Сталь и страсть

Олли Улиш

Сталь и страсть

Часть 1. Прилив

Глава 1. В которой звучит тревога

Прошла ровно неделя с момента, когда младший брат и его жена отбыли на неизвестный остров только вдвоем. Корнелиан стоял посреди комнаты Кирка и понимал, что зашёл в тупик.

Он проделал всё, что диктовал разум. Развернул все доступные сети осведомителей – от придворных лакеев до капитанов прибрежной стражи. Просчитал все логичные маршруты от порта Вертер, наложив их на карты течений и сезонных ветров. Он действовал как безупречный механизм, шестерёнка за шестерёнкой, и система выдала результат: нулевой.

Новость принёс час назад Фальк, самый надёжный из его людей в порту. Мужчина с лицом, выветренным солёными бризами, стоял, потупив взгляд, и бубнил что-то с общим смыслом «никаких следов». Корнелиан выслушал, кивнул и отпустил его. А потом взял в руки тот самый отчёт и перечитал его. Сначала быстро, впитывая суть. Потом медленно, по слогам, будто в сухом тексте могла затаиться подсказка, пропущенная с первого раза. И сейчас, в третий раз, он водил пальцем по строчкам, но слова расползались, не складываясь в смысл. Его собственный почерк в пометках на полях казался чужим.

Сбой.

Мысль прозвучала в голове чётко и холодно. В системе, которой был его разум, произошёл сбой. Данные на входе (беспокойство за брата, отсутствие информации) не преобразовывались в решение на выходе. Они циркулировали по замкнутому контуру, наращивая тихий, навязчивый гул. Иррациональный страх.

Он отложил пергамент и прошёлся к резному ларцу у камина. Кирк никогда его не запирал. Внутри лежал не дворцовый архив, а коллекция мальчишеских трофеев и странных подарков: причудливый камень с дыркой, найденный в лесу; потёртая нашивка от старого мундира; перо экзотической птицы, утратившее свой яркий синий цвет. Корнелиан взял в руки небольшой кортик в простых ножнах – первый клинок, который отец вручил Кирку. Рукоять была протёрта до гладкости в месте хватки. Он провёл пальцем по ней, как будто тактильный контакт мог высечь искру понимания. Где ты? Как же найти тебя? Но безмолвный металл не отвечал.

Дверь в покои открылась без стука. В проёме возникла прямая, как шпага, фигура Рейолина. Старший брат вошёл, окинул комнату тяжёлым взглядом, остановив его на Корнелиане с кортиком в руках.

– Всё ещё нет новостей? – голос Рейолина был низким, как отдалённый гром перед бурей.

– Никаких достоверных сведений, – отчеканил Корнелиан, мгновенно возвращая кортик в ларец и принимая привычную позу стратега, докладывающего командующему. – Шхуна на которой они уплыли не вернулась в порт. Следов кораблекрушения в прибрежной полосе не обнаружено. Их маршрут, если они следовали первоначальному плану, должен был пролегать здесь. – Он беззвучно подошёл к столу с картой, ткнул в участок открытого моря к северо-востоку от порта Вертер.

– Значит, посылаем эскадру, – Рейолин упёрся кулаками в стол, склонившись над картой. – Три быстроходных брига. Прочёсывают район. Поднимают на дыбы каждый порт, каждую рыбацкую деревню.

– Неэффективно, – парировал Корнелиан, и в его голосе зазвенела привычная сталь логики. – Первое: на прочёсывание указанного квадрата силами трёх кораблей уйдёт не менее месяца. Второе: отправка военных судов в нейтральные и пиратские воды вызовет проблемы, которым немедленно воспользуются наши… доброжелатели. Третье: если они попали в беду, у нас нет этого месяца.

– Тогда что? Ждать, пока море само выплюнет их? – в голосе Рейолина прорвалась ярость, та самая, прямая и неудержимая, что когда-то бушевала в Кирке.

– Нет. Мы ищем того, кто знает это море не по картам. Кто ходит по тем водам, куда королевские бриги не сунутся. Кто говорит на языке волн и портовых слухов.

Рейолин нахмурился.

– Ты уверен?

– Почему нет. Кирк и Бэт доверяли ей, – Корнелиан отвернулся от брата и подошёл к тому же ларцу. Он отодвинул кортик и из-под свёртка с какими-то засушенными травами извлёк небольшой, тёмный предмет. – Единственный актив в данной ситуации.

