Лабиринты забвения

Это была интуиция: Адам вспомнил, как это – дышать по-человечески. Сделав огромный вдох, он набрал полные легкие воздуха, а после закричал, как это делает всякий младенец, ощутив рождение в бренности, в среде, в которой нет ни благодати Божией, ни самих богов, а только есть самость и эго. В мире, где властвует невыносимо темное «я» и животный инстинкт выживания.

Адам провалился в Земной Эон, мир, лишенный благодати и вечных жизненных сил. Мир, который когда-то породил он сам – Адам, и который продолжал свою жизнь без него в бренном, жалком существовании. Только этого Адам уже помнить не мог: при рождении вся его память стерлась, осталась за пределами бренности, сокрытая за семью печатями подсознания, где стерегли ее стражи Жизни.

Малыш закричал. Это был крик протеста и той непривычной боли, о которой Адам уже давно забыл. Врачи передали малыша в руки его новой матери. Адам почувствовал тепло ее тела и благодать ее любви, от жара которых можно было легко и быстро согреть себя и свое сердце, и от которого тут же становилось спокойно и легко. Новорожденный прижался к матери, и тут же за криком наступила тишина, глухая и беспамятная.

– Привет, Лео, – улыбнулась нежно мать, впервые почувствовав родное дитя у себя на руках. – Леонид. Я назову тебя Леонид.

Адам родился. Он не помнил, ни кем он был раньше, ни как его зовут. Он не знал, что когда-то видел Плерому. Что дважды жил в Эдеме, держал за руку Еву, стоял у Древа Жизни и разговаривал с богами. Он забыл и своих детей. Отныне начиналась лишь тоска и очередное испытание. Все изменилось… Он стал плотью. Так Эон Сна вступил в игру.

Где-то недалеко, в другом родильном отделении, на другом этаже, раздался еще один крик – тонкий, пронзительный. Родилась девочка. Никто не знал, что в этот миг древний союз был восстановлен. Что две души, сотканные из одного света, вошли в бренность одновременно неподалеку друг от друга. Но им еще предстояло встретиться и, самое главное, вспомнить друг друга. А пока что Эон Сна тихо шептал им: «Добро пожаловать в Забвение».

Глава пятая. «Свет в конце туннеля»

Этим летом Леонид с Зоей наконец вырвались в отпуск. То, что было запланировано уже несколько лет, стало возможным только сейчас. Они летели на море в Крым. Леонид не любил самолеты – нет, он их не боялся и не боялся высоты. Просто само чувство, что ты не можешь контролировать ситуацию и твоя жизнь зависит не от тебя, а от исправности грозной машины, не давало ему покоя. А возможно, это было просто некое предчувствие.

Как оказалось чуть позже, предчувствие не обмануло Леонида. Самолет во время полета внезапно накренился, и люди в салоне ахнули. Леонид бросил взгляд в иллюминатор и увидел, что левое крыло загорелось в районе двигателя.

Леонид повернулся к жене: Зоя смотрела на него с ужасом в глазах и не могла ничего произнести. В ее взгляде будто застыл вопрос: «Что происходит?» У Леонида не было ответов, он взял ладони жены в свои руки и крепко сжал их.

Самолет резко ухнул вниз, и у Леонида потемнело в глазах. Он потерял сознание.

– Есть! Есть выживший! – сквозь забытье Леониду послышался чей-то голос.

Это кто-то заметил посреди обломков раненого, но живого человека. Спасатели тут же ринулись к нему и быстро уложили на носилки. Пока Леонида тащили до скорой, он снова потерял сознание и больше в себя не приходил.

В скорой у него остановилось сердце. Врачи раскрыли ему рот и вставили в гортань трубку, после чего присоединили мешок Амбу и начали искусственную вентиляцию легких. После аварии тело Леонида пострадало до такой степени, что медсестра не смогла нащупать вену. Необходимо было срочно ввести адреналин ему в кровь.

– Не могу найти вену! У меня не получается! – громко и тревожно, чуть не плача, воскликнула медсестра.

– Давление падает. Возможно, внутреннее кровотечение, – сказал врач, глядя на монитор.

От испуга у медсестры дрожали руки. Ей было трудно себя сдержать, эмоции от переживаний заметно и не профессионально отдавались в руках. Врач это видел, он понимал, что молодой напарнице не хватает опыта. Тогда он решил идти на крайние пары, действовать не по инструкции.

