Небеса могут подождать

Дорго готов был наброситься на эту девчонку прямо сейчас, и плевать на ее мольбы и стенания. Промелькнула шальная мысль, может таким нестандартным образом допросить ее? Доводя до пика удовольствия и требуя ответов. Но он быстро отбросил эту мысль, вряд ли его собственной выдержки хватит провернуть такой трюк. Проклиная всё на свете, он гаркнул демонице чтобы та убиралась. Испуганная та быстро застегнула топ и выбежала из палатки. Никто не хотел быть рядом с разгневанным генералом. Рэм, стараясь сохранять спокойствие удивленно приподняла бровь, мол, а что случилось?

– Завтра мы продолжим разговор, и советую тебе быть более сговорчивой, больше таким добрым я не буду, – произнеся целую тираду, генерал крикнул короткий приказ, и в шатер тут же вошел стражник. Дорго освободил Рэм, приказав отвести ее обратно в клетку. Стражник взял девушку за руку, и повел к выходу из шатра. Бросив взгляд на своего генерала, он заметил, как Дорго поспешно отвернулся к столу и взял очередное донесение.

Рэм обернулась, удивленно глядя на генерала, потерявшего к ней интерес. Добрым? Это он называет «добрым»? Голова все еще шумела, левое ухо плохо слышало от его удара, а во рту пекли ранки, нанесенные его грубыми пальцами. Добрым. Рэм поняла, что должна исчезнуть отсюда до того, как снова встретится с генералом Дорго.

Глава 3

Тяжёлый диск луны цвета слоновой кости нависал над крышами Лавалера, смягчая углы загнутых карнизов, полируя тёмный камень мостовых. Его свет тонул в листве высоких стен, увитых ночной фиалкой. За одной из таких стен простирался сад семьи д’Эриан, создание, где природа обрела форму согласно воле архитектора.

Дорожки из белого гравия петляли между холмами карликовых сосен, их стволы изгибались в молчаливой медитации, отточенной веками. Каменные фонари с узорчатыми решётками отбрасывали на бархатный мох узорчатые тени, похожие на забытые письмена. В сердце сада, на островке посреди неподвижного пруда с лилиями, стояла беседка с крышей в три яруса, крытой сизой черепицей. Её стены представляли собой ажурное плетение из тёмного дерева, сквозь которое мир снаружи просвечивал, словно сквозь дымку.

Этим утром за низким столиком из чёрного дерева внутри беседки сидела девочка. Тепло ее тела уже давно рассеялось, но образ Алессы д’Эриан незримо витал в воздухе. Её волосы, тёмные и гладкие, были тщательно убраны, открывая высокий лоб. Платье из слоёного шёлка цвета молодого бамбука мягко шелестело в такт её дыханию. В маленькой руке, лишённой малейшей дрожи, кисть танцевала над свитком рисовой бумаги, выводя иероглиф «гармония». Плавный изгиб линии рождался из полного сосредоточения, из тишины, что жила в её плечах и запястье. Рядом стояла фарфоровая чашка с водой, кристально чистой, и лежала брусочком туши, растёртой до состояния густого, бархатистого ночного неба.

Занятия каллиграфией были для Алессы островком глубокой, дышащей тишины в череде уроков. Учителя ценили её прилежание, отмечая врождённое чувство меры. Отец, Элиан д’Эриан, наблюдал за становлением дочери с тихим одобрением, видя в ней достойную продолжательницу рода в хрупком мире Лавалера – городе-посреднике, где люди и демоны, притираясь друг к другу, плели новую ткань бытия после долгой войны.

Сквозь резной узор беседки просачивались звуки улицы: далёкий смех, сбивчивый топот, радостные возгласы. Алесса на миг замерла, кисть застыла в воздухе. Её взгляд, внимательный и цепкий, скользнул сквозь деревянное кружево.

За оградой, на залитой солнечным светом мостовой, играли дети. Они двигались живым, шумным потоком, передавая друг другу мяч из сшитых кожаных лоскутков. Среди них Алесса заметила мальчика. Он был щуплее других, в простой рубахе, и в его движениях читалась старательная, но запаздывающая напряжённость. Пока другие ловили мяч с инстинктивной ловкостью, его ладони встречали игрушку чуть запаздывая, неуклюже складываясь и взвиваясь вверх. Но парнишка не унывал, снова и снова стараясь угнаться за друзьями. В кульминации игры, когда мяч сорвался у него из рук и покатился, мальчик упал, рассыпав из кармана горсть мелких камешков для счёта. Шумная волна детей умчалась дальше, оставив его одного посреди улицы.

