Бог сломленных

Кэмерон Джонстон

Бог сломленных

Cameron Johnston

GOD OF BROKEN THINGS

Copyright © Cameron Johnston 2019

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency

© Р. Сториков, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Наташе

Глава 1

Прячась в тени дверного проема, я наблюдал, как Вивьен из благородного дома Адэр, давно растерявшего влияние, выходит через черный ход после полуночного свидания со своим любовником, женатым капитаном стражи. Ее щеки под накинутым капюшоном до сих пор горели. Она шла в Старый город переулками Полумесяца, чтобы вернуться до того, как всполошится муж. Для моих обостренных магическим Даром чувств ее незащищенный разум лучился теплом удовлетворенной похоти.

Была бы она обычным человеком, пускай раздвигает ноги перед кем угодно, меня это не касается. Но если она заражена теми же паразитами, что управляли изменником Харальтом и чуть не уничтожили город, туповатый страж мог выдать сведения, которые используют против нас, – вот это меня очень даже касается.

Она была наименее опасной из трех магов, которых я посчитал возможной угрозой, всего-навсего техником, а не воином, имела дело в основном с магическими кристаллами и всякими мудреными аппаратами. Ее Дар молодого и не очень умелого пироманта, наделенного лишь экстраординарной памятью, был слабее моего и по обычным меркам, а с тех пор как я омылся кровью богов и обрел часть их силы, ей со мной уж точно не тягаться. Конечно, риск всегда есть. Знания Вивьен в области техники и алхимии делали ее опасной, а возможно, она поучаствовала в уничтожении Ордена магов. Провидцам Арканума открылось, что в тех событиях задействовали множество магов, а кто лучше техника преодолеет защитные заклинания и укрепленный магией камень?

Пали устремленные ввысь шпили, находившиеся в самом сердце Сетариса, и я позабочусь о том, чтобы все причастные заплатили за измену самую ужасную цену.

Я вышел из сумрака и преградил ей дорогу:

– Привет, Вивьен.

Она дернулась и взвизгнула:

– Кто… – Поняв, кто перед ней, она побледнела. Ее Дар распахнулся и напитался магией в готовности сражаться, а разум закрылся защитной стеной. Она выпрямила спину и посмотрела мне прямо в глаза. – Эдрин Бродяга. Зачем ты прячешься здесь в темноте? Наверняка задумал что-то дурное.

Я то и дело слышу, что мое имя произносят как проклятие. Истории о том, что я сотворил несколько месяцев назад, бурлили, словно засорившаяся сточная канава, да и воняло от них так же. Но ни одна не была близка к истине. Я вытащил из подсумка и поднес к губам помятую самокрутку – последний обнаруженный в городе табак.

– Не дашь прикурить, а?

Она поджала губы, и конец самокрутки на секунду вспыхнул, причем ярче необходимого – явное предупреждение. Я глубоко затянулся и выдохнул едкий дым.

– Чего я хочу? – Я прощупал ее защиту в поисках слабого места. – Скажи, Вивьен, ты все еще верна Сетарису?

Она нервно сглотнула. Ее руки задрожали, а напускная сила пошла трещинами. Вероятно, она решила, что я собираюсь шантажировать ее изменой мужу. Вот уж на что мне было совершенно плевать.

Трещина в ее уверенности позволила просочиться моему Дару. При желании я мог бы ворваться в ее разум и забрать все, что хочу. А подписанный канцлером Киллиан декрет разрешал мне делать что угодно, и меня даже не убьют, когда обо всем узнают. Такое искушение. Сильнейшее искушение.

– Чего тебе надо? – выплюнула она. – Золота?

– Это вряд ли, – отозвался я. – Я хочу разузнать о Харальте. Расскажи, что ты сделала для этого выродка.

Она отпрянула и даже оперлась рукой о стену, чтобы удержаться на ногах, потом согнулась пополам, и горло дернулось, словно ее вот-вот стошнит. А разум сжался, сочась чувством вины.

– А ты думала, никто не узнает? Если хорошо заплатить, всегда можно развязать языки.

Ее ученики в мастерской вдруг разжились деньгами и не стеснялись их тратить. Не то чтобы они охотно разговорились, но я умею настоять на своем.

Ее все-таки не вырвало.

– Я… я понятия не имела… Харальт был так мил, так очарователен. Разве я могла подозревать, что он… Я не виновата.