– Готовь адреналин и атропин! – громко произнес он. – Снимай мешок Амбу, заливай гормоны в трубку, прямо на слизистую.

Пока медсестра вливала гормоны и присоединяла мешок обратно, врач разрезал одежду на груди пострадавшего, встал сбоку и начал срочно делать массаж сердца. Врач был крупным, он ощутимо и ритмично давил на грудь всем весом, не сгибая локтей, и казалось, что у Леонида вот-вот проломится грудная клетка.

Молодая медсестра продолжала ритмично разжимать и сжимать мешок Амбу, обеспечивая кислородом легкие пострадавшего. Она была испугана, такого в ее практике еще не случалось. Но опыт приходит именно в реальных, критических обстоятельствах, и никакая практика в университете с этим не могла сравниться.

Мониторы показывали, что сердце продолжало стоять.

– Мы его потеряли? – спросила медсестра.

– Возможно. Не останавливаемся и продолжаем, пока не приедем.

А тем временем скорая помощь на всех парах, с мигалками и сиреной, летела по городу, и до больницы уже оставалось минут десять езды. Спустя семь минут сердце дало о себе знать.

– Оно запустилось! Он жив! – воскликнула медсестра, обрадовавшись, что пациент не умер.

– Еще рано радоваться. Посмотри на ритм сердца.

Медсестра посмотрела на монитор. Сердце билось то медленными, то быстрыми скачками.

– Фибрилляция желудочков, – поняла медсестра.

– Подготовь дефибриллятор, попробуем восстановить нормальный ритм сердца.

Медсестра повернулась и включила аппарат в сеть, выставила заряд. Врач тем временем помогал пациенту дышать, сжимая мешок Амбу и следя за мониторами.

– Готова, – произнесла она через минуту, держа заряженные электроды в руках.

– Давай.

Медсестра приложила к груди электроды и выпустила электрический разряд в тело.

– Есть минусовый ритм, – выдохнул врач. – Отлично, у нас получилось.

Врач в первый раз с облегчением присел. Он посмотрел на медсестру и улыбнулся, ей тут же стало легче. Машина резко остановилась, и через форточку послышался голос водителя:

– Приехали.

Врач резко открыл дверь и увидел, что к машине бегут санитары. Они быстро помогли выкатить носилки и без промедлений увезли пострадавшего в здание больницы, где их встретил дежурный врач. Тело Леонида вкатили в реанимационную и стали тут же подключать всевозможные аппараты.

Врач скорой помощи тоже вошел в палату.

– Сердечный ритм слабый, но ровный, – сказал он.

– Будет жить, – кивнул дежурный врач.

– Да, но с таким аноксическим поражением мозга он вряд ли сможет восстановиться полностью, – заметил врач из скорой. – Боюсь, бедолага останется инвалидом.

– Поглядим, – нахмурился второй и сказал, наклоняясь к компьютеру в углу палаты: – Сестра, сообщи, когда сделают рентген и УЗИ. Еще неизвестно, сколько у него костей переломано.

Он что-то напечатал на компьютере, а медсестра кивнула и подняла трубку, чтобы вызвать рентгенолога:

– В реанимацию нужен рентген и УЗИ. Спасибо, ждем.

Второй врач уже стоял в дверях:

– Ладно, пойдем пообедаем, пока спасать некого, – сказал он.

Врачи вышли из реанимационной и направились в столовую на обед. Вскоре в палате осталась одна медсестра, которая, проверив капельницу и подключение датчиков, вышла в соседнюю комнату.

Леонида тянуло куда-то назад, и он чувствовал, что куда-то падает, а точнее – проваливается неизвестно куда. Под ногами не было ничего, сплошная черная бездна, ни дна, ни пространства, он летел в пустоту. По воздуху стали проноситься какие-то кадры моментов жизни, которых Леонид почему-то не узнавал.

Образы начали рваться и хаотично всплывать со всех сторон – чужие воспоминания, чужие лица. Он чувствовал, как в него вливаются фрагменты чьих-то жизней. Они проносились, как ветер, как страницы книг, которые кто-то лихорадочно листает в поисках ответа. Интуиция чувствовала, что в них было все же что-то знакомое, но покрытое тьмой беспамятства. По всей видимости, это были кадры не его жизни, а чужой памяти, думал Лео, но все же прислушивался к сердцу.