Мальчик присел на корточки, его плечи слегка сгорбились. Он начал собирать камешки, один за другим, движения его были неторопливы и полны тихого внимания к каждому серому камушку.

Алесса отложила кисть. Неспешным движением, как последний штрих в иероглифе, поднялась и поправила платье. Не привлекая внимания служанки, дремлющей у входа в особняк, она вышла из беседки и скользнула к калитке в стене сада. Калитка открылась беззвучно.

Она остановилась в нескольких шагах от мальчика. Тень от стены ложилась на неё косой полосой.

– Ты потерял свои камни, – сказала, и её голос прозвучал в вечерней тишине звонко, как удар маленького колокольчика.

Мальчик вздрогнул и поднял голову. Его глаза, широко распахнутые, отражали лунный свет.

– Они не потерялись, – ответил он после паузы, сжимая в ладони горсть камешков, – они просто… разбежались.

– Их нужно собрать, – констатировала Алесса и, подобрав полы платья, опустилась рядом на корточки. Её пальцы, привыкшие к тончайшей кисти, стали подбирать камешки с земли быстро и аккуратно, складывая их в сложенную лодочкой полу её одежды.

Мальчик смотрел, заворожённый этой безмолвной ловкостью.

– Меня зовут Арбис, – произнёс он наконец.

– Алесса, – ответила она, не поднимая глаз с задачи.

Когда последний камешек занял своё место, Алесса высыпала свою горсть в его ладони. Степенно встала и отряхнула одежду. Когда девочка повернулась, чтобы уйти, Арбисс резко выпалил, боясь остаться в одиночестве:

– Спасибо! – в его голосе появилась неуверенная смелость, – теперь…может, хочешь сыграть? Есть одна игра!

Алесса наклонила голову, раздумывая. Ладошки Арбиса покрылись потом от волнения, что же ответит эта красивая девочка, такая чистая и строгая, что он вдруг застеснялся своей наглости.

– Если не хочешь…

– Хочу, – спокойный нежный голосок раздался совсем близко.

Алесса уже вплотную подошла к мальчику и требовательно смотрела. Воспитанная она не проявляла нетерпения, но Арбис затараторил.

Он сбивчиво объяснил правила. Нужно было бросать камешек так, чтобы толкнуть им лежащий на земле камень противника. Если твой камень задевал чужой – можно забрать оба. Играли, пока у кого-то не опустеет рука.

Алесса кивнула. Она никогда не играла в такие игры. Её мир состоял из предписанных форм и церемоний. Но здесь, на пыльной дороге под палящим солнцем, правила казались такими же чистыми и ясными, как линии на её свитке.

Она бросила первый камень. Он укатился недалеко, ударившись о мостовую с сухим щелчком. Арбис мягко улыбнулся.

– Надо кидать сильнее, так я легко заберу твой камушек, – он продемонстрировал как это делается и забрал оба камня. Бросил следующий, намеренно не вкладывая всю силу.

Она попробовала ещё раз. Движение запястья, знакомое по каллиграфии, в этом случае не сработало, поэтому Алесса повторила грубый и совсем неизящный бросок Арбиса. Её камешек описал высокую дугу и стукнулся о край камня противника, сдвинув его с места.

В глазах мальчика вспыхнул огонёк.

– Вот так!

Они играли. Сначала Алесса проигрывала, её камни один за другим переходили к Арбису. Но постепенно, наблюдая за его манерой, за тем, как он оценивал расстояние взглядом, как напрягал руку в броске, как кричал и радовался каждому удачному броску, она начала понимать. Это была выверенная грубая сила, приложенная в нужный момент времени и незамутненный триумф, питающий сил для новой победы. Обученная контролировать себя и быть спокойной в любой ситуации, Алесса недоумевала, как можно в таком хаосе добиваться результата.

Её броски отличались точность. Она сумела отыграть несколько камней назад, но победа была за Арбисом.

Время потеряло свои границы, растворяясь в тихом азарте, в мягких щелчках камня о камень, в их сдержанных, но всё более частых улыбках. Они играли и в другие игры, которые знал Арбис – в простые, уличные, полные незамысловатой прозы движения.

Луна плыла по небу, отливая теперь холодным серебром, когда из калитки сада послышались тревожные шаги и оклик служанки:

– Госпожа Алесса! Госпожа! Где вы?