Я ковырнул ее разум, так что она охнула, и сказал:

– Скаррабус.

Ничего. Название существа не вызвало ни ужаса, ни воспоминаний. Она никогда прежде его не слышала. Ее разум был чист от влияния этих паразитов. Она не изменница, просто одурачена.

Она набралась смелости снова посмотреть мне в глаза:

– Ты пришел меня убить? Если так, то давай.

Ох, как же мне этого хотелось. Под руинами Ордена магов погибли сотни человек, и этого не случилось бы, если бы она и другие не поспособствовали. Я сжал правую руку – она буквально чесалась от желания вырвать Вивьен глотку. Но вместо этого я вздохнул и приглушил гнев. Она не первая и не последняя из тех, кого он обвел вокруг пальца. Я вспомнил, как Эва окаменела от потрясения, когда тот, кого она считала другом, обратил свое пламя против нее. Да, этот мерзкий пес обманул лучших из нас.

Я поморщился и разжал кулак.

– Не сегодня. – Я взъерошил волосы. – Тащи свою жалкую задницу к канцлеру Киллиан и подробно расскажи, что именно ты создала для этого ублюдка. И даже не пытайся сбежать из города. – Мои губы искривились в злобной ухмылке, показывающей, как мне хочется, чтобы она попыталась. – Согласно декрету, я могу делать с тобой все что угодно.

Люди всегда с готовностью воображали обо мне самое ужасное, и ее воображение рисовало кошмарные сцены страшных пыток, придуманных специально для нее. Однако Киллиан поджарила бы меня на раскаленных углях, если бы я переступил черту, да и другие, скорее всего, не обрадуются, а именно такое недовольство не оставляет без работы наемных убийц.

Вивьен вздрогнула, несколько раз глубоко вздохнула и успокоилась, снова взяв себя в руки. Она кивнула и, казалось, даже почувствовала облегчение от того, что ее мрачная тайна наконец-то раскрыта.

У меня не было времени продолжать расспросы, только не сегодня.

– Иди домой. Может, тебе и удастся выйти сухой из воды.

Я собрался уходить.

– Я так сожалею, – жалобно пропищала она. – Мысль об этом меня буквально пожирала живьем… Я просто… хотела забыть. Хотя бы на время. Я была такой дурой, возродив творения безумца Таннара. Нельзя было создавать эти алхимические бомбы.

Последняя во всем проклятом городе самокрутка чуть не вывалилась изо рта.

– Бомбы? Во множественном числе? Ты сделала не одну? – Я снова развернулся в ее сторону. – Что ты…

От вспыхнувшего желания убивать я отпрыгнул и перекатился по мостовой. Булыжники, на которых я стоял, разлетелись зазубренными острыми обломками, сбили Вивьен с ног и превратили ее в подушку для иголок. Пронзившие сердце и череп каменные стрелы сделали ее смерть быстрой и милосердной. Вивьен зависла в воздухе, а горячая кровь, стекая по остывшему за зиму камню, с шипением испарялась.

Проклятье. Сегодня не мой день.

Глава 2

Девятью часами ранее меня окружили вооруженные люди и сопроводили в Коллегиум Арканума на срочный совет главных магов города. Как обычно, важные персоны заставили сидеть на неудобной скамье и прождать целую вечность, пока меня соизволят принять, но я хотя бы страдал не в одиночестве.

Через некоторое время вопли слились в белый шум, раздражающе гудящий где-то в затылке, не ужаснее собачьего лая или храпа пьяницы с соседнего соломенного тюфяка. Я зевал, не обращая внимания на двух вооруженных стражей по обе стороны от меня, и ерзал на жесткой деревянной скамейке, глядя прямо перед собой на кованые двери. Взгляд то и дело натыкался на слишком знакомые мерцающие узоры защитных знаков, вырезанных на дубовых досках. Зал Ковки нельзя назвать моим любимым местом в Коллегиуме, не в последнюю очередь потому, что я сам когда-то проходил через этот магический ритуал. Через него проходят все маги, но никто не помнит подробностей, только боль и раздирающие глотку крики. А еще иглы, их не забудешь.