Да, некоторые кадры он уже узнавал, нет, не узнавал, он их вспоминал. С каждым разом и мигом кадров становилось все больше и больше, и они уже превратились в сплошной поток, водопад кадров, который лился со всех сторон. Фрагменты уже не чужой жизни пролетали так быстро, что увидеть что-либо уже не представлялось возможным, и вдруг все вмиг куда-то исчезло. Под ногами появилась земля. Грубая, твердая, серая и плоская.

Он стоял посреди пустого ландшафта – мертвого, как выжженная пустыня. Небо не двигалось. Света практически не было нигде, как и ветра. Только он, и тишина, и огромная темная гигантская комната. Единственное, что было видно в ней, это тело, слегка излучающее свет, освещающее пространство на несколько метров впереди. Леонид тронулся вперед. Он шел, и все время шевелилось в нем какое-то странное чувство.

«Я умер, – думал он про себя, – и это, наверное, пограничная зона. Грань между жизнью и смертью».

Глава шестая. «Кома в коме»

Душа Леонида блуждала. Он долго ходил в забытье, пытаясь найти выход оттуда, но впереди лишь появлялись обрывки какой-то поврежденной памяти, обрывки каких-то очень древних, но уже знакомых воспоминаний, о которых, ему казалось, он забыл еще тысячу лет назад. Но они принадлежали ему, теперь он мог их хорошо рассмотреть. Теперь он их чувствовал и не понимал, почему уже давно о них не помнит, а вспоминает только сейчас и то чисто интуитивно.

Леонид заметил, что с каждым разом на поверхность сознания всплывали образы. Они были ему все ближе и ближе знакомы, какие-то архаичные первообразы, от которых пробуждалось в памяти нечто. Казалось, что душа погружается в прошлые жизни, ведь именно оттуда шли все эти образы, с ними его что-то связывало, они были частью его души, его самого, только из какой-то параллельной реальности.

Леониду казалось, что он маленькая искра мысли, блуждающая по бесконечным просторам подсознательной памяти, утерянной когда-то. Будто эта искра блуждает как некий электрический импульс между нейронами. Да, сейчас он больше походил на этот самый нейрон мозга – только мозга ли? Скорее, сферы таких кладезей воспоминаний, которым не было ни конца ни края, удивлявших своей безграничностью.

Леониду казалось, что сотни галактик вмещала в себя эта нейронная сеть. Он заметил, что галактики все же отличались одна от другой, и к каждой вела своя нейронная связь. Те галактики, в которых связи были порваны, превращались в мертвые миры. Со временем они сворачивались в точку и превращались в черные дыры, некоторые из которых поглощали соседние галактики.

Нейронные связи рвались, и Леонид видел множество погибших, обреченных миров. Он продолжал свой путь по светящейся нейронной дороге, по бокам которой проходили, мерцая, электрические разряды. Дорога была мягкой и, казалось, живой, словно сам он шел по живому нерву, и нерв временами дребезжал. Этот живой длинный мост вел Леонида к ближайшей галактике – она уже виднелась впереди.

Но самым странным казалось то, что эта тропа была проложена вовсе не для Леонида: иногда по ней на очень большой скорости проносилась светящаяся капсула. Эта капсула напоминала Леониду фантастический скоростной поезд, а, судя по размерам, она, скорее всего, была персональным видом транспорта и напоминала круглую карету в форме капсулы. В капсуле никого не было, но Леонид подумал, что на этом транспорте он мог бы гораздо быстрее перемещаться.

Леонид не переставал удивляться: окружающие картины напоминали ему работу человеческого мозга, и казалось, что он внутри огромной нейронной сети, а, может даже, и своей собственной. Странное чувство не покидало его. Подумав о транспорте, Леонид заметил, как к нему приближается очередная капсула.

Долетев до Леонида, она тут же остановилась буквально перед его носом, в нескольких миллиметрах. Леонид не испугался, ведь удивление не оставляло места страху. Светящаяся капсула внезапно раскрылась, и Леонид заметил, что внутри нее есть что-то… или кто-то.

То, что он увидел, напоминало черное домашнее животное, скорее всего, кошку – она была небольшого размера и свернулась в клубок. Леонид заметил, как появились два кошачьих уха и, словно антенны, стали поворачиваться, пытаясь услышать, что происходит вокруг. Внезапно поднялась голова. Леонид не мог в это поверить: он встретил свою кошку, которая прожила с ним всю жизнь, все свои пятнадцать лет. Ее звали Негра.

