Новая эра. Воскрешение традиций

Лифт пополз вверх. Дик прислонился к холодной металлической стене, закрыл глаза. В ушах ещё стоял звон битвы, но здесь, в этой тишине, мысли стали чёткими, как лезвие ножа. «Отец. Сегодня один из нас не выйдет отсюда». Он проверил заряд карабина, поправил нож на поясе. Лифт мягко остановился. Двери открылись, и в лицо ударил ослепительный свет Зала Посвящения.

Тея и Шон развернулись к залу, готовые к новой атаке. Кейси и Рик вели бой у дальней колонны, сдерживая последних стражников. И вдруг – тишина. Стрельба стихла. Последние двое солдат, словно по команде, опустили оружие и попятились к выходу.

В этой внезапной тишине было что-то неестественное, пугающее. Воздух, казалось, загустел, пропитанный ожиданием.

А потом из-за монолитной колонны, оплавленной очередями, вышел ОН.

Высокий, неестественно худой, в безупречном белом костюме-комбинезоне, который казался издевательским анахронизмом в этом хаосе. Длинные белые волосы, собранные в тугой хвост, не шелохнулись. Даррелл. Старший инквизитор Надзора. Его появление было столь тихим и внезапным, будто он материализовался из самого страха.

Шон почувствовал, как кровь застыла в жилах. Это лицо он видел в кошмарах каждую ночь на протяжении трёх лет. Руки сами собой сжались в кулаки, но Тея, стоявшая рядом, положила ладонь ему на запястье – предупреждение, приказ: «Не срывайся».

Кейси и Рик, только что добившие последнего сопротивляющегося, замерли у колонны. Кейси перезаряжала бластер, Рик вытирал пот со лба. Кайла с ними не было – он остался на корабле, готовый в любой момент поднять «Тень» в воздух.

Даррелл медленно обвёл взглядом поле боя, скользнул равнодушными глазами по Кейси и Рику, словно они были частью интерьера, и остановился на Тее. Его бледно-голубые, почти бесцветные глаза расширились, впиваясь в её лицо.

– Уходите, – тихо, но с неожиданной властностью сказал он, обращаясь к Кейси и Рику. – Это не ваша битва. Моя – с ними.

Кейси шагнула вперёд, вскинув бластер, но Рик остановил её, положив руку на плечо.

– Кейс, – тихо сказал он. – Посмотри на них. Это… что-то личное. Нам нужно к Кайлу. Если что-то пойдёт не так, он должен быть готов вытащить нас.

– Но…

– Я сказал, уходите, – повторил Даррелл, и в его голосе не было угрозы – лишь ледяная усталость. – Вы мне не интересны. Мне нужны только эти двое.

Кейси и Рик переглянулись. Рик кивнул, и они начали медленно отступать к боковому коридору, ведущему к южному эвакуационному выходу – Кайл уже сообщил, что перегнал корабль туда.

– Держитесь, – только и успела шепнуть Кейси, прежде чем исчезнуть за поворотом.

Кейси и Рик двигались быстро, но осторожно, прижимаясь к стенам и держа оружие наготове. Коридор вывел их в служебную галерею, где было темно – лишь редкие аварийные светильники мигали тусклым красным.

– До южного выхода метров триста, – прошептал Рик, сверяясь с планшетом. – Если верить схемам, там должно быть пусто.

– Не каркай, – огрызнулась Кейси, но тут же резко вскинула бластер: впереди, из-за поворота, послышались шаги.

Двое патрульных. Обычные, не элита. Они шли расслабленно, переговариваясь, и явно не ожидали встретить здесь кого-то, кроме своих.

Кейси не стала ждать, пока они поднимут тревогу. Два коротких выстрела – и патрульные осели на пол, даже не успев понять, что произошло.

– Быстро, – скомандовала она, перешагивая через тела.

Они почти добежали до выхода, когда Кейси вдруг споткнулась и, охнув, прижала руку к плечу. Пальцы мгновенно стали мокрыми от крови.

