Бог сломленных

Я вздохнул и сунул руку в кожаной перчатке в свой кошель, где еще оставалась пара серебряных монеток. Хватит на скудный ужин и ночлег на несколько холодных дней. Я бросил их в дрожащую протянутую руку.

– Я угощаю, приятель.

Я не умру от того, что не поем еще пару раз. Магам умереть не так-то просто, а после недавних событий мне будет еще сложнее. Моя плоть менялась, и это пугало сильнее, чем любой голод. Я согнул правую руку, и кожа скрипнула вместе с перчаткой. От порчи рука становилась все более жесткой и болезненной, но под перчаткой меня ждала проблема, которую лучше оставить на потом.

Покинув старика, я поискал в себе хоть какой-то намек на удовлетворение или радость от доброго поступка, как это бывало в прошлом. Ничего. Только голос старого друга, уносящийся прочь вместе с ветром.

Продолжив восхождение, я пошел сквозь клубы дыма и пара. Погребальные костры горели днем и ночью, отправляя столбы черного дыма и поминальные молитвы виться вокруг пяти башен богов, возвышающихся над Старым городом – пять черных каменных змей, сплетавшихся друг с другом, пока их клыки не пронзали облака. Башни оставались темными и безмолвными, боги по-прежнему отсутствовали, а один был мертв. Ублюдок. Я с радостью убил бы этого предателя еще раз! Естественно, безо всех этих мучений и пыток, которые мне пришлось вынести – он был не в своем уме, и я выжил только благодаря грубой хитрости и слепому везению.

Я перешел через истертый за долгие годы Болотный мост в почти не пострадавшие кварталы Полумесяца и побрел по слякоти к тому месту, что некогда было прекрасной таверной для богатых путешественников, со сверкающим медным львом, вставшим на дыбы, над входом. Раньше здесь подавали аппетитное пряное мясо и прекрасный эль, а теперь раздавали бинты и лекарства. Длинная очередь больных и нищих ожидала у входа подачек в виде черствого хлеба, копченой рыбы и, если повезет, консервированных фруктов.

Пылающее солнце скрылось за городскими стенами, и колокола Часов всех времен пробили последний раз за день. По всему городу волной мерцающего пламени оживали фонари и свечи. Я слишком увлекся, глядя вверх, перестал смотреть под ноги, поскользнулся на черном льду и шлепнулся прямо на задницу. Спина и бок взвыли от боли в том месте, где вероломный бог раздробил позвоночник и вырвал ребро в назидание, прежде чем собрать меня обратно и начать все заново. Я так до конца и не поправился, несмотря на все усилия целителей из Ордена зимородка. Я попробовал приподняться, но левую руку в очередной раз скрутила судорога.

– Проклятый бесполезный кусок мяса, а ну начинай работать, мать твою!

В этих повреждениях виноват был я сам, но из драки с богом нельзя выйти невредимым. Страх, что обе руки перестанут действовать, стал моим верным спутником.

Злость и разочарование тщетны, но когда это мешало кому-нибудь их чувствовать? Скорее всего, мне никогда не избавиться от боли и не восстановиться – магическое исцеление не работает подобным образом. Оно лишь усиливает старания человеческого тела, и никто, даже маг вроде меня, не мог бы вынести то, что вынес я, и просто встать и уйти. Полагаю, это не такая уж большая плата за выживание.

Под хруст костей я кое-как поднялся и пнул стену, чтобы стряхнуть слякоть с сапог, прежде чем толчком открыть дверь больницы. Дымное помещение с засыпанным опилками полом было набито ранеными, которыми занимались хирурги и сестры милосердия. Я сморщил нос от вони пота, болезней и гниения. Я так и не привык к этому запаху. Шагнув внутрь, я налетел на стену боли, и каждый нерв запылал огнем. Я стиснул зубы и задвинул боль в глубину сознания, повесил плащ на крюк в стене и надел грязный кожаный фартук.

Такова одна из проблем моего Дара: в отличие от вульгарной магии стихий вроде призыва потустороннего пламени и тому подобного, мой Дар – это обоюдоострый меч. Пусть таких, как я, называют тиранами за то, что мы можем пробраться в чужую голову и навести там собственный порядок, люди в этой больнице теперь тоже на меня влияли. Мой Дар был основательно перегружен и измучен во время кровавой бойни Черной осенью, и я больше не мог отгораживаться от их страха и боли.

Старый Гертан оторвал взгляд от стонущего пациента, лежащего на столе. Старое лицо стало еще более изможденным, красные глаза слезились, жидкую бороду покрывали пятна.

