставит тебя в обособленное положение: будь ты жабой или тарантулом, то и тогда бы тебя уважали, ибо таланту всё прощается.

(Там же)* * *

Чтобы чувствовать себя в своей тарелке в интеллигентной среде, чтобы не быть среди нее чужим и самому не тяготиться ею, нужно быть известным образом воспитанным…

(Там же)* * *

Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям:

1) Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы… Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки; живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних…

2) Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом. <..>

3) Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.

4) Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии… Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают… Из уважения к чужим ушам, они чаще молчат.

5) Они не уничижают себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с ними. Они не говорят: «Меня не понимают!» или: «Я разменялся на мелкую монету! Я б<..>!!.», потому что все это бьет на дешевый эффект, пошло, старо, фальшиво…

6) Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства с знаменитостями <..> и не хвастают тем, что их пустили туда, куда других не пустили… Истинные таланты всегда сидят в потёмках, в толпе, подальше от выставки…

7) Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой… Они горды своим талантом. <..>

8) Они воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплеванному полу, питаться из керосинки. Они стараются возможно укротить и облагородить половой инстинкт… <..>

Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды, в которую попал, недостаточно прочесть только Пикквика и вызубрить монолог из «Фауста». <..> Тут нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля… Тут дорог каждый час…

(Там же)* * *

Милый мой, да ведь нужно же долги платить! Нужно во что бы то ни стало, хотя бы армяшкам, хотя ценою голодухи… Если университетские и пишущие люди видят в долгах страдания, то что же остается остальным?

(Ал. П. Чехову, 6 апреля 1886 г.)* * *

По моему мнению, описания природы должны быть весьма кратки и иметь характер à propos. Общие места вроде: «Заходящее солнце, купаясь в волнах темневшего моря, заливало багровым золотом» и проч. «Ласточки, летая над поверхностью воды, весело чирикали» – такие общие места надо бросить. В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка и т. д. Природа является одушевленной, если ты не брезгуешь употреблять сравнения явлений ее с человеч<ескими> действиями и т. д.

В сфере психики тоже частности. Храни бог от общих мест. Лучше всего избегать описывать душевное состояние героев; нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий героев… Не нужно гоняться за изобилием действ<ующих> лиц. Центром тяжести должны быть двое: он и она…

(Ал. П. Чехову, 10 мая 1886 г.)* * *

Одиночество в творчестве тяжелая штука. Лучше плохая критика, чем ничего…

(Там же)* * *

Впрочем, не велика сладость быть великим писателем. Во-первых, жизнь хмурая… Работы от утра до ночи, а толку мало… Денег – кот наплакал… Не знаю, как у Зола и Щедрина, но у меня угарно и холодно…

(М. В. Киселевой, 21 сентября 1886 г.)* * *

На днях в «Эрмитаже», первый раз в жизни, ел устриц… Вкусного мало. Если исключить шабли и лимон, то совсем противно.

(Там же)* * *

Всем скверно живется. Когда я бываю серьезен, то мне кажется, что люди, питающие отвращение к смерти, не логичны. Насколько я понимаю порядок вещей, жизнь состоит только из ужасов, дрязг и пошлостей, мешающихся и чередующихся…

(М. В. Киселевой, 29 сентября 1886 г.)* * *

…Начинающий всегда должен начинать с оригинального. Если первый Ваш рассказ будет «хапанный», то и на все последующие будут глядеть с предубеждением.

(Там же)* * *

На моей совести 3 греха, которые не дают мне покоя: 1) курю, 2) иногда пью и 3) не знаю языков.

(Н. А. Лейкину, 30 сентября 1886 г.)* * *

Здоровье мое лучше, карман же по-прежнему в чахотке…

(Н. А. Лейкину, 23 октября 1886 г.)* * *

Мне делается неловко за публику, которая ухаживает за литературными болонками только потому, что не умеет замечать слонов.

(М. В. Киселевой, 13 декабря 1886 г.)* * *

Каждую критическую статью, даже ругательно-несправедливую, обыкновенно встречают молчаливым поклоном – таков литературный этикет… Отвечать не принято, и всех отвечающих справедливо упрекают в чрезмерном самолюбии.