С ней Леонида связывало много хороших воспоминаний. Она была очень умной, порой даже умнее человека – Леониду это не казалось, он это знал. Негра разве что только говорить не умела. Ее грация и важность говорили о спокойном складе ума, о выдержанном характере, ей можно было дать лет триста по тому, как она себя вела: в поведении ощущалась глубокая мудрость.

Она словно была его ангелом-хранителем, и не только Леонида. Сколько раз она спасала ему жизнь. Предчувствуя неладное, она прикрывала ему путь и тянула обратно в дом, а перед землетрясением разбудила его ночью и буквально тянула Леонида на улицу, и таких историй были тысячи. Ее интуиции можно было позавидовать. Она понимала все, только не говорила. Когда Леонид приходил с работы усталый, она ложилась ему на ноги, и боль вскоре уходила. То же она делала и с головной болью, когда ложилась рядом с ним на подушку. Негра была самым чутким существом, с которым Леониду приходилось встречаться в жизни.

Он любил ее очень сильно, и, когда кошка умерла, плакал так, будто потерял самого дорогого члена семьи.

Сейчас Леонид смотрел на нее и не верил своим глазам.

– Не может быть, – проговорил он. – Негра! Это ты! Это ведь реально ты?! Как я по тебе соскучился!

У Леонида по щеке потекла слеза.

Он плакал как дитя, и решил подойти поближе, чтобы обнять ее. Кошка сидела на ярко-белой пушистой подушке по центру этой странной полупрозрачной капсулы, напоминающей маленький стеклянный вагончик первого класса. По корпусу вагончика постоянно бегали электрические разряды. Кошка поднялась на лапы и посмотрела на своего хозяина, и в глазах ее тоже показались слезы. Она плакала, увидев Леонида.

– Ты в самом деле скучал по мне? – произнесла она вслух.

– Ну да, конечно, а как иначе, – ответил Леонид автоматически, даже не подумав, как это возможно. Его реакция была такой, как будто все нормально. Вдруг Леонида ошарашило, и он опомнился: – Ты говоришь? Разве такое бывает?

– Как видишь, – ответила Негра.

– Но как это возможно? Я что, умер? Что происходит?

– Нет, ты не умер. Ты еще жив и будешь жить, если сделаешь все правильно.

– Где мы, Негра? Мы спим?

– В каком-то смысле да, только это очень глубокий сон. Сон во сне, если можно так сказать. Ты наверняка слышал о подобном?

– Ну да, наслышан. А ты тут что делаешь? И почему говоришь?

– Я проводник. Твой личный сталкер в этих странных краях.

– Ну да, то, что странных, это факт, – сказал Леонид, оглядываясь по сторонам.

– Я должна провести тебя к выходу. На этой грани миров без меня тебе не справиться.

– Ты опять мне помогаешь, как всегда. Я люблю тебя.

– И я тебя, Лео. И спасибо тебе за все: за твою ласку и заботу, за душевность, тепло и любовь. Теперь я могу сказать это вашим, человеческим голосом. Странный он немного… Мы и так понимали друг друга, правда, Лео? Ну, ладно.

Негра вытянулась и приподняла мордочку, чтобы Лео приблизился к ней, как они делали это раньше, в знак доверия и любви друг к другу. Леонид подошел поближе и замер практически перед кошачьей мордочкой. Они смотрели друг другу в глаза и незаметно, медленно сближались. Они были уже так близко, что Леонид почувствовал вибриссы Негры. Человек и кошка продолжали смотреть друг на друга и сблизились настолько, что дотронулись носами.

– Твой нос, как всегда, теплый и сухой, – тихо сказал Леонид.

– И твой, – ответила Негра. – Погладь меня. Мне так этого не хватало здесь.

Леонид начал гладить кошку, и она включила свой трактор – так он говорил, когда она мурчала. Негра чувствовала его прикосновения, и по ней шел ток, и мурашки, и шерсть вставала дыбом.

– Ты простишь меня? – спросил Леонид.

– За что?

– Помнишь, когда я хотел, чтобы у тебя были котята, и я хотел, чтобы ты была мамой. Мне так этого хотелось, веришь, ведь ты была бы самой лучшей матерью, и я это знаю. Помнишь, я привел к нам в дом кота и оставил вас наедине в комнате на какое-то время?