– Кейс! – Рик подхватил её, не давая упасть.

– Царапина, – сквозь зубы процедила она. – Рикошетом задело. Бежим.

– С ума сошла? Надо перевязать!

– Потом! – рявкнула она, вырываясь. – Кайл ждёт, каждая секунда на счету!

Рик, чертыхнувшись, достал из аптечки гемостатическую салфетку и, на бегу, кое-как прижал её к ране.

– Держи, хоть кровь останови.

Кейси лишь кивнула, стиснув зубы от боли. Они вылетели в южный эвакуационный отсек, и первое, что увидели – силуэт «Тени-7» и Кайла, мечущегося у открытого люка.

– Кейс! Рик! – закричал мальчишка, бросаясь к ним. – Вы живы!

– Живы, живы, – Кейси обняла его здоровой рукой, прижимая к себе. – Всё в порядке, малыш. Мы здесь.

– А Дик? Тея? Шон? – Кайл заглядывал им за спины, надеясь увидеть остальных.

– Они… они там, – Рик опустил глаза. – Мы должны ждать.

Кейси, превозмогая боль, подтолкнула брата к кораблю.

– Идём. Будем ждать на борту. И приготовь аптечку – есть чем заняться.

Они поднялись по трапу, и люк с шипением закрылся, отсекая их от звуков боя, что всё ещё гремел где-то в недрах Центра.

Тея и Шон остались одни.

Шон чувствовал, как под повязкой пульсирует тупая боль. Ранения, полученные в замке давали о себе знать. Биопластырь делал своё дело, но каждое движение отдавалось в боку горячей вспышкой. Он незаметно для Теи сунул руку в карман и нащупал ампулу со стимулятором – последнюю, из тех, что дал Дик. Ломать её пока не стал: адреналин и без того бурлил в крови, заставляя мышцы работать, а разум – оставаться ясным. Цена за эту ясность придёт потом, но сейчас главное – выжить и защитить Тею.

Даррелл сделал шаг вперёд, и свет упал на его лицо. Шон почувствовал, как знакомый холодок ненависти поднимается из глубины души, застилая глаза красной пеленой. Это лицо он видел в кошмарах три года. Но теперь кошмар стал реальностью.

– А, сын пилота, – равнодушно заметил Даррелл. Голос его был ровным, почти скучающим. – Я предчувствовал, что мы встретимся. Ты вырос. Надеюсь, ты стал интереснее, чем твой сентиментальный отец.

Шон дёрнулся, но Тея схватила его за локоть, удерживая на месте. Её пальцы впились в его руку с неожиданной силой, и это прикосновение отрезвило, вернуло контроль.

Даррелл перевёл взгляд на неё. И вдруг… замер. Впервые на этом бесстрастном лице появилось выражение – не удивление даже, а что-то вроде сбоя в программе. Его брови на миллиметр приподнялись, глаза расширились, впиваясь в её лицо, в белые волосы, в серые глаза.

– Клера… – выдохнул он, и в этом выдохе было что-то давно забытое, человеческое. На мгновение показалось, что маска спала, и под ней – живой человек, способный чувствовать боль. Но тут же его взгляд стал жёстче, аналитичнее. Он шагнул ближе, всматриваясь в черты Теи с почти научным интересом. – Нет. Не может быть.

Он замер, и в его сознании, кажется, что-то щёлкнуло. Какая-то давно похороненная мысль, никогда не допускавшаяся до осознания, вдруг прорвалась наружу.

– Кто ты? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не угроза, а растерянность.

Тея смотрела на него, чувствуя, как ледяной ужас смешивается с чем-то ещё – смутным, необъяснимым узнаванием, от которого хотелось кричать. Мать никогда не говорила об отце. Ни единого слова. Только однажды, в минуту редкой откровенности, Клера сказала: «Твой отец… он не плохой человек. Просто он сделал неправильный выбор. И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь его увидела». Тогда Тея не поняла. Теперь – начала понимать.