(М. В. Киселевой, 14 января 1887 г.)* * *

Я не знаю, кто прав: Гомер, Шекспир, Лопе де Вега, вообще древние, не боявшиеся рыться в «навозной куче», но бывшие гораздо устойчивее нас в нравственном отношении, или же современные писатели, чопорные на бумаге, но холодно-циничные в душе и в жизни? Я не знаю, у кого плохой вкус: у греков ли, к<ото>рые не стыдились воспевать любовь такою, какова она есть на самом деле в прекрасной природе, или же у читателей Габорио, Марлита, Пьера Бобо? Подобно вопросам о непротивлении злу, свободе воли и проч., этот вопрос может быть решен только в будущем.

(Там же)* * *

Есть люди, к<ото>рых развратит даже детская литература, которые с особенным удовольствием прочитывают в Псалтири и притчах Соломона пикантные местечки, есть же и такие, которые чем больше знакомятся с житейскою грязью, тем становятся чище.

(Там же)* * *

…Писатели-реалисты чаще всего бывают нравственнее архимандритов. Да и, в конце концов, никакая литература не может своим цинизмом перещеголять действительную жизнь; одною рюмкою Вы не напоите пьяным того, кто уже выпил целую бочку.

(Там же)* * *

Человеческая природа несовершенна, а потому странно было бы видеть на земле одних только праведников. Думать же, что на обязанности литературы лежит выкапывать из кучи негодяев «зерно», значит отрицать самое литературу. Художественная литература потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть на самом деле. Ее назначение – правда безусловная и честная. Суживать ее функции такою специальностью, как добывание «зерен», так же для нее смертельно, как если бы Вы заставили Левитана рисовать дерево, приказав ему не трогать грязной коры и пожелтевшей листвы.

(Там же)* * *

Литератор должен быть так же объективен, как химик; он должен отрешиться от житейской субъективности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют очень почтенную роль, а злые страсти так же присущи жизни, как и добрые.

(Там же)* * *

Плачевна была бы судьба литературы (большой и мелкой), если бы ее отдали на произвол личных взглядов. Это раз. Во-вторых, нет той полиции, к<ото>рая считала бы себя компетентной в делах литературы. Я согласен, без обуздывания и палки нельзя, ибо и в литературу заползают шулера, но, как ни думайте, лучшей полиции не изобретете для литературы, как критика и собственная совесть авторов.

(Там же)* * *

Снисходительно-презрительный тон по отношению к маленьким людям за то только, что они маленькие, не делает чести человеческому сердцу. В литературе маленькие чины так же необходимы, как и в армии, – так говорит голова, а сердце должно говорить еще больше…

(Там же)* * *

Вообще маленькие вещи гораздо лучше писать, чем большие: претензий мало, а успех есть… что же еще нужно?

(Там же)* * *

Кроме жены – медицины, – у меня есть еще литература – любовница, но о ней не упоминаю, ибо незаконно живущие беззаконно и погибнут.

(Ал. П. Чехову, 17 января 1887 г.)* * *

…В человеке величаем мы не человека, а его достоинства, именно то божеское начало, которое он сумел развить в себе до высокой степени.

(М. Е. Чехову, 18 января 1887 г.)* * *

Не следует унижать людей – это главное. Лучше сказать человеку «мой ангел», чем пустить ему «дурака», хотя человек более похож на дурака, чем на ангела.

(Там же)* * *

У нас погода тоже скверная. Вчера была оттепель, сегодня мороз, а завтра будет дождь. Очевидно, природа стала работать в мелкой прессе. Иначе было бы непонятно такое ее поведение.

(Н. А. Лейкину, 26 января 1887 г.)* * *

Образование не всегда в ладу с воспитанностью, а литературность тем паче…

(Н. А. Лейкину, 8 февраля 1887 г.)* * *

Мне кажется, что, родись и живи я постоянно в Петербурге, мне снились бы непременно берега Невы, Сенатская площадь, массивные фундаменты…

(Д. В. Григоровичу, 12 февраля 1887 г.)* * *

Книги вообще идут не сразу, а измором, через час по столовой ложке, а потому чем раньше издадите, тем скорее продадите.

(М. В. Киселевой, 17 марта 1887 г.)* * *

Таганрог очень хороший город. Если бы я был таким талантливым архитектором, как Вы, то сломал бы его.

(Ф. О. Шехтелю, 11 апреля 1887 г.)* * *

Отвратительно и гнусно только одно: безденежье, отравлявшее мне всякое удовольствие.