Вонзающиеся под ногти… Колющие глаза… Протыкающие язык… и другие части тела…

Я закинул ногу на ногу и плотнее запахнулся в плащ. Ненавижу проклятый Арканум – его жестокие правила и ритуалы сломили моего друга Линаса. Он уже больше не стал прежним. Да как они только могут подвергать такому невинных новичков! И все же… Теперь я понял и признал необходимость поддерживать магией верность Сетарису. Нельзя превращать людей в живое оружие и позволять им бесконтрольно делать все что угодно. После случившейся три месяца назад катастрофы, которую теперь называли Черной осенью, никто не станет этого отрицать. Но мне все равно это не нравилось.

Дверь в зал Ковки наконец со скрипом открылась, и я выпрямился, поморщившись, когда жалобно заныл позвоночник. Боль теперь стала моей постоянной спутницей.

В щель высунула голову девушка. Ее каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а темные пятна на простой коричневой мантии без каких-либо украшений выдавали мага-целителя из Ордена зимородка. Когда-то они ходили в белых мантиях, но теперь одевались в дешевые и практичные коричневые. Что до меня, то я не выношу мантии и обозначаемый ими статус. Мне хватает и обычной крестьянской рубахи со штанами.

Ее широко открытые глаза излучали тревогу.

– Канцлер Киллиан просит тебя войти, маг.

Она быстро отступила, освобождая проход. С недавних пор я уже не мог пробираться по городу неузнанным – каждый встречный мерзавец и даже его лошадь знали, кто я такой. Такое случается, когда убиваешь бога и спасаешь город. Большинство жителей, похоже, сомневалось, что Натэр, Похититель жизни, и впрямь умер от моей руки, но многие маги слышали достаточно, чтобы нервничать в моем присутствии. Что до тех, кто на самом деле знал правду о моем участии в этих событиях… никто не станет их винить в том, что они меня боятся.

Стоило мне войти, как в нос ударила кислая вонь крови, пота, мочи и уксуса, почти перекрыв резкий чистый запах, какой бывает после грозы. За деревянной ширмой открывалась комната, заполненная сложной мешаниной предметов. Всю стену занимали медные трубки и пучки золотистой проволоки, гудевшие от энергии, как улей разъяренных пчел. Внутри стеклянных банок трещали и плевались молнии. Латунные шестеренки тикали и вращались с завораживающей четкостью. Пять техников в странных керамических перчатках внимательно рассматривали множество светящихся кристаллов и подвижных стержней, мерцающих и танцующих в такт с подергиваниями голого человека, привязанного к столу в центре комнаты. Для меня все это было просто красивыми огоньками.

Руки и ноги молодого Одаренного были прикованы к столу стальными цепями, а кожаные ремни удерживали голову и тело в неподвижном состоянии для его же безопасности. Голову обхватывал открытый шлем со множеством игл, некоторые из которых уже были вживлены в череп и соединены проволокой с магическими механизмами на стене. Прямо под столом находился стальной поддон с решеткой, поскольку человек мог обмочиться от страха и боли. Я содрогнулся, потому что слишком хорошо помнил это унижение, служившее лишь предвестником гораздо более страшных испытаний, ожидающих впереди.

Киллиан с несвойственной ей черствостью склонилась над Одаренным и воткнула еще одну иглу, на этот раз в сердце. Прикрепив иглу к проволоке, она отступила. Ближайший техник слегка толкнул рычаг вверх. Когда в мальчика хлынула незнакомая мне магия, он забился в конвульсиях и закричал.

Я поморщился, потому что сквозь трещины моего Дара в разум просочились боль и паника Одаренного. После всего, через что я прошел, я уже не мог полностью отгородиться от чужих мыслей. От гудящего механизма пахнуло магией, напоминающей мою собственную. Не сказать, что я удивился, ведь все эти диковинные и раздражающие аппараты служили только одной цели – вживить в разум Одаренного преданность Сетарису и Аркануму. Этот древний механизм создали при основании Арканума в последовавшие за разрушением древнего Эшарра годы. Его придумали маги-беженцы, используя давно утерянные знания, – возможно, утерянные умышленно.

Одаренный впился в меня взглядом, умоляя прекратить мучения. Его щеки были мокрыми от слез.

– А, Эдрин, – сказала Киллиан. – Я рада, что мои гонцы наконец-то тебя нашли.

Я вечно забывал, какая она высоченная и какая красавица. Она была в официальной лазурной шелковой мантии, а непослушную гриву темных кудрявых волос усмирял золотой обруч. Ее смуглая кожа выглядела землистой и восковой от истощения. Насколько я ее знаю, в последние три месяца она наверняка спала лишь урывками.