– Я ее дочь, – ответила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Внутри всё дрожало, но она не позволила этому дрожанию прорваться наружу.

Даррелл сделал шаг назад. Впервые за весь разговор он выглядел растерянным.

– Дочь… – повторил он. Потом вдруг усмехнулся – не зло, а как-то горько. – Она сказала мне, что ребёнок не выжил. Ты думаешь, я не проверял? – голос Даррелла дрогнул, чего раньше никогда не бывало. – Я лично перерыл все архивы, все медицинские карты Клеры за те годы. Там стояла пометка: «Мёртворождённый, утилизировано». Знак главного медика Надзора, заверенный печатью. Я видел эту бумагу своими глазами. Клера подделала её, заплатила кому-то из ваших лекарей, кто умел обходить систему. Она знала, что я не посмотрю дважды, если увижу официальный штамп. И я не посмотрел. Потому что доверял ей. Дурак.... – Он провёл рукой по лицу, и жест этот был не пафосным, а усталым, почти старческим. – Всё это время… она врала. Чтобы ты не стала мной.

– Ты убил её, – голос Теи дрогнул. Эти слова вырвались сами, и в них была вся боль пяти лет.

Даррелл посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

– Я выполнял приказы. И я не знал, что она… что ты…

Он не договорил. Достал клинки. Металл тускло блеснул.

– Поздно для сожалений, – сказал он тихо. – Давай закончим это.

Она смотрела на него – на человека, которого должна была ненавидеть, который убил мать Шона, который был её отцом. Но странное дело: внутри не было той ледяной ярости, с которой она годами представляла лицо Дарена. Здесь было другое – горькое, тягучее, похожее на тошноту. Она не охотилась за ним. Он сам пришёл. И теперь ей придётся защищаться.

Глава 9: Искупление кровью

Космопорт. «Тень-7».

Кайл сидел в кресле пилота, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки. Тишина в рубке была оглушающей – только ровный гул систем и собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. На голографическом экране всё ещё горели зелёные точки – друзья были где-то там, в каменном чреве Центра.

Он перевёл взгляд на обзорный экран и похолодел.

Два хищных силуэта медленно облетали периметр. Истребители класса «Страж». Их прожекторы шарили по припаркованным кораблям, выхватывая из темноты длинные, зловещие тени.

– Спокойно, малыш, – прошептал Кайл, хотя голос предательски дрожал, срываясь на писк. – Ты это умеешь. Ты это делал сотню раз на симуляторе.

Он отключил все внешние огни, заглушил двигатели до минимального гула и затаился. «Тень» с её биомиметическим сплавом была почти невидима для сканеров, но «почти» – не значит «полностью». Если луч прожектора ударит прямо в корпус – всё.

Первый истребитель прошёл мимо, метрах в пятидесяти. Кайл видел лицо пилота в шлеме – молодой парень, скучающий, уверенный в своей безопасности. На мгновение их взгляды встретились, и Кайлу показалось, что пилот смотрит прямо на него. Но истребитель скользнул дальше.

Второй завис прямо напротив ангара, где пряталась «Тень». Луч прожектора медленно пополз по стенам, приближаясь к кораблю.

У Кайла пересохло во рту. Язык, казалось, прилип к нёбу. Он не дышал.

«Давай, улетай. Здесь ничего нет. Пусто. Никого».

Истребитель качнулся, разворачиваясь, и луч скользнул дальше, в сторону грузовых терминалов.

Кайл выдохнул. Воздух вырвался из лёгких со свистом, и он почувствовал, как по спине течёт холодный пот.

Ждать больше нельзя. Если они вернутся с подкреплением, «Тень» обнаружат.