– Ты вовремя, – сказал он. – Я собираюсь отнять ему руку.

Он воткнул тонкий кинжал в тлеющие угли жаровни и взял пилу из рук помощницы с багровым родимым пятном на щеке. Она кивнула мне в знак приветствия и занялась подготовкой иголок, ниток и других инструментов.

Старый Гертан провел по зубцам пилы пальцем, поморщился и пожал плечами.

Измученный юноша на столе слабо застонал и попытался сесть. Маг решительно уложил его обратно – пусть Старый Гертан был проклят вечной старостью, его иссохшую плоть пронизывала мощная магия. Я занял его место, держал больного и изучал ярко-красные и зловеще-черные следы инфекции, тянущиеся по руке бедняги из гноящейся раны на предплечье. Другая рука была поражена в меньшей степени. Я вопросительно поднял бровь – мне доводилось видеть, как исцеляли и раны посерьезнее.

– Я здесь уже пятые сутки, – ответил старый маг. – Если не обсчитался на день-другой.

Ему не было нужды объяснять. В Аркануме и раньше было слишком мало магов с Даром целительства. А сейчас? Их число безнадежно мало, смехотворно. Бесчисленные жители Сетариса испытали на себе прикосновение Дара Старого Гертана, их плоть очищалась от инфекции и восстанавливалась с пугающей быстротой, но сейчас он был измотан и перенапряжен, балансировал на грани потери контроля. А потерявших контроль магов уничтожают как бешеных собак. Такой целитель, как Старый Гертан, слишком ценен, чтобы им рисковать.

Только самые везучие оставались в своем уме после того, как уступали контроль Червю магии, да и то лишь в случае, если их быстро ловили и обезвреживали. Никто не возвращался невредимым, и я тому живое свидетельство. Мой поврежденный Дар запульсировал болью из воспоминаний.

Какой это был экстаз, чувствовать внутри себя подобную силу. Я слишком хорошо понимал, какие зияющие дыры в самоконтроле остались от минутного безумия, необходимого для спасения друга.

Я проник в сознание пациента, чтобы притупить его боль, приглушал и отклонял поток ощущений, пока тот не превратился лишь в слабое тепло.

По моему знаку Старый Гертан затянул жгут на плече больного и острым ножом срезал лоскуты кожи, прежде чем поднести пилу к распухшей плоти. Когда пила прорезала мышцы и заскрежетала по кости, я вздрогнул и отвел взгляд. Я никогда не был слабонервным, но звук напомнил мне о куда более страшных кошмарах. Через тридцать секунд рука упала на опилки, и Старый Гертан быстро перевязал артерии и сосуды. Затем натянул толстую кузнечную перчатку, взял раскаленный докрасна кинжал и прижал к другим ранам. Плоть шипела и дымилась, но благодаря моим стараниям человек на столе даже не дернулся. Помощница хирурга наложила повязку, чтобы раны оставались чистыми, но жидкость все же могла вытекать, и все было кончено. Сестры быстро уложили на стол следующего пациента.

Нуждающихся в моем обезболивающем прикосновении всегда было много: сегодня провели четыре ампутации, три операции и одно болезненное исследование послеродовых осложнений. День был долгий и утомительный, и Старый Гертан, должно быть, обладал нечеловеческой силой воли, чтобы заниматься подобным днями напролет. Любая магия имеет ограничения, когда речь идет о наших телах и здравом уме, даже для таких старых и опытных магов. Я чувствовал себя развалиной после единственного дня, но был в долгу у целителей: они сделали все возможное, чтобы последние дни моей подруги Чарры прошли мирно и спокойно. Черная полоса в моей жизни оказалась очень широкой, и только друзья были для меня всем. А теперь, когда их больше нет? Что теперь? Одни воспоминания да необдуманное обещание защитить дочь Чарры и Линаса Лайлу.

Час был уже поздний, и большинство трудившихся в больнице заканчивало работу. Они промыли все окровавленные инструменты и бинты кипятком и уксусом и оставили сохнуть до утра. Завтра больничные койки заполнят новые пациенты. Старый Гертан отвел меня в сторону и похлопал по плечу.

– Как поживаешь, мой мальчик?

Он весь обмяк от страшной усталости. Старик был верным другом Чарры и заслужил всю помощь и уважение, которые может предложить жалкая развалина вроде меня. Он с готовностью принял эту плату.