Алесса встала. На её зелёном шелке пылились следы от глины с дороги. В сложенных ладонях лежала горсть камешков – её последний выигрыш.

– Мне нужно идти, – сказала она тихо.

Арбис тоже поднялся. Он смотрел на неё, и в его глазах светилась неловкая благодарность.

– Спасибо за игру, Алесса.

– Спасибо тебе, Арбис.

Она повернулась и пошла к светящемуся прямоугольнику калитки. На пороге обернулась. Мальчик всё ещё стоял на пустой улице, один, но уже не казавшийся таким потерянным.

– Придёшь завтра? – спросил он, и голос его чуть дрогнул.

– Приду, – ответила Алесса твёрдо, прежде чем скрыться в тени сада.

Внутри, в свете масляных ламп, её ждал выговор, сопровождаемый долгим, испытующим взглядом отца. Элиан д’Эриан сидел в кресле из красного дерева, его пальцы были сложены шпилем.

– Ты отсутствовала долго, дочь. Где ты была?

– В саду, отец. Я изучала… игру камней, – ответила Алесса, и в её голосе звучала непривычная, твёрдая нота. Она не опустила глаз.

Отец смотрел на неё, на пыльное платье, на странную уверенность в осанке дочери. Холодную скованность сменяла сила, о которой он молил небеса. Такая дочь станет достойной женщиной и не даст себя в обиду в семье мужа, даже если этот муж – демон.

– «Игра камней»… Интересное занятие. Но не увлекайся, дочь. Игры скоро закончатся.

Алесса поклонилась и вышла. В своей комнате, садясь перед столиком с зеркалом, она разжала ладонь. На лакированную поверхность туалетного столика с тихим стуком высыпались серые, невзрачные камешки. Она взяла один, самый гладкий, и зажала его в кулаке. Теплота, оставшаяся от жаркого дня, медленно растекалась по её телу. За окном, над крышами Лавалера, висел тот же тяжёлый лунный диск, но мир за стенами сада теперь казался не чужим и далёким, а зовущим и полным смелых, веселых игр.

Следующий день начался для Алессы с урока духовных энергий. Учитель, сухонький старец с бородой клинышком, водил ладонью над шаром из горного хрусталя, заставляя его источать мягкое свечение.

– Умение чувствовать поток – основа основ, госпожа Алесса. Энергия в саду течёт иначе, чем в городе, иначе, чем в горах. Ваш дух должен быть подобен воде, чтобы принимать любую форму, не теряя сути.

Алесса старательно повторяла движения, но её мысли были далеко. Она вспоминала вчерашний бросок Арбиса – резкий, грубый, лишённый всякой утончённости, но такой результативный. В нём была сила, не знающая сомнений. Её собственные попытки повторить это движение казались ей жалкой пародией, лишённой внутреннего стержня.

После урока её ждала мать, Лэйла д’Эриан. Высокая, строгая женщина с лицом, высеченным из светлого мрамора, она занималась с дочерью музыкой. Звуки цисяня, лютни с семью шёлковыми струнами, должны были быть кристально чистыми, лишёнными вибрации страсти. Лэйла поправляла постановку пальцев дочери беззвучным прикосновением веера.

– Музыка умащает душу, дочь. Она готовит её к великим союзам и трудным решениям. В ней не должно быть места уличной какофонии.

«Уличная какофония»… Алесса мысленно увидела смех детей, топот их босых ног, щелканье камней. Её пальцы сами собой воспроизвели на столе короткий, дробный ритм.

Мать подняла взгляд, тонкие брови чуть сдвинулись.

– Ты рассеяна сегодня, Алесса.

– Прости, матушка. Я просто… размышляла о ритме.

Когда наступил час отдыха перед вечерними занятиями историей, Алесса вновь оказалась в беседке. Но сегодня свиток и кисть лежали нетронутыми. Она сидела неподвижно, глядя сквозь ажурную стену на улицу. Солнце уже клонилось к стенам, отбрасывая длинные тени.

Она почти не надеялась его увидеть. Но он пришёл.

Арбис стоял под стеной, переминаясь с ноги на ногу. В руках он сжимал какую-то невзрачную тряпицу. Увидев её в проёме беседки, он неуверенно помахал.

Алесса, соблюдая достоинство, но с непривычной для неё скоростью, вышла к калитке.

– Я принёс, – выпалил Арбис, протягивая свёрток, – это лучший что у меня есть. Бери.