Он мягко, едва касаясь сенсоров, запустил двигатели. Корабль бесшумно отделился от земли – только лёгкое дрожание пола выдавало работу антигравов. Кайл скользнул в тень огромного грузового лайнера, прижимаясь к его корпусу, как испуганный мальчишка к матери. Оттуда – к тёмной стороне посадочной полосы, где громоздились старые контейнеры и брошенная техника. Ржавые остовы когда-то могучих машин теперь служили ему убежищем.

– Кейси! – зашептал он в микрофон, прижимая наушник. – У нас проблемы! Патруль в порту, они скоро начнут обыскивать ангары! Я перегнал «Тень» к запасному выходу на южной стороне, сектор 7-12. Там старая эвакуационная площадка. Сможете выбраться?

Тишина в эфире длилась вечность. Кайл смотрел на экран, где застыли зелёные точки, и молился всем богам, которых не знал. Только бы они были живы. Только бы ответили.

Потом сквозь треск помех пробился голос Кейси – усталый, срывающийся, но живой:

– Молодец, Кайл! Сиди там! Мы… мы скоро будем. Дай нам время.

Он хотел спросить, что там происходит, где все, живы ли Дик и Тея, но в наушниках уже было пусто. Только шипение статики.

Кайл заглушил двигатели и снова стал ждать. Глядя на тёмный силуэт Центра, откуда не доносилось ни звука. Только гул генераторов и собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он считал секунды. Одна. Две. Три. Десять. Сто.

«Пожалуйста, – думал он, сжимая подлокотники. – Пожалуйста, вернитесь».

Программный центр Элиатеи. В это же время

Воздух в зале, казалось, загустел от напряжения, превратился в сироп, который с трудом проходил в лёгкие. Тея и Шон стояли плечом к плечу, чувствуя жар тел друг друга сквозь промокшую от пота одежду. Перед ними стоял человек, который был для каждого из них воплощением кошмара – и для Шона палачом его родителей, и для Теи… отцом, которого у неё никогда не было.

Даррелл двинулся первым. Не побежал – поплыл, с нечеловеческой плавностью и скоростью. Его белый костюм оставлял за ним шлейф – казалось, сама смерть материализовалась в этом зале. Шон открыл огонь, но Даррелл был уже не там. Он не уклонялся – он предвосхищал, его тело описывало невозможные дуги, словно лишённое костей. Два выстрела Теи из трости-шокера прошли в сантиметрах от его головы, осветив стену трещинами статики, оставив на камне дымящиеся следы.

И вот он между ними. Его левый клинок – в молниеносном тычке в горло Шону. Тот успел отбить рукоятью бластера, но металл скользнул, оставив на предплечье глубокий порез. Кровь брызнула тёплым веером, заливая рукав. Правая рука Даррелла в то же мгновение описала дугу назад, к Тее, выбивая у неё из рук трость. Она отпрыгнула, чувствуя, как ледяное лезвие рассекает воздух у её лица, – миллиметр отделял её от смерти.

– Медленно, – прокомментировал Даррелл, делая шаг назад. В его голосе не было даже презрения – только скучающая констатация факта. – Слишком медленно. Клера была бы разочарована.

Ярость вспыхнула в Тее с новой силой, обжигая изнутри. Она подобрала трость и атаковала первой, заставляя Даррелла парировать. Шон поддержал её, стреляя с двух рук, пытаясь загнать противника в угол. Лучи плазмы прожигали воздух, оставляя в нём запах озона. Но Даррелл был идеален. Каждый его удар был экономичен, точен и смертелен. Он использовал их против друг друга, заставлял наступать, отступать, постоянно меняя позиции, словно дирижировал их смертью.

– Слишком много гнева, – заметил он, уклоняясь от сокрушительного удара Шона кулаком в голову и отвечая тычком в солнечное сплетение. Шон согнулся, хватая ртом воздух, перед глазами поплыли тёмные пятна. – Гнев ослепляет.

– Слишком много расчёта, – крикнула Тея, бросаясь вперёд и вынуждая его парировать. – Расчёт делает тебя предсказуемым!