(Н. А. Лейкину, 14 мая 1887 г.)* * *

Можно писать о кофейной гуще и удивить читателя путем фокусов.

(Ал. П. Чехову, 21 июня 1887 г.)* * *

От зубной боли и любви помогает шальная пуля, пущенная в висок.

(М. В. Киселевой, начало июля 1887 г.)* * *

Поэт, если он талантлив, берет не только качеством, но и количеством…

(И. А. Белоусову, 3 августа 1887 г.)* * *

К поэтам седина так же не идет, как папская тиара к принцу Кобургскому.

(Л. Н. Трефолеву, 30 сентября 1887 г.)* * *

Есть люди, любезность которых действует хуже наглости.

(Н. А. Лейкину, 7 октября 1887 г.)* * *

Правду не мешает говорить иногда.

(Ал. П. Чехову, 10 или 12 октября 1887 г.)* * *

Из всех ныне благополучно пишущих россиян я самый легкомысленный и несерьезный; я на замечании; выражаясь языком поэтов, свою чистую музу я любил, но не уважал, изменял ей и не раз водил ее туда, где ей не подобает быть.

(В. Г. Короленко, 17 октября 1887 г.)* * *

…Каждая строка в настоящем составляет капитал будущего.

(Н. М. Ежову, 27 октября 1887 г.)* * *

…Актеры капризны, самолюбивы, наполовину необразованны, самонадеянны; друг друга терпеть не могут, и какой-нибудь N. готов душу продать нечистому, чтобы его товарищу Z. не досталась хорошая роль.

(Н. А. Лейкину, 4 ноября 1887 г.)* * *

Не надо и вредно быть одиноким.

(Ал. П. Чехову, 25 декабря 1887 г.)* * *

Может быть, я и не прав, но лермонтовская «Тамань» и пушкинская «Капит<анская> дочка», не говоря уж о прозе других поэтов, прямо доказывают тесное родство сочного русского стиха с изящной прозой.

(Я. П. Полонскому, 18 января 1888 г.)* * *

Не всё ли равно, поет ли соловей на большом дереве или в кусте? Требование, чтобы талантливые люди работали только в толстых журналах, мелочно, попахивает чиновником и вредно, как все предрассудки. Этот предрассудок глуп и смешон.

(Там же)* * *

Писать большое очень скучно и гораздо труднее, чем писать мелочь.

(А. Н. Плещееву, 19 января 1888 г.)* * *

В наших талантах много фосфора, но нет железа. Мы, пожалуй, красивые птицы и поем хорошо, но мы не орлы.

(И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 22 января 1888 г.)* * *

…А теперь успокоимся на уверении статьи «Недели», что мы виртуозы… Да, виртуозы, но играющие свое… Делаем что можем, а если человечеству не угодна наша служба, то ну его к ляху!

(Там же)* * *

У больших, толстых произведений свои цели, требующие исполнения самого тщательного, независимо от общего впечатления. В маленьких же рассказах лучше недосказать, чем пересказать, потому что… потому что… не знаю почему…

(Там же)* * *

Без женщины повесть, что без паров машина.

(Там же)* * *

Во всех наших толстых журналах царит кружковая, партийная скука. Душно! Не люблю я за это толстые журналы, и не соблазняет меня работа в них. Партийность, особливо если она бездарна и суха, не любит свободы и широкого размаха.

(А. Н. Плещееву, 23 января 1888 г.)* * *

Русская жизнь бьет русского человека так, что мокрого места не остается, бьет на манер тысячепудового камня. В З<ападной> Европе люди погибают оттого, что жить тесно и душно, у нас же оттого, что жить просторно… Простора так много, что маленькому человечку нет сил ориентироваться…

(Д. В. Григоровичу, 5 февраля 1888 г.)* * *

Деньги мне очень нужны, но говорить о них, да еще с хорошими людьми, я терпеть не могу. Ну их к черту!

(А. Н. Плещееву, 9 февраля 1888 г.)* * *

Ах, если бы Вы знали, какой сюжет для романа сидит в моей башке! Какие чудные женщины! Какие похороны, какие свадьбы!