Я оглядел пыточный стол, другим словом его не назвать.

– Довольна собой, да?

Гонцы, ну ты подумай! Больше похожи на стаю вооруженных стражей, готовых притащить меня к ней, хочу я того или нет.

Она полностью проигнорировала мой укол – по правде говоря, мудрая тактика, когда приходится иметь дело с малоприятными людьми вроде меня. Она поджала губы.

– До наступления ночи осталось всего несколько часов. Я не ожидала, что поиски займут так много времени. Полагаю, сначала они проверили все питейные заведения, потом бордели… В каком из них ты был?

– Ни в каком. Я был в больнице.

На мгновение на ее лице отразилось беспокойство, но я опытный маг, а магам не особо требуются всякие порошки и снадобья обычных лекарей, разве что при очень серьезных повреждениях. Если я не погиб сразу, значит, встану на ноги за смехотворно короткое время.

– Я там работал, – добавил я.

Она удивилась, но не настолько, как можно было бы ожидать при моей подмоченной репутации.

– Так-так. Приятно, что ты нашел хорошее применение своему уникальному таланту. Кстати, я как раз нашла для тебя подходящее задание.

В аппарате замигал рубин, и Киллиан подняла палец.

– Никуда не уходи. Некоторое время я буду занята.

Она склонилась над бредящим и стонущим мальчиком и начала задавать ему вопросы:

– Ты предан Сетарису и Аркануму? Ты когда-нибудь получал деньги или другие блага от иностранных держав? Тебе приходило в голову прибегнуть к кровавому колдовству?

Допрос тянулся целую вечность, а механизмы с иглами, похоже, вынуждали мальчика говорить правду. Когда ответ устраивал Киллиан, техник нажимал на рычаг, и Одаренный дергался от потрескивающей энергии, охая и рыдая. В его разум внедряли мысль, что даже думать об измене не стоит.

Пару раз они столкнулись с неодобряемым ответом или наклонностями, и тогда техник наклонялся, внимательно глядя на аппарат, обращался к Киллиан, и та принималась за дело, вставляя иглы, чтобы шок, боль и магические манипуляции переломили точку зрения Одаренного в нужную сторону, а затем внедрили ее в мозг. Я был живым доказательством того, что это не всегда срабатывало как надо, но я вредил своему рассудку всеми возможными способами.

Было бы гораздо проще и менее болезненно, если бы этим вместо них занялся я, но я ни за что не стал бы делать такого по своей воле, да и Арканум никогда в жизни не доверит подобную задачу никчемному тирану вроде меня.

Киллиан и ее механизмы принялись обуздывать Червя магии, искушающего использовать все больше и больше магии, пока полностью не утратишь самоконтроль, а твое тело и разум превратятся в пустую оболочку для нее. У меня пересохло во рту. Это была самая ужасная часть.

– Открой свой Дар, – приказала Киллиан, засунув мальчику между зубами деревянный, обернутый кожей стержень. – Впусти в себя как можно больше магии.

На этом этапе никто не знал, созреет ли Дар юноши, чтобы тот стал полноценным магом, но Арканум все равно соблюдал свои незыблемые правила. Лучше сейчас, иначе будет поздно. Техники считали в механизмах определенные арканные знаки и сообщили, что испытуемый напряг Дар, и тут началась настоящая пытка. Иглы вонзались в кожу, а молнии из бутылок осыпали ее искрами, и комната наполнилась зловонием жженых волос. Механизмы завыли, и в голову мальчика полилась магия, чтобы внедрить единственную мысль: нельзя слишком сильно открывать Дар. Если попытаешься, ты будешь страдать! Мальчик вопил сквозь кляп, пока слюна не стала красной от крови.

Моя голова пульсировала от мучений несчастного, и я отвернулся, уставившись в стену, пока Киллиан не закончила истязать его до потери сознания. На сегодня механизмы техников завершили работу, и я не мог не пожалеть мальчишку, ведь он и не подозревал, что иглы и молнии в бутылках – лишь первый из трех сеансов. На меня накатила волна тошноты: я сам прошел через это и знал, какие ужасы ждут впереди. Утром его с криками и пинками потащат обратно, чтобы подвергнуть еще более кошмарным процедурам.