Развернув тряпицу, Алесса увидела плоский, отполированный до гладкости камень серо-голубого оттенка. На одной его стороне кто-то старательно, но неумело, выцарапал несколько волнистых линий, напоминающих иероглиф «вода».

– Это амулет, – серьёзно пояснил Арбис, – он приносит удачу в играх. Я нашёл его в ручье и… обработал.

Алесса взяла камень. Он был тёплым от его ладони и удивительно приятным на ощупь.

– Он прекрасен, Арбис. Спасибо.

– Поиграем? – спросил мальчик, и в его глазах загорелся знакомый азартный огонёк.

Он достал из кармана два небольших, но прочных веера, сплетённых из расщеплённого бамбука, и несколько длинных перьев фазана, перетянутых у основания яркими шёлковыми нитями.

– Руками ловить нельзя, – объявил он правила, подбрасывая одно перо и ловко подхватывая его веером, – только этим. Не дай ему коснуться земли.

Для Алессы, чьи дни проходили в степенном обучении и спокойных занятиях, игра стала подобна прыжку в ледяной ручей. Перо, лёгкое и непредсказуемое, танцевало в воздухе, повинуясь малейшему дуновению, меняя траекторию в самый последний момент. Её первый удар веером, выверенный и чёткий, прошёл по пустоте, и перо, плавно кувыркаясь, упало в пыль.

Арбис подхватил его одним движением.

– Не бей, – посоветовал он, – поддерживай. Как будто толкаешь лодку от берега. Чувствуй, куда оно хочет полететь и помогай ему, вот так.

Он взмахнул веером, направляя поток воздуха, и перо медленно поплыло в сторону Алессы. Но его плавность была обманчивой. Не успела Алесса сделать замах, как перо снова оказалось на земле. Алесса раздражённо фыркнула – короткий, несвойственный ей резкий звук. Она закатила длинные рукава, мешающие движению и подвязала их одной их лент, что ещё мгновение назад служили лишь украшением… Теперь они держали непривычно обнажённые, лёгкие запястья.

Второй раз она не ударила. Она впустила перо в пространство перед собой, позволила ему зависнуть на миг, и лишь затем мягко подвела под него бамбуковую плоскость веера, отправив в сторону Арбиса. Движение это родилось где-то между каллиграфическим мазком и только что подсмотренной у него грубоватой силой. По её телу пробежала волна странного, щекочущего жара… Это было ликование, чистое и простое. Алесса подпрыгнула, пританцовывая.

– Давай, быстрее! – крикнула она мальчику.

Перо между ними то взмывало вверх, то опасно приближалось к пыльной дороге. Исполняя невероятные кульбиты, дети не давали ему коснуться земли. Они вспотели, запыхались и не умолкая кричали, направляя друг друга.

Перо описывало в воздухе дуги и петли, которые сливались в единый, непрерывный узор. Солнце, пробиваясь сквозь пыль, зажигало в переливающемся опахале пера крошечные искры. Алесса забыла о достоинстве плавных линий, о тишине, живущей в запястье. Она смеялась, когда перо ускользало, и чувствовала прилив чистой, ничем не замутнённой радости, когда после особенно сложного обмена ударами оно всё же мягко опускалось на её веер. Эта новая, шумная гармония рвалась из неё наружу вместе с дыханием и стуком сердца. Застывшие иероглифы пылали, пока полностью не сгорели в жаре игры.

Они сидели на обочине дороги, уже в сумерках, деля принесённые Арбисом лепёшки из грубой муки. Он рассказывал о жизни в ремесленном квартале, о своём отце-гончаре, о вечном запахе глины и обжиговой печи. Алесса слушала, широко раскрыв глаза. Этот мир был так же далёк от её вселенной шёлка, музыки и политических бесед, как луна от земли.

– А тебя… правда отдадут замуж за демона? – вдруг спросил Арбис, не глядя на неё, сжимая в кулаке камешек.

Слово «отдадут» резануло Алессу. Оно звучало так, будто речь о вещи.

– Отец говорит, что это укрепит мир. Союз старых врагов. Это почётно, – произнесла она заученную фразу, но в её голосе не было уверенности.

– Демоны… они же страшные, – пробормотал Арбис, – у них рога, и кожа красная, и говорят они грубо. Я одного видел на рынке.

– Не все, – автоматически возразила Алесса, хотя сама видела демонов лишь издали, во время официальных процессий, – говорят, среди них есть мудрецы и великие воины. Отец говорит, что нам нужно учиться жить рядом.