Она солгала. Он не был предсказуем. Он был машиной. И они проигрывали.

Даррелл крутанулся на пятке, уходя от её выпада, и тут же атаковал Шона серией ударов, от которых тот едва уворачивался. Лезвия сверкали, оставляя в воздухе серебристые следы. Шон получил ещё один порез – на этот раз по рёбрам, и тёмная кровь быстро пропитала ткань, заливая бок.

Ранение Шона на плече открылось, алая полоса поползла по рукаву, капая на каменный пол. Тея получила удар ногой в грудь и откатилась, задыхаясь, чувствуя, как трещат рёбра. Даррелл стоял над ними, его белый костюм оставался безупречным, лишь на клинках алели капли – их кровь.

– Скучно, – произнёс он. – Вы – всего лишь отголоски. Отголоски слабых, которых я стёр. Давайте закончим эту…

Он не договорил. Шон, лежа на полу, не пытаясь встать, выстрелил. Не в Даррелла. В панель управления массивным голографическим проектором у потолка. Искры, дым, и тяжёлая конструкция, с гулом оборвав крепления, рухнула вниз.

Даррелл отскочил, но не от падающего железа – от внезапно ожившей, размазанной по всему залу голограммы герба Сирины, которая, искажаясь от повреждений, превратилась в ослепительную, хаотичную световую бурю. На мгновение он ослеп.

Этого мгновения хватило.

Тея, забыв про боль, вскочила и со всего размаху ударила его тростью не по телу, а по руке, держащей клинок. Сухой, противный щелчок – клинок выпал, со звоном покатился по камню.

Даррелл развернулся к ней, и впервые его лицо исказила не эмоция, а чистая, животная ярость. Безупречная маска пала, обнажив звериный оскал. Вторая рука с клинком взметнулась для смертельного удара.

И в этот миг Шон, поднявшись с пола, бросился вперёд, подставив себя под клинок, ловя атакующую руку Даррелла в железную хватку. Острый металл вонзился ему в бок, пронзил плоть с чавкающим звуком, но Шон не отпустил. Амулет на его шее – стилизованная птица, та самая, что Тея заметила при первой встрече, – вдруг ярко вспыхнул в свете умирающей голограммы, будто отец, чью память он носил, в этот миг был рядом, поддерживая сына в последнем, отчаянном рывке. Шон впился в руку, сжимая её так, что кости затрещали.

– Помнишь? – прохрипел он, глядя в бледные, расширившиеся глаза палача. Его кровь текла по белому костюму, заливая безупречную ткань алым, растекалась по руке Даррелла горячей липкой волной. – Ты тогда тоже держал. И разжал пальцы.

Даррелл попытался вырваться, но хватка Шона была хваткой обречённого. Он был якорем, пригвоздившим убийцу к месту.

– Тея! – крикнул Шон, и его голос сорвался от боли, прозвучав эхом в пустом зале. – Сейчас!

Тея подняла выпавший клинок Даррелла. Тот самый, которым, возможно, пытали её мать. Которым он убивал. Он был страшно тяжёл и холоден – холоднее камня, холоднее смерти. Она подошла сзади, чувствуя, как каменный пол холодит босые ступни через порванные ботинки. Метр. Полметра. Даррелл, пытаясь вырваться из хватки Шона, повернул к ней голову. Их взгляды встретились.

Даррелл смотрел на неё, и в его глазах, впервые за много лет, не было ни расчёта, ни холодного любопытства. Было что-то другое – то, что он сам не мог назвать. Воспоминание о Клере, молодой, смеющейся, с белокурыми волосами, развеянными ветром. О том, как она впервые сказала, что ждёт ребёнка. О том, как он поклялся защищать их. И о том, как всё пошло прахом.

Его рука потянулась к ней сама собой, не для удара – для последнего прикосновения к той, кого он потерял, даже не узнав. Пальцы дрожали, тянулись к её лицу, будто он надеялся стереть с него кровь и боль.