– Лучше, чем ты, старик. Ты ходишь по тонкому льду, тебе нужно отдохнуть.

– Чепуха, – отмахнулся он. – Я все контролирую.

– Это пока. – Я постучал себя по виску. – Кого ты пытаешься обмануть? Я нырял в эту ледяную бездну, помнишь? Хочешь, угадаю, как она подбирается к тебе? – Я откашлялся. – «Представь, скольких еще ты мог бы спасти, будь у тебя больше сил. Просто откройся Червю, и пусть плотина прорвется, пусть магия хлынет через тебя… – Лицо Гертана окаменело. – …Ты мог бы совершить столько добра, если бы только…»

– Я тебя понял, мой мальчик.

– Неужели? Не понимаю, как ты еще можешь связать пару слов. Когда ты последний раз ел как полагается? Ты вообще это помнишь?

Он скривился и потер покрасневшие глаза.

– Прошло уже три месяца, а столько еще нужно сделать. – В его голосе прозвучали нотки затравленности, свойственные людям, которые видели в жизни слишком много.

Мы все видели. Он справлялся с этим, пытаясь положить на весы немного добра, чтобы уравновесить множество смертей и отчаяния. Я же был не столь великодушен и жаждал кровавой и жестокой мести. Я все еще был в ярости от того, что Харальт и Натэр сделали с моим домом и друзьями, но оба предателя мертвы, и масса бессильной злости разъедала мне нутро. Этих двух ублюдков дергали за ниточки чужеродные паразиты скаррабусы, и скоро мы узнаем, кто такие эти существа и что именно они задумали.

– Если они потеряют тебя, то лишатся всего, – сказал я. – Ты нужен им гораздо больше, чем кто-то вроде меня. От усталости ты совершишь ошибку или зайдешь слишком далеко, пытаясь спасти жизнь, и все выйдет из-под контроля. Я не хочу швырять тебя в погребальный костер, Гертан. Пусть хирурги и сестры позаботятся о больных, пока ты отдыхаешь.

Он вздохнул:

– Ладно. В кои-то веки ты прав. Но не думай, что уклонился от моего вопроса. Так как ты поживаешь?

– Как обычно.

Он сочувственно хмыкнул:

– А Лайла? Как она справляется после смерти матери?

Я пожал плечами:

– Она не болтлива, но держится с виду неплохо. Если ничего не случится, я увижусь с ней сегодня.

Гертан нахмурился:

– Понятно. Постарайся удержать голову на плечах.

Ах, так он знает, что ждет меня сегодня вечером?

– Не бойся, я не намерен умирать.

Ничего удивительного, учитывая его недавно повысившийся статус в иерархии Арканума. Следовало ожидать, что все семь членов Внутреннего круга будут знать, за кем я охочусь. Полагаю, он позаботился о том, чтобы эта информация достигла и других, менее надежных ушей.

Я бросил окровавленный фартук в кучу белья для стирки, надел плащ и вышел в ночь. Холодный ветер вычистил вонь из ноздрей и усталость из головы. Я сделал несколько глубоких вдохов, изгоняя из разума остатки страха и страданий пациентов. Этим вечером для них не было места. Лик Элуннай, разбитой луны, заметно уменьшился на ночном небе, а с ней ушли и самые серьезные зимние шторма. Скоро морские пути снова откроются, и из Скаллгрима прибудут новые волчьи корабли и война. Я радовался возможности отплатить за всю боль, которую они причинили.

Внутри вскипела холодная ярость. Харальт не в одиночку разрушил Орден магов, сердце Арканума, ему помогали скаллгримские союзники снаружи и предатели внутри. Я сумел сузить круг подозреваемых до трех магов и ожидал, что сегодня один из них или все разом умрут.

Сначала я допрошу Вивьен возле дома одного похотливого стража в Полумесяце… откуда мне было знать, что план обернется так скверно?

Глава 4

Пока я выслеживал и подкарауливал Вивьен Адэр, кто-то разузнал про мой замысел и открыл на меня охоту – везло как утопленнику, что для меня обычное дело, – и я из хищника превратился в жертву.

Вокруг сыпались булыжники и дождь острых осколков камня, а я все смотрел на содрогающееся тело Вивьен, насаженное на торчащие из земли каменные шипы. Меня только что пытался убить геомант.

С трудом встав на ноги, я вынул из-за пояса нож. Простая сталь, а мне в такие минуты недоставало черного колдовского железа Расчленителя, пускай и с жестоким демоном, обитавшим в одержимом духом клинке.