Он разжал ладонь. На кожаную обивку стола легла монета. Не круглая, а чуть неправильной формы, отлитая из матового, сероватого металла, холодная и неожиданно тяжёлая для своего размера. На одной стороне – летящая птица с острыми крыльями. Буревестник. На другой – сложный, бесконечный узел.

– Это что? – спросил Рейолин.

– Приглашение. Или пропуск. Капитан пиратского судна «Буревестник» дала её Кирку. Зои.

– Пиратка? – Рейолин произнёс слово с плохо скрываемым подозрением.

– Капитан, – поправил его Корнелиан. – Та, что провела их через Мёртвые Скалы и вернула живыми. Она знает эти воды лучше любого адмирала. Если кто-то сможет найти след или узнать правду – то только она.

– И ты собираешься… пойти к ней? Просить? – Рейолин смотрел на него так, будто брат предложил выпить морской воды.

– Я собираюсь предъявить её монету и изложить факты. Её мотивация – не мое дело. Но если она считала Кирка и Бэт… своими, то у неё есть причины действовать. – Он поднял монету, сжал её в кулаке. Твёрдый, холодный металл впивался в ладонь. Этот маленький диск был теперь единственной нитью, связывающей его с братом. Нитью, протянутой из упорядоченного мира дворцовых интриг в хаотичный, солёный мир, где правила писала стихия.

В этом жесте – сжатом кулаке с чужой монетой внутри – было признание. Признание своего поражения. Признание того, что его карты, сети и расчёты упёрлись в береговую линию. Дальше начиналось море. И чтобы идти по нему, нужен был проводник.

– Я еду в порт, – сказал Корнелиан, и его голос, наконец, обрёл твёрдость. Действие, даже отчаянное, было лучше парализующей тишины. – Держи ситуацию здесь, а я найду Кирка и Бэт.

Он вышел, не оборачиваясь. В его кармане, отдавая холодком через тонкую ткань камзола, лежал чужой символ. Ключ от мира, где его логика была бесполезна. Где начиналось настоящее испытание.

Глава 2. В которой принц прибывает в порт

Порт Дейл не изменился. Он все так же гудел, скрипел, смердел рыбой, смолой и гниющими водорослями, выплескивая на узкие, грязные улицы дикую, неприкрытую жизнь. Но для Корнелиана, ступившего на его выщербленные камни в простом, но безупречно чистом дорожном плаще, этот хаос обрел новое качество. Раньше он был просто фоном, элементом донесений («торговый оборот», «напряженность в доках»). Теперь это был лабиринт, в котором нужно было найти единственную иглу.

Его осанка, прямая и собранная, была как маяк в этом болоте. Где бы он ни появлялся, вокруг возникал островок неестественной тишины. Пьяные матросы невольно отстранялись, пропуская его вперед; торговки, оравшие соседкам напротив, смолкали, провожая его взглядом, полным не то подозрения, не то насмешки. Его аккуратность – ни пылинки на сапогах, идеально повязанный плащ – была вызовом всему окружающему беспорядку. Он был чужим, и каждый здесь это чувствовал кожей.

Воздух порта был густым, липким от испарений и чужих жизней. Он не наполнял лёгкие, а обволакивал их, как тёплая грязная вода. Корнелиан делал неглубокие, экономные вдохи, подсознательно выстраивая между собой и этим миром невидимый, но ощутимый барьер из собственной выправки и воли.

Поиски «Буревестника» оказались нелёгкими. Никто из портовых грузчиков или разносчиков не знал такого корабля. Королевские бриги – да, торговые галеоны – конечно. А «Буревестник»? Либо молчали, либо пожимали плечами. Корнелиан быстро понял свою ошибку. Здесь не работали ни титулы, ни скрытые угрозы, ни сложные схемы. Местная валюта была примитивна: демонстративная сила, проверенная репутация, грубая правда в лицо. У него не было ничего из этого. Он был пустым кошельком в мире, где расплачивались кулаками и кличками.

На пятый час бесплодных расспросов у полуразвалившегося дока, пахнущего тухлой рыбой и мочой, его путь преградил человек. Невысокий, но широченный в плечах, с лицом, напоминающим смятый кусок старой кожи, прошитый сетью морщин и шрамов. Над левым глазом – молочно-белое пятно, слепота. Он чинил сеть, его толстые пальцы двигались с удивительной ловкостью, не глядя.

– Ищешь призрака, бархатная крыса? – хрипло бросил он, не поднимая головы.