Но было поздно. Клинок уже летел.

Она вонзила клинок ему в спину – туда, где должно было биться сердце.

Рука Даррелла, так и не коснувшись её, безжизненно упала вниз.

Раздался короткий, резкий выдох – последний вздох. Тело дёрнулось и обмякло. Шон отпустил хватку и отшатнулся, падая на колени, прижимая руку к ране на боку, из которой толчками вытекала кровь.

Даррелл упал навзничь. Его бесцветные глаза смотрели в искажённый хаос голограммы на потолке. Губы шевельнулись в последний раз, почти беззвучно:

– Клера… я иду…

А потом свет погас. Голограмма осыпалась искрами, и зал погрузился в полумрак.

Тея стояла над ним, сжимая окровавленную рукоять. Дрожь прокатилась по телу – мелкая, противная, от которой сводило мышцы. Во рту появился металлический привкус, тошнота подступила к горлу, мир поплыл перед глазами. Она убила человека. Своего отца. И в то же время где-то глубоко внутри, под слоем ужаса и отвращения, шевельнулось холодное, злое облегчение. «Он больше никого не убьёт. Никогда».

Она уронила клинок – тот с глухим звоном покатился по каменному полу, оставляя за собой тёмный кровавый след, – и подбежала к Шону.

– Глупо… – прошептал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой, искажённой болью. – Но… красиво.

– Молчи, – отрезала она, разрывая его куртку, чтобы наложить жгут. Пальцы, ещё дрожавшие секунду назад, вдруг обрели твёрдость, работая быстро, точно, как учил Дик. – Ты не умрёшь. Мы только начали.

Шон закрыл глаза, кивнув. Боль была огненной, но в груди было странное облегчение. Призрак, преследовавший его три года, исчез. Исчез навсегда.

Тея мельком взглянула на тело Даррелла. Белый костюм быстро алел, пропитываясь кровью. Её отец. Человек, которого она убила. Человек, который не знал о её существовании до самой последней минуты.

– Прощай, – прошептала она, и в её голосе не было ненависти. Только усталость и горечь. – Прощай, отец. Где бы ты ни был… надеюсь, там ты найдёшь покой, которого не знал при жизни.

Она стояла над телом Даррелла, сжимая окровавленную рукоять. Дрожь прокатилась по телу – мелкая, противная, от которой сводило мышцы. Во рту появился металлический привкус, тошнота подступила к горлу. Она убила человека. Своего отца. И в то же время где-то глубоко внутри, под слоем ужаса и отвращения, шевельнулось холодное, злое облегчение. «Он больше никого не убьёт. Никогда».

Но вместе с облегчением пришла и другая мысль, липкая, как паутина: а чем я теперь отличаюсь от него? Он убивал во имя порядка, я – во имя мести. Кровь на моих руках такая же красная. Она посмотрела на свои ладони, перепачканные в чужой крови, и вдруг отчётливо поняла: мама не хотела бы этого. Клера мечтала, чтобы дочь стала хранительницей, а не убийцей.

– Тея! – голос Шона вырвал её из оцепенения. Он лежал на полу, прижимая руку к боку, и смотрел на неё с такой тревогой, что она на миг забыла обо всём. Бросив клинок, она подбежала к нему, и в этом движении было уже не сожаление, а решимость: что бы ни случилось дальше, она будет строить, а не разрушать. Ради него. Ради мамы. Ради себя.

Где-то наверху раздался глухой гул – отзвуки битвы в Зале Посвящения. С потолка посыпалась каменная крошка, мелкая пыль оседала на волосы, на лица.

– Дик, – прошептала Тея, поднимая взгляд к сводам. – Он там один.

– Он справится, – выдохнул Шон, с трудом разлепляя веки. Сквозь пелену боли он смотрел на неё – на её бледное, перепачканное кровью лицо, на белые волосы, разметавшиеся по плечам. – А мы… мы сделали своё.