Мои сверхчувства уловили движение воздуха, и, следуя за ним, я поднял взгляд к ночному небу. Два человека в мантиях спустились на ледяных крыльях ветра и шлепнулись в лужу крови Вивьен. Один – дородный и бородатый, другой, державший первого на весу под мышки, – изящный, свежевыбритый и несколько женоподобный. Тот, что крупнее, – Альвард Кернас, геомант не из самых известных. Второй, безымянный молодой человек, едва окончил Коллегиум, и я пока не был с ним знаком. Их лица были на удивление равнодушными и пустыми. Они как раз те, кого я искал. Похоже, почуяли, что я подбираюсь к ним. Идеально.

Альвард оттолкнул юнца плечом и двинулся на меня, а я потянулся к ним своим Даром. Легчайшее касание их сознаний – и я сразу понял, что не ошибся, их мысли гнили от нечеловеческого влияния, а чувства заливала зловонная маслянистая пена. Мозг геоманта превратился в черное скаррабусово болото, а значит, уже давно заражен.

Мы бросились в атаку одновременно, сила Альварда вывернула из мостовой булыжники и швырнула мне в голову, но моя сила ударила не в твердыню разума бывалого мага, а в деревянные стены зеленого недоросля. Его сознание оказалось противоречивым и спутанным, он еще пытался бороться с контролирующим влиянием паразита. Вероятно, заражен всего несколько месяцев, а иначе его мозг был бы так же поврежден, как у Альварда.

Врываясь в голову этого человека, я чувствовал потрясение паразитического существа, но не пытался соперничать с ним за контроль над телом, а просто вонзился, как острый нож под ребро, и сразу же вышел. Я пригибался и уворачивался от летящих булыжников, заставив молодого аэроманта подчиняться моим приказам, а скаррабус даже не понял, что происходит.

Порыв ветра сбил Альварда с ног и шлепнул лицом о ближайшую стену, которая рассыпалась от удара, и маг влетел внутрь, круша чью-то кухню под грохот кастрюль и горшков. Было бы неплохо, чтобы он плюхнулся яйцами на поднос с ножами.

Свой Дар и волю я сосредоточил на аэроманте и вскрыл его сознание будто спелый плод. Когда я нанес удар, скаррабус зарылся в глубь его разума, как червь в гниющую плоть. Мы схватились и отпрянули друг от друга, трепещущие и безмолвные, как клинки, с размаха схватившиеся друг с другом. Тварь контролировала и мысли, и чувства хозяина, используя их для своих нечеловеческих целей. Само собой, она обнаружила мое вторжение и дала отпор. Я пришел в себя первым, поскольку ожидал именно такой схватки.

Сквозь мозг аэроманта я врезался в скаррабуса и, следуя за потоком мыслей и распространением порчи, старался выявить связи мерзостной твари с мозгом. Моя магия с праведным гневом выжигала эти ментальные потоки. Проклятые черви атаковали мой город, моих людей и убили Линаса. Никто и ничто не встанет между ними и мной. Я мог бы убить, но хоть один носитель нужен нам живым. Тварь и человек рухнули наземь в судорогах, мальчишка остался лежать, извиваясь с пеной у рта, и дал мне возможность сосредоточиться на более опытном и смертельно опасном геоманте.

Но я немного промедлил. Альвард пришел в себя. Он выпрыгнул из зияющего провала в стене, взмахнул рукой – и земля у меня под ногами раскисла, поглотила ступни и лодыжки, и вновь затвердела, удерживая меня на месте.

– Эй, эй, давай заключим сделку, – сказал я. – Ведь ты наверняка чего-то сильно хочешь?

По телу, связывая мне руки, уже скользили каменные оковы.

Лицо Альварда не дрогнуло. Он запустил руку под мантию и вытащил белесый шар, который развернулся и обратился в извивающегося сегментированного жука со множеством ног и десятками полупрозрачных нитей на месте жвал. Скаррабус. Та самая мерзкая тварь, на моих глазах вырвавшаяся из предателя Харальта.

– Ты не ошибся, Эдрин Бродяга. Мы кое-чего от тебя хотим.

Мой рот вдруг стал сухим как пустыня. Сглотнув, я осторожно попытался проникнуть в сознание мага. Дар Альварда был силен, а ум крепок, и он без труда меня сдержал.

– О боги, не надо, прошу. Ну сколько наших магов вы уже захватили? Зачем вам еще и я?

Его губы изогнулись в улыбке, ни тени которой не мелькнуло в глазах.