Маг в коричневой мантии вывезла потерявшего сознание пациента, а за ней ушли и техники, оставив меня наедине со старым другом и бывшей возлюбленной. Из-за нашего прошлого я чувствовал себя немного неловко, ведь теперь она стала одним из семи членов Внутреннего круга, отвечающих практически за все, и могла отдать приказ бросить меня на костер, если сочтет нужным.

Киллиан перестала притворяться хладнокровной и равнодушной, опустилась на стул в углу, сорвав с головы обод, чтобы освободить волосы, и глубоко и неровно вздохнула:

– Как же я это ненавижу.

Она склонила голову и спряталась за темной кудрявой пеленой. Я не играл в политику, поэтому был одним из немногих, с кем она могла расслабиться.

– Так не занимайся этим.

Мой мудрый совет не пришелся ко двору.

– Я не могу отдать приказ, если не способна сама это выдержать, – огрызнулась она. – Но это необходимо. Все видели, какую катастрофу может учинить сбившийся с пути маг, а среди нас есть всего несколько человек, кто может провести Ковку с минимумом боли для новичков. Все должны нести свое бремя, даже члены Внутреннего круга.

Справедливо.

– Как ты себя чувствуешь? Выглядишь ты… – Мне не хотелось говорить «дерьмово», поэтому я сказал: – Изможденной.

Она вздохнула и опустила взгляд, словно ей хотелось только одного: уснуть прямо на этом стуле.

– Как и все. Мы должны всеми силами помогать остальным. Каждый день приходится справляться с горой проблем.

Вот почему руководящие должности занимают такие, как она, а не такие, как я. Я эгоист, и после такого тяжелого дня сбежал бы в таверну и до одури надрался дешевым пойлом. На меня нельзя положиться. А она вставала на заре и приступала к работе, прежде чем я вываливался из-под одеяла, с похмельем и в дурном настроении.

– Так зачем ты притащила меня сюда? – спросил я.

Она откинула волосы назад, чтобы посмотреть мне в лицо, вытащила из-за пояса сложенный пергамент и бросила мне.

– Согласовано с архимагом Крандусом.

Я развернул документ и изучил восковую печать внизу: семь звезд Внутреннего круга и грозный грифон благородного дома Хасторум.

Маг Эдрин Бродяга действует по моему приказу и при моей полной поддержке. Ему следует оказывать любую помощь, какую он потребует, и не препятствовать, иначе вы будете наказаны.

Киллиан Хасторум, анцлер Внутреннего круга, глава благородного дома Хасторум.

Мои брови поползли вверх, и я присвистнул от изумления. Документ был потрясающе кратким и всеобъемлющим. Фактически теперь я совершенно законно мог убить кого угодно.

– Ты повредилась умом? Иначе не подписала бы такое.

– Не злоупотребляй доверием, – сказала она, читая мои мысли.

Хотя в данном случае это было несложно.

Я кивнул и сунул пергамент за пазуху.

– Значит, охота началась?

– Да. Ты обнаружил еще трех магов, возможно, зараженных и контролируемых паразитами-скаррабусами. Не рискуй понапрасну. Проведи расследование и доложи, а я сделаю все остальное. Схвати их, если получится, и убей, если нет.

Я ухмыльнулся. Давно пора с ними разобраться. Она зевнула и потерла глаза.

– Вопросы есть?

Я задумался, и чем дольше я размышлял, тем ниже опускались ее веки. Ее голова покачивалась вверх-вниз и наконец склонилась на плечо. Я осторожно и бесшумно дошел до двери, и к тому времени Киллиан уже тихонько похрапывала при каждом вдохе. Едва я вышел из зала Ковки, как туда тут же сунулись еще один маг и два писца с охапками свитков. Новая работа для Киллиан. Я преградил им путь, закрыв дверной проем рукой.

Я сердито уставился на юного мага, вероятно, недавнюю выпускницу Коллегиума.

– Канцлера сейчас нельзя тревожить. Она занята жизненно важным делом.

– Но…

Она поникла под моим взглядом. Писцы нервно сглотнули и попятились. Меня по-прежнему ждали два вооруженных стража с суровыми лицами, и они приблизились, держа ладони на рукоятях мечей.

Я помахал у них перед носом декретом Киллиан.

– Видали? В ближайшие два часа вы оба будете охранять дверь, чтобы никто не вошел. А остальные – марш отсюда, займитесь чем-нибудь другим.