– Но он же не заставит тебя, если ты не захочешь? – в голосе Арбиса прозвучала наивная, детская надежда на справедливость.

Алесса не нашла, что ответить. Она посмотрела на свой новый каменный амулет, лежавший на ладони. Волнистые линии, выцарапанные Арбисом, казались ей теперь настоящими письменами – письменами другого мира, суматошного, хаотичного и такого далёкого от её предопределённой судьбы.

– Мне пора, – тихо сказала она.

Они попрощались. Возвращаясь в сад, Алесса чувствовала странную тяжесть в груди, смешанную с лёгкостью. Она прятала камень в складках платья, когда к ней приблизилась фигура в тени кипариса. Это был не отец, а её дядя, Кай д’Эриан, младший брат Элиана. Человек со спокойным, внимательным лицом, чьи глаза всегда казались знающими чуть больше, чем следовало.

– Интересный экземпляр, – мягко произнёс он, глядя на сомкнувшуюся за ней калитку, – простой камень, но несущий отпечаток двух стихий – воды, его сформировавшей, и огня, что горел в сердце того, кто его подарил.

Алесса замерла, не зная, что сказать. Дядя Кай редко разговаривал с кем-то кроме духовных наставников.

– Мир, который строит твой отец, Лесс, – это мир компромиссов и порядка, – продолжил он, глядя куда-то поверх её головы, – но иногда самые прочные мосты строятся не из камня и договоров, а страсть скрепляет сильнее долга. Не забывай об этом, когда окажешься по ту сторону стены.

Он кивнул ей и растворился в сумерках сада, оставив Алессу наедине с наступающей ночью и новым, тревожным пониманием: её жизнь, такая упорядоченная, была лишь тонким фарфоровым сосудом, внутри которого уже начинало булькать и клокотать нечто неизведанное, тёплое и пугающее, как прикосновение к живому, пульсирующему камню.

Глава 4

Стражник вернул Рэм в клетку. Ничуть не смущаясь своего полуголого вида, девушка дождалась пока демон вернется на свой пост и поспешно обернулась к трем мужчинам, стоящим в углу.

– Здравствуйте, в прошлый раз у нас не получилось полноценно познакомиться, – она быстро активировала кольцо и погрузила руку в прохладу хранилища. Бездонным оно называлось лишь номинально, ее подпространство было размером с шкаф, дёшево и сердито, как раз ей по нраву.

– Меня зовут Рэм, – продолжала говорить девушка, наконец найдя запасные одежды, – если я снова окажусь в подобном положении что была раньше, буду вам очень благодарна если окажете мне посильную помощь,– она уже сняла остатки своих изорванных одежд, оставшись в повязке на груди и нижних штанах.

– Я ничуть не сержусь, что вы не помогли мне раньше, – ее голос стал чуть глуше, когда она через голову надевала запасной халат, – сейчас мы с вами, так сказать, в одной лодке, и должны действовать заодно.

Первым пришел в себя Косто, и пока Рэм переводила дух поспешил ответить:

– Простите госпожа заклинательница, мы не решились вас трогать.

Рэм небрежно махнула рукой.

– Не важно, расскажите, что знаете об этом месте, как давно вы здесь, знаете ли, что замыслили демоны? – стоило, наверное, выслушать ответ хоть на один вопрос, но Рэм провела молча так много часов и натерпелась такого стресса, что остановить поток ее болтовни было трудно.

Старички смотрели на нее широко раскрытыми глазами, но хоть молодой мужчина поборол свою робость и стал вставлять реплики, когда заклинательница набирала воздуха в грудь для новой порции вопросов.

– Мы здесь недавно …

– Тут ходят патрули? На ночь выставляют дозорных? Вас выпускают по нужде?

–… и толком ничего не знаем…

– Вы слышали что-нибудь? Видели ли еще людей здесь? – Рэм заметила укоризненный взгляд Косто, – хорошо, я слушаю.

– Патрулей мы не видели, ночная стража меняется каждые 4 часа, по нужде надо проситься, – он указал на кусты неподалеку от клетки, среди которых Рэм мерещился опасный блеск хищных глаз.