– Твои способности сослужат нам добрую службу, на то они и предназначались. Увидишь, это будет самая полноценная жизнь.

Я дернулся, вернее, попытался – камень не дал.

– Вдвоем вы не победите весь Арканум.

– Нас здесь уже трое, но кое-где – сотни, – ответил он. – Скоро будут тысячи. У нас нет намерения побеждать ваш Арканум. Мы сами станем Арканумом и чем-то гораздо бо́льшим. Возрадуйся, ведь ты станешь тем, для чего был рожден.

Я ухмыльнулся.

– Спасибо за информацию, гнилая вонючка. Приятно узнать, что вас здесь всего двое. – Я заговорил громче. – Теперь пора.

Стрела вонзилась ему прямо в глаз, он дернулся, и голова откинулась назад в брызгах крови. Он не кричал, не рычал, не издавал никаких человеческих звуков, лишь замахал руками и рухнул, а улицу вокруг засыпало осколками камня. Не будь этот удар смертельным, аэромант только еще сильнее разъярился бы. Чем старше маг, тем трудней ему умереть.

Я плюнул в его сторону:

– Долбаный паразит.

Окинув взглядом крыши, я приметил таившуюся наверху серую фигуру в черной кожаной маске. Моя подружка-убийца подняла два пальца в знак приветствия – ведь только дурак охотится на магов без прикрытия со спины.

Момент торжества сейчас же испортила скользкая бледная тварь размером с кулак, которая выскользнула из трупа мага и двинулась прямо нам меня. Я запаниковал, пытаясь вырваться из каменной тюрьмы, наполнил магией мышцы, но безуспешно. Ничтожные навыки магии тела не помогали, и как бы я ни добавлял сил, нисколько не приближался к свободе. Я обернул против паразита свой Дар, но разум этого существа был слишком чуждым для понимания и слишком хорошо защищен, чтобы раздавить его с наскока. А времени у меня не было.

Тварь потянулась к моим ногам полупрозрачными щупальцами.

– Лайла! – завопил я.

На мостовую рухнул кусок стены и размозжил существо, едва не прихватив мою ногу. Я перевел дух. И тут же содрогнулся от мысли, как близок был к заражению паразитами. С порабощенным тираном они могли творить невообразимые ужасы.

Высокая женщина в серой одежде спрыгнула с крыши и приземлилась с грацией магорожденной убийцы, которой, собственно, и была. Четыре этажа – ничто для насыщенных магией мышц и костей.

– Бродяга, ты, кажется, немного встревожен, – произнесла она из-под маски. – Не знаю, стоит ли мне обижаться на то, что ты решил, будто я не сумею раздавить простого жука. Ты правда думал, что умелый убийца вроде меня промажет по такой легкой цели?

Каким сильным магом она могла стать, если бы ее Дар созрел! Но нашим высокомерием она уже овладела. Я попытался справиться с удерживающим меня камнем.

– Побереги слова и просто вытащи меня из этого.

Она сняла маску, ухмыльнулась, и карие глаза ярко блеснули в свете луны. На темной коже еще оставалось много заживающих шрамов, и мое старое иссохшее сердце заколотилось. Даже с коротко стриженными волосами она сильнее напоминала Чарру, чем Линаса, но это было неплохо. Ухмылка исчезла – Лайла заметила выражение моего лица. В последние недели, после смерти ее матери, у нас были причины держаться на расстоянии – эмоции еще слишком сильны, и мы слишком о многом напоминали друг другу. И все же я не мог отказать ей в этой возможности – ведь твари убили ее отца и моего лучшего друга.

Я тот, кто я есть, и не питал иллюзий насчет того, кто из нас пострадал больше. Нельзя погрязнуть в своем страдании, когда можешь заглянуть в чью-то голову и ощутить там нечто гораздо страшнее. Скорее уж станешь больше всех сочувствовать другим. Но здесь и сейчас мы были заняты делом, для чувств, даже для гнева места не оставалось.

Она подобрала обломок каменной кладки и стукнула по удерживавшему меня камню. Потребовалось несколько пробирающих до костей ударов, прежде чем он раскололся надвое, освободив мне руки. После этого я сумел выдернуть ноги, оставив старые сапоги зажатыми в камне. Вздохнул. Старые удобные сапоги служили мне долгие годы. Оценивающе взглянув на поверженных магов, я подошел к трупу Альварда Кернаса. Его семья будет в бешенстве, во всяком случае, до тех пор, пока ее не окружит смрад предательства. Хм… на нем отличные сапоги. Я сдернул их с трупа и натянул на себя. Мягкая кожа, настоящая роскошь! Малость великоваты, но это можно поправить дополнительной парой чулок. Моим ногам никогда не было так хорошо.