Корнелиан остановился. «Бархатная крыса» – новый для него титул. Уничижительный, но точный. Он не стал отрицать.

– Я ищу корабль. «Буревестник».

– Его ищут многие. Находят – единицы. И то, обычно, уже не в том состоянии, чтобы рассказывать. – Мужчина оторвал зубами конец бечёвки, завязал узел. – Твоя осанка кричит «двор». У дворян с «Буревестником» один разговор – на дне морском.

– Мой разговор к капитану. На него есть причина, – Корнелиан держал голос ровным, без вызова, но и без подобострастия. Он констатировал факт.

Слепой глаз будто бы взглянул на него.

– У всех есть причина. У кого месть, у кого жадность. Капитан «Буревестника» не любит ни того, ни другого. – Он наконец отложил сеть и поднял на Корнелиана свой единственный зрячий глаз, цвета мокрого камня. Взгляд был оценивающим, как у человека, меряющего прочность каната. – «Треснутый Кит». Таверна у старых эллингов. Там она иногда бывает. За игрой. Ищи того, к кому все остальные относятся как к пороховой бочке с горящим фитилём. И… – он снова наклонился к сети, отрезая разговор, – золото готовь. Много.

– Благодарю, – сказал Корнелиан, уже отворачиваясь.

– Не благодари, – донёсся хриплый голос ему в спину. – Может, ещё пожалеешь, что нашёл.

Корнелиан не обернулся. Он растворился в вечерней толчее, двигаясь к старым эллингам с той же неспешной, неуклонной точностью, с какой шахматист передвигает первую фигуру. План был ясен: найти «Треснутый Кит», найти пороховую бочку с фитилём, предъявить монету. Его рука в кармане сжала холодный металл. Теория закончилась. Начиналась практика.

Глава 3. В которой пират и принц измеряют друг друга взглядами

«Треснутый Кит» оказался не дырой, а норой. Длинное, низкое помещение, выдолбленное в каменном основании старого эллинга. Воздух здесь не гулял, а застаивался, пропитанный вековой сыростью, прокисшим пивом, потом и дымом дешёвой махорки. Шум был густым, телесным – рёв споров, хриплый хохот, звон кружек, глухой стук костей о дерево.

Корнелиан остановился у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку, прорезанному лишь тусклым светом сальных свечей и очага в глубине. Его аналитический ум, подавленный хаосом порта, наконец получил задачу: сканировать, классифицировать, находить.

Он отбросил очевидное – пьяных, скандалистов, проигрывающих с тоской в глазах. Искал власть. Не декларированную, а органичную. Тот, вокруг кого невольно образуется пространство. Тот, чьи решения ждут, не оспаривая.

Взгляд зацепился за дальний угол, у самой каменной стены. Небольшой стол. Человек четверо. Но внимание стягивал к себе один – низкорослый, жилистый, в засаленной кожаной куртке. Лицо, напоминающее высушенную штормами корягу, с кожей, потрескавшейся, как глиняная пустыня. Маленькие, острые глаза, невидящие и всевидящие одновременно, скользили не по лицам игроков, а по их рукам, по микроскопическим подергиваниям пальцев на ставках. Капитан Линдербен.

Он не кричал, не жестикулировал. Он сидел, как камень в потоке, и поток – азарт, жадность, нервозность партнёров – разбивался о него. Когда он бросал кости, в таверне на миг притихали даже у дальних столов. Он был не самым крупным, не самым громким. Он был самым неотвратимым.

Корнелиан двинулся сквозь толпу. Его появление в этом месте вызвало волну. Не шумную – тихую, как рябь от брошенного в стоячую воду камня. Взгляды – оценивающие, враждебные, насмешливые – провожали его. Он был бельмом на глазу этого мира, инородным телом, которое организм стремился отторгнуть.

Линдербен поднял глаза ровно в тот момент, когда Корнелиан остановился в двух шагах от стола. Его взгляд – холодный, как сталь лезвия в мороз, – скользнул от безупречных сапог до складок плаща и остановился на лице. В уголках его тонких, потрескавшихся губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

– Место занято, бархатная крыса, – проскрипел он хриплым, будто протёртым песком голосом. – Игра для тех, у кого в кошельках не пахнет ладаном и пергаментом.

– Я не за игрой, – ответил Корнелиан, не повышая голоса. Его слова падали в внезапно наступившую вокруг тишину чёткими, отчеканенными монетами. – За информацией.