(Там же)* * *

Ах, если в «Северном вестнике» узнают, что я пишу водевили, то меня предадут анафеме! Но что делать, если руки чешутся и хочется учинить какое-нибудь тру-ла-ла! Как ни стараюсь быть серьезным, но ничего у меня не выходит, и вечно у меня серьезное чередуется с пошлым. Должно быть, планида моя такая. А говоря серьезно, очень возможно, что эта «планида» служит симптомом, что из меня никогда не выработается серьезный, основательный работник.

(А. П. Полонскому, 22 февраля 1888 г.)* * *

…Для аналитика, будь он ученый или критик, метод составляет половину таланта.

(А. Н. Плещееву, 6 марта 1888 г.)* * *

…Если бы поэты знали, сколько миллионов птиц делаются жертвою тоски и любви к родным местам, сколько их мерзнет на пути, сколько мук претерпевают они в марте и в начале апреля, прибыв на родину, то давно бы воспели их…

(Там же)* * *

Чем больше сплоченности, взаимной поддержки, тем скорее мы научимся уважать и ценить друг друга, тем больше правды будет в наших взаимных отношениях. Не всех нас ожидает в будущем счастье. Не надо быть пророком, чтобы сказать, что горя и боли будет больше, чем покоя и денег. Потому-то нам нужно держаться друг за друга…

(К. С. Баранцевичу, 30 марта 1888 г.)* * *

Вообще говоря, моя литературная деятельность дала мне в последнее время немало хороших знакомств. Столько приходится видеть прекрасных людей и семей, что душа радуется.

(Г. М. Чехову, 1 апреля 1888 г.)* * *

…Литература представляет собой широкое поприще для подхалимства, легкого заработка и лени.

(А. С. Суворину, 3 апреля 1888 г.)* * *

Да, я деликатный человек, т. е. очень часто не решаюсь говорить и писать правду…

(А. Н. Маслову (Бежецкому), 7 апреля 1888 г.)* * *

Я трус и мнителен; боюсь торопиться и вообще боюсь печататься. Мне всё кажется, что я скоро надоем и обращусь в поставщики балласта, как обратились Ясинский, Мамин, Бажин и проч., как и я, «подававшие большие надежды». Боязнь эта имеет свое основание: я давно уже печатаюсь, напечатал пять пудов рассказов, но до сих пор еще не знаю, в чем моя сила и в чем слабость.

(А. Н. Плещееву, 9 апреля 1888 г.)* * *

…Я не бываю у тех людей, к которым я равнодушен, как не обедаю на юбилеях тех писателей, которых я не читал.

(Там же)* * *

Бывало, дашь кому-нибудь слово побывать у него, поклянешься, но вот подъехал к станции… ночь, душно, лень… махнешь рукой и поедешь дальше. А если при этом нужно еще взять крюк в 50–100 верст, то подумаешь-подумаешь, зевнешь, а услужливое, ленивое воображение живо стушует в памяти образ приглашавшего приятеля, и… махнешь рукой и забудешь.

(К. С. Баранцевичу, 14 апреля 1888 г.)* * *

…Не так страшен чёрт, как его размалевали нервы.

(И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 18 апреля 1888 г.)* * *

Я не генерал и не желаю среди своих коллег являться привилегированным существом, для которого позволительны исключения.

(К. С. Баранцевичу, 20 апреля 1888 г.)* * *

…Объединение молодых писателей не может произойти только оттого, что фамилии их будут напечатаны в одном оглавлении… Для объединения нужно кое-что другое; нужны если не любовь, то хоть уважение друг к другу, взаимное доверие и абсолютная честность в отношениях…

(К. С. Баранцевичу, 25 апреля 1888 г.)* * *

Жалко, что вы не рыболов! Поймать судака – это выше и слаже любви!

(А. Н. Плещееву, 25 апреля 1888 г.)* * *

Солидарность и прочие штуки я понимаю на бирже, в политике, в делах религиозных (секта) и т. п., солидарность же молодых литераторов невозможна и не нужна… Думать и чувствовать одинаково мы не можем, цели у нас различные или их нет вовсе, знаем мы друг друга мало или вовсе не знаем, и, стало быть, нет ничего такого, к чему могла бы прочно прицепиться солидарность… А нужна она? Нет… Чтобы помочь своему коллеге, уважать его личность и труд, чтобы не сплетничать на него и не завистничать, чтобы не лгать ему и не лицемерить перед ним, – для всего этого нужно быть не столько молодым литератором, сколько вообще человеком… Будем обыкновенными людьми, будем относиться одинаково ко всем, не понадобится тогда и искусственно взвинченной солидарности.