– Закончил обирать труп? – поинтересовалась Лайла, и в голосе слышалось лишь нетерпение, без осуждения.

– Еще секунду. – Я срезал оба кошелька магов и спрятал в карман. – Мой заработок.

Я прислонился к стене, прикрыл глаза и представил Киллиан, а Лайла молча наблюдала за мной.

Новая техника магии до сих пор давалась мне с трудом. Я обнаружил ее только после того, как и мое тело, и Дар более или менее исцелились от травм. Теперь я не имел прежних сил контролировать мысли и чувства других, зато мог дотянуться дальше, чем раньше, правда, лишь с теми, в чьих головах уже побывал.

Я открыл Дар во всю ширь, и в него ворвался внешний мир. Лайла – рык утраты и гнева. Размытые кляксы вокруг отмечали спящих и пьяных. Другие, кравшиеся по переулкам с ножами, ощущались остро как бритва. Несмотря на такой поздний час, Полумесяц наполняли мысли и ощущения. Обжигающая похоть. Величайшая потеря. Ужас. Боль. Счастье и любовь. Почти непреодолимо. Но не совсем. Я устоял перед притяжением мириады умов и потянулся к высокой скале Старого города, где сердцем Арканума теперь стали остроконечные купола Коллегиума. Конечно, ничего этого я видеть не мог и как слепой пробирался вверх по гладкой скале, к ярким звездам живых умов.

Стремясь к знакомому разуму, я обнаружил, что канцлер Киллиан пробудилась. Судя по мелькающим в ее усталом уме слабым образам, она еще оставалась в постели и читала при свете кристаллов древние каменные скрижали. Она ожидала меня. Я почувствовал, как она резко выпрямилась в ответ на мое касание, хотя не посмел больше ничего, лишь вежливо постучал в дверь ее разума.

Разум Киллиан тут же захлопнул дверь и опустил решетку на воротах, оставив только маленькие смотровые глазки для беседы. Я ее не винил – Киллиан точно знала, что мне нельзя доверять. Я лгал ей большую часть последних двадцати лет. Конечно, после возвращения из добровольного изгнания я заслужил некоторое уважение, но затем слегка зарвался и сразу использовал едва полученную охранную грамоту, чтобы дать Киллиан поспать. Ну ладно, если она отдохнула, оно того стоило.

«Альвард Кернас мертв, – доложил я. – Хотя его паразит, возможно, до сих пор жив. Он убил Вивьен Адэр и попытался убить меня».

«Вивьен была невиновна?» – мысленно спросила она.

«Это вряд ли».

Я вывалил признание Вивьен в разум Киллиан. В самом деле, превосходный способ общения. Как я и ожидал, она ответила всплеском ужаса. Если приспособления Вивьен помогли уничтожить Орден магов, значит, и Коллегиум уязвим.

«Альвард был не один», – передал я.

«Кто еще?»

Я послал ей лицо юнца, которого вывел из строя.

«Риккард, второй сын благородного дома Карс. – Я прямо чувствовал, как у нее в голове вращаются шестеренки политики. – Он выживет?»

«Возможно, если у вас получится удалить скаррабуса из его тела. Но даже в этом случае сомневаюсь, что он когда-нибудь снова будет в здравом уме. Сам я использовал бы его, чтобы пытать скаррабуса и выудить из него информацию. Связь между носителем и паразитом должна работать в обе стороны, и у нас есть только эти двое».

Последовала долгая пауза, пока моя бывшая подружка, когда-то принципиальная идеалистка Киллиан, боролась со своей ролью канцлера Внутреннего круга. Долг победил, как всегда.

«Уверен, что сможешь узнать больше о враге?»

Я открыл глаза и взглянул на Лайлу. Она удовлетворенно улыбалась, наслаждаясь ударом, пусть небольшим, который нанесла убийцам отца. И, судя по тьме у нее в сердце и глазах, ей этого недостаточно. Она напоминала меня – сильнее, чем понравилось бы Линасу или Чарре.

В глубине души я навек останусь порождением Доков, выросшим среди уличных банд и торговцев алхимией. Свое первое убийство я совершил в том возрасте, когда Киллиан ворковала над нарядными куклами, и, делая все необходимое для выживания, сомнений никогда не испытывал.