Они вытаращили глаза и повиновались с таким уважением, какого я, кажется, никогда раньше не видел. Киллиан разъярится, когда узнает, что я позволил ей поспать. Не прошло и двух минут с тех пор, как она попросила меня не злоупотреблять новыми возможностями, ну и ладно, пусть злится, зато отдохнет. Кроме того, она сказала, что я могу делать все, что захочу и с кем захочу.

Я уже был в восторге от этого декрета.

Киллиан была измотана, да и сам я еле держался, но не хотел пропустить встречу в другой больнице у Медных ворот. А после займусь настоящей работой – в глубине ночи я наконец вырву ответы у паразитов-скаррабусов, пытавшихся уничтожить Сетарис.

Глава 3

Пару часов спустя я мчался через полгорода, не обращая внимания на заледеневший зад, чтобы успеть в больницу вовремя.

Зима выпустила древний Сетарис из своих ледяных объятий, и ее первозданно белый плащ превратился в кучи грязно-серой слякоти. Обнажились страшные шрамы прошлой осени – почерневшие ребра сгоревших зданий, разрушенные улицы, поваленные памятники и, что хуже всего, замерзшие тела убитых детей. Слишком много тел.

Шлепая по лужам трупной жижи, я пробирался по Рыбачьей дороге мимо патрулей вооруженных стражей и артелей рабочих, разгребавших завалы в долгой и изнурительной попытке навести подобие порядка на улицах. Ветер обжигал кожу, и я плотнее запахнулся в промокший плащ, но толку от этого было немного. Лишенные защиты щетины рваные шрамы, спускавшиеся от угла правого глаза к челюсти и дальше по шее, натянулись от холода.

Я смертельно устал и проголодался, но перед началом охоты должен был исполнить последнее обязательство, от которого не мог уклониться даже моральный урод вроде меня. Я всегда плачу долги, хорошие или плохие. Ладно, во всяком случае, плачу важным для меня людям.

Улица шла вверх к Полумесяцу и Старому городу и моим усталым ногам казалась настоящей горой. В животе урчало, но я не обращал на это внимания. Еды сейчас не хватало даже магам. Большая часть запасов зерна сгорела, рыбацкие лодки разбились, и мы выживали, обирая фермы и городки за стенами Сетариса. Меня уже тошнило от рыбы, квашеной капусты и репы. Впрочем, могло быть и хуже: самовлюбленные маги Арканума и благородные дома, живущие в безопасности особняков на высокой скале, открыли свои кладовые для разоренных войной жителей Доков. Я… я не ожидал от них такого, даже учитывая ужасы Черной осени. Циник во мне подозревал, что архимаг Крандус пригрозил отобрать припасы силой, если маги не воспользуются возможностью проявить великодушие.

С приближением вечера, когда небо начало темнеть, я остановился перевести дух, и, как всегда, внимание привлек огромный кратер в нижнем городе, на месте бывшего лабиринта кривых улочек помойной ямы под названием Крольчатник. Места, где я вырос. Где убили Линаса. Большую часть Доков не затронули разрушения, причиненные Магаш-Морой, их просто разграбили скаллгримские разбойники или пожрало голодное пламя. Жителей Крольчатника постигла куда более страшная участь, чем топор или огонь. Я содрогнулся, вспомнив, как из-под наших улиц вырвалась громадина из чужой плоти и костей. По ночам меня до сих мор мучили кошмары, и мне редко удавалось спокойно поспать хотя бы несколько часов подряд.

Навстречу ковылял старик в лохмотьях и с длинной всклокоченной бородой.

– Нет ли еды, друг? – спросил он.

В голосе было мало надежды, но достаточно отчаяния, чтобы решиться заговорить. Его нос покраснел, а губы посинели – плохой знак. На крышах неподалеку уже поджидала пара огромных черных корвунов, желающих полакомиться теплыми внутренностями, как только он упадет замертво.

Мне хотелось отвернуться и продолжить путь. Я собирался так и сделать. Но голос где-то на задворках разума прошептал: «А как бы поступил Линас?» При жизни лучший друг всегда был моей совестью, и после смерти память о нем старалась изо всех сил, но у нее плохо получалось. Я и раньше был эгоистом, но последние месяцы изменили меня совсем не в лучшую сторону. Невозможно выдержать то, что пришлось мне, и остаться прежним душевно, магически и особенно физически.