(И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 3 мая 1888 г.)* * *

Мне кажется, что не беллетристы должны решать такие вопросы, как Бог, пессимизм и т. п. Дело беллетриста изобразить только, кто, как и при каких обстоятельствах говорили или думали о Боге или пессимизме. Художник должен быть не судьею своих персонажей и того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем. Я слышал беспорядочный, ничего не решающий разговор двух русских людей о пессимизме и должен передать этот разговор в том самом виде, в каком слышал, а делать оценку ему будут присяжные, т. е. читатели.

(А. С. Суворину, 30 мая 1888 г.)* * *

Пишущим людям, особливо художникам, пора уже сознаться, что на этом свете ничего не разберешь, как когда-то сознался Сократ и как сознавался Вольтер. Толпа думает, что она всё знает и всё понимает; и чем она глупее, тем кажется шире ее кругозор. Если же художник, которому толпа верит, решится заявить, что он ничего не понимает из того, что видит, то уж это одно составит большое знание в области мысли и большой шаг вперед.

(Там же)* * *

Конечно, о вкусах не спорят, но, на мой вкус, жить на Псле и ничего не делать гораздо душеспасительнее, чем работать и иметь успех. Соитие с музами вкусно только зимой.

(И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 9 июня 1888 г.)* * *

Писать для сцены и иметь успех во всей России может только тот, кто бывает в Питере только гостем и наблюдает жизнь не с Тучкова моста.

(Там же)* * *

Не дело психолога понимать то, чего он не понимает. Паче сего, не дело психолога делать вид, что он понимает то, чего не понимает никто. Мы не будем шарлатанить и станем заявлять прямо, что на этом свете ничего не разберешь. Всё знают и всё понимают только дураки да шарлатаны.

(Там же)* * *

Кроме природы, ничто не поражает меня так в Украйне, как общее довольство, народное здоровье, высокая степень развития здешнего мужика, который и умен, и религиозен, и музыкален, и трезв, и нравственен, и всегда весел и сыт. Об антагонизме между пейзанами и панами нет и помину.

(Н. А. Лейкину, 21 июня 1888 г.)* * *

Пусть женятся! Это хорошее дело. Лучше плохой брак, чем хорошее шематонство. Я сам охотно зануздал себя узами Гименея, но увы! обстоятельства владеют мною, а не я ими.

(Там же)* * *

Когда я разбогатею, то куплю себе на Псле или на Хороле хутор, где устрою «климатическую станцию» для петербургских писателей. Когда по целым неделям не видишь ничего, кроме деревьев и реки, когда то и дело прячешься от грозы или обороняешься от злых собак, то поневоле, как бы ни был умен, приобретаешь новые привычки, а всё новое производит в организме реакцию более резкую, чем рецепты Бертенсона. Под влиянием простора и встреч с людьми, которые в большинстве оказываются превосходными людьми, все петербургские тенденции становятся необыкновенно куцыми и бледными.

(А. С. Суворину, 28 июня 1888 г.)* * *

Самое лучшее у моря – это его цвет, а цвет описать нельзя. Похоже на синий купорос.

(М. П. Чеховой, 14 июля 1888 г.)* * *

Море и однообразный, голый берег красивы только в первые часы, но скоро к ним привыкаешь; поневоле идешь в каюту и пьешь вино. Берег красивым не представляется… Красота его преувеличена. Все эти гурзуфы, массандры и кедры, воспетые гастрономами по части поэзии, кажутся с парохода тощими кустиками, крапивой, а потому о красоте можно только догадываться, а видеть ее можно разве только в сильный бинокль.

(Там же)* * *

Ялта – это помесь чего-то европейского, напоминающего виды Ниццы, с чем-то мещански-ярмарочным.

(Там же)* * *

Море чудесное, синее и нежное, как волосы невинной девушки. На берегу его можно жить 1000 лет и не соскучиться.

(И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 18 июля 1888 г.)* * *

Мечтал я написать в Крыму пьесу и 2–3 рассказа, но оказалось, что под южным небом гораздо легче взлететь живым на небо, чем написать хоть одну строку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В квадратных скобках слова, зачеркнутые А. П. Чеховым. – Ред.

2

Здоровый дух в здоровом теле (лат.).