– Ах, ну да, как такое забудешь, – в шутку сказала Негра. – Ты хотел, чтобы я отдалась ему, глупый.

– Да, хотел, – сказал Леонид, опустив голову. – Но ты порвала ему спину. Он, бедняга, искал пятый угол в комнате и не знал куда ему деваться – так ты его гоняла. Этот кот был в таком испуге, что я подумал, что он обкакается, – с улыбкой произнес Леонид.

– Он был недостоин меня, вот и все. Ты не переживай из-за этого, и мне не за что тебя прощать. Ты хотел мне добра, которого я заслуживала. Но не это было важным, я неслучайно оказалась у тебя – моей миссией было охранять тебя и всю твою семью.

– Ты о чем, Негра?

– Когда нибудь ты все поймешь, но не сейчас. Давай, не стой у двери, заходи сюда, поближе ко мне, и стань по центру. Наш поезд отправляется в путь.

Леонид встал по центру, и капсула тут же закрылась.

– Держись крепче! Я назвала этот вагончик Молнией, он пулей доставит нас до ближайших врат.

Леонид взял Негру на руки и продолжал гладить. Вагончик тронулся и буквально со свистом понесся вперед, но внутри сумасшедшая скорость совсем не ощущалась. Казалось, что внутри капсулы была своя гравитация. Перед глазами человека с кошкой проносились галактики с бесконечным количеством звезд и переплетения тысяч дорог – тех самых мостов, по которым точно так же проносились другие вагончики.

– Что это за место, Негра. Я вообще ничего не понимаю. Какие-то обрывки памяти, какой-то космический мозг, и мы внутри него. Гигантская нейронная сеть. Сон во сне. Тут столько мистики. Объясни мне, где мы?

– Это приграничная зона твоего сознания и сознания общего. Это как свет в конце туннеля, но это и есть тот самый туннель. Мост между твоей памятью и твоим бессознательным. Примерно так, Лео.

– Ладно, хорошо, но почему ты здесь и говоришь по-человечески?

– Я должна охранять тебя везде, это моя миссия. И не просто охранять, а сопроводить до выхода. Здесь меня зовут Баст. В древнем Египте знали обо мне и о подобных мне сущностях.

– Так ты не просто кошка?

– Нет. Во мне есть божественная часть, и она делает свою работу. Добровольную, прошу заметить. По моему собственному желанию.

– Спасибо, Негра. Расскажи мне больше об этом мире, его же можно так назвать?

– И да, и нет. Это Эон Глубокого Сна, часть Забвения, в котором пребывают все временно спящие.

– А куда мы направляемся? И кто вообще управляет этой штуковиной?

– Я, – тихо ответила Негра. – А направляемся мы к развилке многих переплетений. Говоря проще, к вратам перехода очередного уровня твоей памяти.

– Ну это никак не проще.

– Ты прав. Мы в твоей голове, это нейронная сеть твоего мозга. И мы держим путь в глубины твоей памяти, где скрыта твоя истинная сущность, твое истинное «я», давно забытое и требующее прояснения, в котором ты найдешь выход отсюда. Наш нейронный вагончик держит путь вон к той развилке путей. Этот узел соединяет и перераспределяет основные пути. Если стражи развилок пропустят тебя, ты сможешь открыть врата и пойти дальше. Тебе лишь нужно найти что-то важное и дорогое тебе, и тебе понадобятся ключи.

– Я уже нашел, – сказал Леонид, глядя на кошку.

– Спасибо, Лео, – Негра стала ластиться о живот Леонида. Он погладил ее и произнес:

– А что за ключи? И что это вообще за стражи?

– Не беспокойся. Стражи это сфинксы, охраняющие врата. Они не причинят тебе вреда. Чтобы они тебя впустили, ты должен прислушиваться к своему сердцу и интуиции, только там ты найдешь ключ. И запомни главное: если в интуиции ты не сможешь найти ключа, то всегда найдешь его в святая святых совести. Мы прибыли.

Нейро-вагончик резко остановился перед странными сооружениями. Капсула открылась, и из нее первой выбежала Негра.

– Пошли!

Леонид не спеша вышел из капсулы, и они с Негрой остановились около разрушенных сооружений.

– Похоже, мы опоздали: этот узел прекратил свое существование. Нужно искать другой. Хотя… Нет, я чувствую, что он открыт. Иди! Давай! И не останавливайся и не оглядывайся.

– Почему? А как же ты? Ты разве не пойдешь со мной?