Он протянул руку и сжал её пальцы. Холодные, дрожащие, но живые. И в этом прикосновении было всё: благодарность, прощание, надежда.

– Только не умирай, – прошептала она, сжимая его ладонь в ответ. – Слышишь? Не смей.

– Не дождутся, – криво усмехнулся он и провалился в темноту.

Коридоры Центра.

Кейси и Рик выскочили на крышу, но посадочная площадка была пуста. Только ветер свистел в пустоте да где-то внизу гудели генераторы.

– Где он? – выдохнула Кейси, вглядываясь в темноту. Её грудь вздымалась, пот заливал глаза, но она не замечала ничего, кроме пустоты там, где должен был быть корабль.

Рик уже связывался с Кайлом по коммуникатору, пальцы дрожали, нажимая кнопки вызова:

– Кайл, ты где? Кайл, ответь!

– Я перегнал «Тень» к южному выходу! Сектор 7-12! – голос Кайла ворвался в наушники, полный паники и облегчения одновременно. – Там патруль, я еле ушёл! Они сканировали порт!

Кейси выругалась сквозь зубы – длинно, грязно, как в старые добрые времена в Ситанэ:

– Бежим!

Они рванули обратно, вниз по лестницам, перепрыгивая через ступени, срывая дыхание в хрип. Прочь от Зала, где решалась судьба Дика, прочь от места, где они оставили друзей. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, но они бежали.

Через десять минут, запыхавшись, они влетели в южный эвакуационный отсек. Кайл сидел в кресле пилота, вцепившись в подлокотники так, что костяшки побелели. Увидев их, он подскочил, едва не упав.

– Кейс! Рик!

Кейси обняла брата, прижала к себе так крепко, что он пискнул, потом отстранила его за плечи, вглядываясь в лицо:

– Ты как? Цел?

– Я… да, – выдохнул он. – А Дик? Тея? Шон?

Рик покачал головой, вытирая пот со лба грязной рукой:

– Не знаем. Лифты перекрыты. Мы не смогли пробиться. Там была засада, а потом появился Даррелл…

Кейси посмотрела на часы. Секунды бежали неумолимо.

– Ждём. Десять минут. Если никто не выйдет – улетаем. – Голос её был твёрдым, но в глазах плескалась такая боль, что Кайл невольно сжался.

Они замерли, глядя на экраны, где мерцали схемы здания. Три пары глаз, три замерших сердца, и только тиканье часов в рубке да гул генераторов нарушали тишину.

Глава 10. Право крови

Программный Центр Элиатеи. Зал посвящения.

Лифт нёс его наверх, и Дик смотрел на мелькающие цифры этажей, как на отсчёт собственной жизни. Он знал, что может не вернуться. Знал, что Дарен сильнее, опытнее, хитрее. Но внутри не было страха – только странное, ледяное спокойствие. Это сыворотка делала своё дело, притупляя эмоции. Но где-то глубоко, под слоем химии, пульсировала мысль: «Если я погибну, Тея останется одна. А она только начала жить».

Он сжал рукоять ножа, спрятанного в рукаве. Это был не его план – это был план отчаяния. Дарен ждал красивой дуэли, правил, чести. Дик собирался дать ему только одно – смерть. Любой ценой. Потому что для него уже не было правил. Была только цель. И семья, которую он обязан был защитить.

Лифт остановился. Двери разошлись бесшумно, выпуская его в коридор, выложенный чёрным полированным камнем. Стены здесь были покрыты барельефами – сцены «Великой Чистки» в интерпретации Надзора: поверженные Хранители, ликующие воины, фигура Магистра, воздевшего руку к небу. Дик стиснул зубы и пошёл вперёд. Карабин он оставил в лифте – здесь, перед лицом отца, оружие дальнего боя было бы трусостью. Только клинок, только сталь и право крови.