– Хорошо, ладно, – заклинательнице нужно было подумать. Мало того, что она попала в такую передрягу, так еще, судя по всему, весь северный регион, отделенный от остальных людских земель сумрачными горами, сейчас в большой опасности. Если не предупредить людей, последствия будут катастрофическими. Хотя даже если она прямо сейчас окажется перед императором и убедит его мобилизовать армию, то огромных людских потерь не избежать. Демоны в любом случае успеют занять несколько стратегически важных точек, вопрос в том, чтобы не дать им оттуда развернуть полноценное наступление на людские земли. Новая разрушительная война была на пороге. В прошлой войне люди одержали победу лишь благодаря чудовищному катаклизму в землях демонов. У тех случились перебои с поставками провианта и боеприпасов, а самое главное источника духовных сил – камней в избытке добываемых из недр демонических земель. Огромные потери заставили демонов отказаться от захватнических планов и отступить.

Пока эти мысли занимали голову заклинательницы, она проводила инспекцию хранилища. Без особой надежды найти что-то полезное, она машинально отмечала: несколько огненных талисманов чтобы без лишних трат энергии разжечь костер в мокрую погоду, гамак и палатка, теплый плащ, пара комплектов белья, котелок, небольшой запас вяленого мяса и черствых лепешек и ее драгоценное сокровище, чуть более 2-х десятков духовных камней, но сейчас они были абсолютно бесполезны. А также расческа и всякие милые женскому сердцу безделушки. Негусто. Что поможет выбраться из этой истории? Заклинательница бросила взгляд на своих «сокамерников», у них не было ничего кроме одежды. Она подавила разочарованный вздох.

– У вас есть идеи как отсюда выбраться?

Ответом ей была тишина.

– Мне нужно подумать, – Рэм села в позу лотоса лицом к лагерю и, расслабившись, стала наблюдать из-под опущенных век за происходящим вокруг. Ночь уже вступила в свои права, все меньше было слоняющихся туда-сюда демонов, большинство уже улеглись на свои циновки у костров, и храпели, наполняя лагерь размеренным шумом. Вскоре заклинательница завидела знакомую фигурку, направляющуюся в их сторону. Мальчишка даже не смотрел на нее, подойдя ближе, он сделал вид что завязывает шнурки, наклонившись заговорил, не поворачивая головы. Слух у заклинателей был отменный, поэтому Рэм без труда разобрала его слова.

– После полуночи я открою клетку, дальше сами, держитесь северо-восточного направления, – не дав заклинательнице возможности даже кивнуть в ответ, он зашагал дальше, как ни в чём не бывало.

Рэм наконец смогла расслабиться, есть время восстановить силы, и приготовиться.

В углу тихо перешептывались селяне и Рэм невольно подслушала чужой разговор.

– Если утром клетка будет пуста, они объявят выступление немедленно – говорил один из старичков. Рэм сама об этом думала, но в первую очередь надо сбежать, а что делать дальше она решит потом.

– Ты прав брат, наша деревня окажется прямо на их пути, никто не успеет прийти на помощь, – горестный вздох раздался в тишине.

– И что нам делать? – это уже говорил Косто.

– Если заклинательница останется здесь, возможно они и не обратят внимания на пропажу одного пленника, – явно намекая на своего сына говорил старик.

А дедок то не промах, возмутилась про себя Рэм, а может молодчику еще припасов в дорогу дать и в лобик чмокнуть? Только благодаря ей у них вообще появилась возможность отсюда смыться. Неблагодарные.

Трое шепчущихся косились на заклинательницу, неподвижно сидящую в позе лотоса. Неожиданная радость сменилась отчаяньем, если мальчишка откроет клеть, двум старикам не составит труда заткнуть ей рот и удерживать пока их родственничек преспокойненько уйдет из лагеря предупреждать своих в деревне о грозящей опасности. А совесть Рэм не позволит поднять большой шум, лучше уж уйдет хоть один, чем вообще никто. Опасные альтруистические чувства глубоко сидели в сердце девушки.

– Могут уйти двое, – внезапно тихо заговорила она, – для привлечения подмоги тебе придётся идти к градоначальнику, простого мужика из захудалой деревни даже на порог не пустят, а для меня не существует закрытых дверей.

Кроме императорского дворца, экзамен на службу в который ты провалила, усмехнулась про себя заклинательница, но сейчас перед этим мужичьем надо выглядеть властной, влиятельной особой.

– Они заметят, что вас нет, – Косто был прав.

В ответ на это заклинательница встала, и со вздохом сняла недавно надетый халат. Тут же выудив их хранилища плащ, накинула его, и прихватила еще гамак и палатку.