– Информация тут тоже стоит денег, – Линдербен лениво подобрал выигрыш – несколько потёртых серебряных монет. – И дороже, чем эта жалкая партия.

– Меня интересует «Буревестник».

Над столом повисло напряжение, густое и злое. Один из игроков, здоровяк с перебитым носом, неодобрительно хмыкнул. Линдербен даже не повёл бровью.

– Призраками теперь интересуетесь? – Он бросил кости снова. Они завертелись, застучали. – Скоро, поди, и русалок начнёте выспрашивать.

– У меня есть причина, – повторил Корнелиан свою формулу, чувствуя, как она здесь, в этой вони и гуле, звучит всё более беспомощно. Он не был тут своим. Его логика не работала. И тогда он сделал то, на что рассчитывал с самого начала.

Он достал из кармана монету. Ту самую, матово-серую, с буревестником. И положил её на край стола, прямо перед Линдербеном.

Скрипучий хрип капитана оборвался. Его острые, крабьи глаза сузились до щелочек. Он не взял монету. Он будто бы понюхал её взглядом, ощутил её вес и происхождение. Потом медленно, очень медленно поднял глаза на Корнелиана. В них не было уже насмешки. Был холодный, безжалостный расчёт.

– Откуда? – одно слово, выдавленное сквозь зубы.

– От капитана Зои. Она дала её человеку, которого я ищу. Этому человеку грозит беда. Мне нужно найти «Буревестник».

Линдербен смотрел на него долго. В тишине было слышно, как потрескивают поленья в очаге и где-то капает вода.

– Ищи ночлег, бархатная крыса, – наконец проскрипел капитан, сгрёб монету и спрятал её на груди. – Чистый, если найдёшь. Утром, на рассвете, будь у старого дока, где сеть чинил старик со слепым глазом. С одним кошельком. Тяжёлым. Тебя найдут. Не явишься – считай, твой разговор с призраком так и не состоялся. И монету свою можешь искать на дне морском.

Он повернулся к своим костям, отрезая Корнелиана от своего мира одним движением плеча. Разговор был окончен. Сделка – заключена. Цена – неизвестна.

Корнелиан кивнул, один короткий, деловой кивок, и развернулся. Он не стал идти к стойке. Не стал заказывать кислое питьё. Он сделал то, что должен был сделать – предъявил свою единственную карту и получил условия. Теперь ему оставалось лишь выполнить их.

Он двинулся к выходу, чувствуя, как колючие взгляды провожают его спину. Чей-то сдавленный смешок и бормотание: «…королевская крыса к висельнице на поклон…» долетели до него, но он не обернулся.

Холодный, солёный ветер с моря ударил в лицо, когда он вышел из таверны. Он сделал глубокий вдох, смывая с лёгких запах нищеты и отчаяния. Теория окончательно закончилась. Теперь начиналась практика – грязная, дорогая и без гарантий. Ему предстояло найти в этом городе место, где его не ограбят до рассвета, собрать сумму, которую сочтут «достаточной», и явиться на встречу, исход которой он не мог просчитать.

Но это были понятные задачи. И пока он мог действовать, его ум – его главное оружие – снова работал. А значит, шанс найти Кирка ещё не был потерян.

Глава 4. В которой палуба становится полем боя

Рассвет над портом был жидким и холодным, окрашивая грязную воду в свинцовый цвет. Корнелиан стоял у старого дока, в точности как было приказано. В руках – небольшой, но откровенно тяжёлый кожаный мешок. Он провёл бессонную ночь, его ум был чист и холоден, как утренний воздух.

С первым лучом солнца из тумана вынырнула «Морская Ласточка». Линдербен, молча взвесив мешок, кивнул.

– Идём.

Подъём на борт «Буревестника» с рейда был коротким. Корнелиана поразила тишина слаженного механизма. Чистота и дисциплина здесь были выкованы в штормах. И эта дисциплина смотрела на него холодно, как на предмет, который пока не решили, выбросить за борт или оставить.

Из рубки на палубу вышла она.

Зои была невысокой, гибкой, в простых чёрных штанах, сапогах и белой рубашке с расстёгнутым воротом. Волнистые тёмные волосы стянуты красной банданой. Лицо – с резкими, выразительными чертами, кожей, позолоченной солнцем и ветром. Но главное – глаза. Серо-зелёные, цвета штормового моря, абсолютно лишённые сомнений. Они смерили Корнелиана с ног до головы, и в них мелькнуло то же самое, что он видел у её команды: холодное оценивание.