– Нет, мне нельзя. Я останусь здесь. Я буду ждать тебя на другой станции у очередной развилки путей.

Леонид наклонился к своей кошке и встал на одно колено.

– Обещай мне.

– Обещаю. А теперь иди, время – это самое ценное, что у нас есть сейчас, и оно заканчивается. Песок часов твоей жизни утекает неумолимо, но мы успеем. Давай же, в путь и помни, что я тебе сказала.

– Да, спасибо Негра… Баст. Я люблю тебя.

Негра сидела и, подняв лапу, махала ему на прощание, пока Леонид уходил все дальше и ужасно хотел обернуться. «Да, да, давай, обернись», – подумала Негра. И в этот момент Леонид не удержался. Он остановился и развернулся, чтобы посмотреть еще раз на своего друга. Леонид и Негра улыбнулись, потом он помахал ей рукой и направился к выходу.

Глава седьмая. «Лабиринт Забвения»

Подойдя ближе, Леонид рассмотрел два древних изваяния метра четыре высотой. Казалось, им не одна тысяча лет: они напоминали шумерские памятники, смешанные с образами из древнеегипетской культуры. А между памятниками высились удивительной работы то ли железные, то ли бронзовые врата с изображением древних фигур богов и почитавших их людей. За ними, прямо на его глазах, разрушалась целая галактика. Подойдя впритык, он увидел что на земле лежат две гранитные скульптуры сфинксов, они были сломаны и разрушены в разных местах, а у одного, видимо, от падения, отлетела голова в сторону. Между сфинксами высились врата, за которыми продолжалась уже полуразрушенная дорога, ведущая к погибающей галактике. Ворота были исковерканы и перекошены и еле держались на петлях.

Леонид приблизился и толкнул одну створку врат, и она отодвинулась вперед, слегка раскрывшись, а другая, левая сторона, рухнув на землю, сломалась полностью – ржавые петли все же не выдержали. Аккуратно и осторожно Леонид прошел вперед, чтобы ничего не задеть, и миновал врата.

Тут же в память его сознания вонзились тысячи всевозможных воспоминаний, они проходили сквозь него и с каждым воспоминанием, с каждой картинкой и образом, пронизывающими дух, он прозревал все больше и больше. Теперь он видел галактику целиком и видел границы окружающей вселенной, и теперь знал наверняка, кому она принадлежит. Он видел моменты своей жизни, он почему-то забыл о них, потерял доступ к этой сакральной области своей личности, из которой и состоял весь он. Леонид вспоминал свою земную жизнь.

Он вспомнил, кем он был: смотрел на себя, на свои руки и понимал, кем теперь являлся и что из себя представлял. На приборах показались всплески повышенного сердечного ритма. Вздрогнула рука Леонида, лежащего в реанимационной. К нему подбежала медсестра и проверила приборы, поддерживающие жизнь. Все было в порядке.

– Наверное, непроизвольное сокращение мышц, – пробормотала она. – Значит, мозг еще жив. Хороший знак, – медсестра улыбнулась и продолжила свою работу.

Вокруг Леонида светили еще сотни всевозможных галактик. Теперь он помнил все с самого своего рождения и до момента падения самолета.

За вратами нейронные тропинки переплетались в некие островки, на которых, словно в летних кинотеатрах, проматывались фрагменты жизни Леонида. Все они переплетались в один огромный лабиринт, разобраться в котором, казалось, было просто невозможно. Леонид вышел на одном островке и, проходя мимо огромных полупрозрачных экранов, наблюдал пространство, в котором отображалась какая-то сцена из событий его жизни. Эта сцена была на половину разрушена, но еще можно было в ней что-то разобрать.

Леонид наблюдал и по мере восстановления воспоминаний заметил, как изображение стало оживать. Он увидел свою старую квартиру, в которой рос ребенком после того, как его усыновили. Ему ужасно повезло с родителями, они были честными, порядочным людьми. Благодаря им и их усердию, он вырос тем, кем был. Он любил их, и они его. Леонид заметил кухонный стол, за которым он обычно сидел, завтракая перед институтом. Он вспоминал, и воспоминания лились не ручьем, а водопадом.

Леонид вспомнил, как мама на этой самой кухне готовила ему постоянно завтрак и ужин, как они общались долго и спокойно. О таких особых моментах он только и мечтал в детдоме, эти посиделки с мамой сильно отпечатались на нем.