Но было и нечто ещё – быстрый, аналитический взгляд, который, вопреки её воле, задержался на деталях. Он отметил её выправку и скрытую силу; она же, про себя, отметила его неестественную для просителя осанку – спину, будто выточенную из дуба, плечи, несущие невидимый груз ответственности, а не тяжёлые тюки. Её взгляд скользнул по скулам, слишком чётким и благородным для простонародья, по рукам, которые хоть и были скрыты перчатками, но двигались с экономичной точностью, не оставляющей сомнений в умении держать оружие. Слишком собран. Слишком… красив, черт возьми, – промелькнуло у неё в голове с досадным недовольством, – и выглядит так, будто сама судьба никогда не позволяла ему испачкать эти руки чем-то грубее чернил или шёлка. Бархатная крыса, да. Но с когтями и стальным хребтом. Интересно.

– Капитан Зои, – сказал Корнелиан первым, его голос прозвучал ясно в звенящей тишине палубы. – Меня зовут Корнелиан. Я здесь, потому что мой брат, принц Кирк, и его жена Бэт пропали. Они отправились на поиски, и с ними нет связи дольше, чем это можно объяснить случайностью.

Зои скрестила руки на груди.

– Откуда они плыли? На чём? И куда?

– Из порта на восточном побережье. На частном судне. Их маршрут держали в секрете даже от семьи, – солгал Корнелиан, опуская опасные детали. – Известно лишь общее направление – на северо-восток, и то, что они искали человека, связанного с прошлым Бэт. Больше у меня нет точных данных.

Он видел, как в её глазах вспыхивает и гаснет интерес. Ей нужны были координаты, а не туманные намёки.

– Это очень мало для поисков в море, – сухо констатировала она. – Но если они связаны с твоим братом и разбойницей… у меня есть догадки, где стоит искать. На старых картах есть точки.

– Я пойду с вами, – заявил Корнелиан.

Зои замерла. Медленно обернулась. Уголок её рта дрогнул.

– На моём корабле пассажиров не бывает. Только команда. А в команду попадают одним способом. – Её рука легла на рукоять шпаги. – Драка. До первой крови. Победишь – поговорим о твоём месте. Проиграешь – Линдербен отвезёт тебя обратно. Решай.

Он видел уверенность хищницы в её позе. Его разум анализировал: её стиль – агрессивный, прямой, отточенный в реальных боях. Её возможная слабость – пренебрежение к «бархатному» противнику.

– Согласен, – произнёс он ровно.

Круг на палубе сомкнулся моментально. Зои вытащила шпагу. Корнелиану протянули тяжёлый палаш. Он взвесил его, принял нейтральную, собранную стойку.

Зои атаковала первой – резкий, точный выпад, рассчитанный на то, чтобы оставить царапину и закончить унижение быстро. Но Корнелиан не отступил. Он сместил корпус на сантиметр, и её клинок прошёл впустую. В тот же миг его палаш со всей силой ударил не лезвием, а плоскостью по её клинку у гарды, стремясь вывернуть оружие.

Ошеломлённая неожиданным манёвром, Зои инстинктивно усилила хватку. Это была ошибка. Палаш Корнелиана соскользнул и описал короткую дугу. Крестовина его рукояти с резкой силой пришлась ей по костяшкам пальцев.

Острая, унизительная боль пронзила руку. Пальцы разжались. Шпага с лёгким звоном упала на палубу.

Тишина стала абсолютной. Зои стояла, сжимая ушибленную руку, её глаза полыхали бешеным изумлением. Она была обезоружена. За секунды. Позор жёг её яростнее пламени.

Корнелиан опустил оружие. Не улыбался. Не торжествовал. Просто ждал.

По лицу Зои прошла волна ярости и борьбы. Она резко подобрала шпагу, вонзила её в ножны.

– Показать ему каюту! – рявкнула она, не глядя ни на кого, голос хриплый от ярости. – Ту, что у трюма. И чтобы не путался под ногами!

Она развернулась и ушла в рубку, хлопнув дверью.

Корнелиана проводили в крошечную каюту без лишних слов. Он выиграл бой. Но он понимал, что только что превратил временно отсутствующего капитана в личного врага. Игра только начиналась.

Глава 5. В которой начинается диалог

Качка ощущалась даже в каюте, но Корнелиану она не доставляла того ужасного дискомфорта, что терзал Кирка. Он просто чувствовал мир – живой, дышащий, непостоянный, и его тело инстинктивно подстраивалось под его ритм. Он переоделся, сменив дорожный камзол на простые штаны из грубой ткани и тёмную рубашку с длинными рукавами, удобные для работы, но всё ещё сохранявшие отпечаток его безупречной аккуратности.

Через два часа после отплытия он постучал в дверь капитанской рубки. Тихий, но чёткий стук, не оставлявший сомнений в намерениях.

– Войди, – донёсся из-за двери голос Зои.

Она стояла у стола, заваленного картами и приборами, спиной к двери, но её осанка выдавала готовность. Она обернулась, когда он вошёл, и её взгляд на мгновение задержался на его новой одежде. Это было практично, но не меняло главного – он всё равно выглядел как шахматная фигура, случайно попавшая на игровое поле для морского боя.

– Освоился? Море не пытается вышвырнуть твои внутренности за борт? – спросила она без предисловий, в её голосе сквозила лёгкая, почти незаметная издёвка. – Твоему брату пришлось несладко.

– Всё в порядке, – ответил Корнелиан, подходя к столу. Его голос был ровным, без намёка на браваду. – В юности я провёл достаточно времени на кораблях нашего флота.

Она слегка приподняла бровь. «На кораблях нашего флота». Так, значит принц и военный. Интересно. Она махнула рукой в сторону карт.

– Ладно. Твои «переменные». Точка отсчёта – восточный порт. Общее направление – северо-восток. – Её палец, грубый и покрытый мелкими шрамами, лег на развёрнутую карту. – В этом секторе, если отбросить глупости вроде поисков мифических земель, есть три реальных варианта. Первый – цепь торговых островов. Но там любое судно заметили бы, и вести бы дошли. Второй – скалистое побережье материка. Но там нет гаваней, только рыбацкие деревушки, куда не заходит никто, кроме своих. И третий…

Её палец скользнул дальше на северо-восток, к небольшому, едва заметному пятнышку, обозначенному старыми, выцветшими чернилами.

– …остров Тихой Бухты. Он почти не отмечен на официальных картах. Старое пиратское укрытие, потом – пристанище для тех, кто хочет исчезнуть. Добраться до него можно только по сложному фарватеру, известному единицам. От нашего текущего положения примерно неделя пути, если знать дорогу и если ветра будут благосклонны.

Корнелиан склонился над картой, его взгляд стал острым, сосредоточенным. Он не просто смотрел – он впитывал. Расстояния, вероятные течения, отмеченные рифы.

– Почему именно этот остров? – спросил он. – А не одна из рыбацких деревень на побережье?

– Потому что, если они искали кого-то, связанного с прошлым твоей невестки, – Зои чуть заметно подчеркнула слово «невестка», будто проверяя его реакцию, – то это не тот человек, которого найдешь в придорожной таверне. Это кто-то, кто сам умеет прятаться. А на Тихой Бухте можно спрятаться на годы. И есть источники пресной воды, и защищённая лагуна.

– А фарватер? Он действительно настолько сложен? – Корнелиан указал на пунктирную линию, ведущую к острову.

– Достаточно, чтобы отвадить любопытных и королевские патрули. Подводные камни, меняющиеся отливом песчаные косы, туманы. Нужно либо знать путь наизусть, либо иметь безумную удачу.

– Или капитана, который умеет читать воду и ветер лучше, чем карты, – закончил за неё Корнелиан, поднимая на неё взгляд.

Она задержала с ним взгляд на секунду. В её глазах мелькнуло что-то вроде удивлённого признания. Он не льстил. Он констатировал факт, и факт этот был верен.

– Предположим, они там, – продолжил он, возвращаясь к карте. – Каковы риски? Опасности на самом острове? И главное – если мы туда идём, какова вероятность, что «Молот Сумерек» уже знает об этом месте или может вычислить его так же, как и мы?

Вопросы били точно в цель, один за другим, выстраивая логическую цепочку от цели к угрозам. Зои слушала, и про себя отметила холодную, почти машинную остроту его мысли. Ни паники, ни пустых надежд. Только анализ. Это было… неожиданно. И, чёрт побери, полезно.

– Риски на острове – местные, если они ещё там остались. Отшельники, бандиты, может, ещё какая шушера. Что касается «Молота»… – Она нахмурилась. – Если они выслеживали твоего брата, если у них есть свои лазутчики в портах… они могли выйти на тот же след. Но чтобы войти в бухту, им тоже понадобится проводник. Или очень много потопленных кораблей.