Девственность

Настя слушала, не перебивая. Чем дальше я заходила, тем сильнее менялось её лицо. В какой-то момент она сжала губы и опустила взгляд.

– Ты понимаешь вообще, чем это могло закончиться? – тихо спросила она, когда я замолчала.

– Но не закончилось же, – пожала я плечами.

– Потому что повезло. Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Представляешь, что ещё он мог сделать с тобой. Это он решил не продолжать. А если бы?..

– Настя, – перебила я. – Ничего страшного не произошло. Издержки профессии.

Она резко подняла голову.

– Ничего страшного?! А ты, когда стала такой профессионалкой? Когда тебя везли на какой-то пустырь, когда тебя трахали в рот или, когда выбросили как пакет с мусором? Ты вообще понимаешь, сколько сейчас таких историй заканчиваются иначе?

– Я всё понимаю, – упрямо сказала я. – Просто надо быть более аккуратной. Я слишком расслабилась. Ну и ещё куплю перцовый баллончик.

– Ты совсем глупая что ли, – покачала она головой.

Я замолчала. Внутри что-то сжалось – не от страха, от упрямства. Мне не хотелось признавать, что она права.

– Настя, я не маленькая, – сказала я тише. – Я не из стекла. Я просто… учусь жить.

– Учиться жить – не значит рисковать собой, – резко ответила она. – Там могут быть разные люди. Агрессивные. Больные. Те, кто не понимает слова «нет». Ты видела только начало.

– Но я же не собираюсь бросаться на каждого, – возразила я. – Я выбираю. Я чувствую. Ну вышла один раз осечка. Больше такого не повторится.

– Ты чувствуешь пока. А потом устанешь, привыкнешь, начнёшь оправдывать. Так всегда начинается.

Я отвернулась к окну. За стеклом начинался обычный день – люди шли по своим делам, машины сигналили, город жил. Такой же, как вчера. Такой же, как позавчера.

– Ты просто боишься, – сказала я наконец. – За меня. Я понимаю. Спасибо, для меня это очень важно, но это моя жизнь.

Настя вздохнула. Долго. Тяжело.

– Да, боюсь, – призналась она. – Потому что знаю, как это бывает. Потому что знаю мужчин. Потому что знаю, как легко переступить черту, когда думаешь, что всё под контролем.

Она замолчала, потом добавила мягче:

– Ты очень чистая, Поля. Даже сейчас. И мне страшно, что этот мир… – она махнула рукой, – …сломает это. Ты вот злишься на родителей, а они тебя всё время оберегали. Ты росла в тепличных условиях, да в строгости, да со странными правилами, но ты никогда не видела и даже не представляешь, что может твориться за границами твоей теплицы.

Я повернулась к ней.

– А мне страшно, что я так и проживу, всё время оглядываясь, – сказала я. – Всё время спрашивая разрешения. Всё время боясь.

Мы смотрели друг на друга долго. В этом взгляде было всё – забота, страх, упрямство, привязанность.

– Пообещай хотя бы быть осторожнее, – тихо сказала она. – Не садиться в такие машины. Всегда писать мне адрес. Фото машины. Номер. Всё.

Я кивнула.

– Обещаю.

Она всё ещё была недовольна, я это видела. Но спорить дальше она не стала. Просто встала, допила чай и начала собираться.

Мы ехали на учёбу молча. В автобусе, прижавшись к окну, я смотрела, как город медленно просыпается, и думала о том, что, возможно, взросление – это не отсутствие страха.

А умение идти дальше, даже когда он есть.

Глава 9.

Вечерний город принимал меня как старую знакомую. Фонари зажигались один за другим, витрины отражали силуэты прохожих, а воздух был тёплым и густым, будто сам подталкивал идти дальше. Я шла не спеша, уверенно, зная маршрут, зная время, зная себя.

Мужчина был старше. Намного. Его страница – пустая, без фотографий, без подписей, будто он сознательно стирал следы. Он написал просто: выпьем вино, разговор, потом я разденусь и голенькой сделаю минет с окончанием в рот. Я согласилась почти автоматически – без долгих раздумий, без того внутреннего трепета, который когда-то сопровождал каждое новое сообщение.

И только сейчас, шагая по знакомой улице, я вдруг поймала себя на мысли: прошёл месяц.

Целый месяц.

С одной стороны, это не так много, но я могла назвать себя уже экспертом по многим вопросам. Дни перестали делиться на «до» и «после». Они складывались в плотную, непрерывную цепочку встреч. Две-три в день, иногда больше. Мой рекорд – 6 встреч. По переписке, я уже училась определять тип человека. Малейшее подозрение – сразу отказ. Было даже пару раз, что я во время встречи разворачивалась и уходила, когда клиент вёл себя не адекватно. А в целом всё было понятно – молоденькие, стеснительные девственники, что умоляли встретиться. Обычные работяги и таксисты, что выпускали пар в обеденный перерыв. Солидные, обеспеченные мужчины, просто желающие кончить с молоденькой красивой девочкой, невинной внешности. Возрастные, семейные мужчины, которые хоть на несколько минут, пока я им сосу, забывали о рутине и своей скучной жизни, уже надоевшей жене. Дома, квартиры, гостиничные номера, автомобили (от такси эконом класса, до люксовых внедорожников и представительских), туалеты кафе и ресторанов, подъезды, подвалы, чердаки, кусты в парках и тёмных переулков, где только я не работала своим ротиком. В общении я стала более уверенной и раскованной. Иногда даже становилось противно от того, что я общаюсь как опытная, прожжённая шлюха. Я уже классифицировала члены – толстые, тонкие, длинные, средние, совсем малюсенькие. Разной формы – идеально ровные, дугой вниз, дугой вверх, вправо, влево, с небольшим искривлением посередине. По вкусу спермы я могла определить курит мужчина или нет, и что он ел сегодня на обед. А по её количеству понятно, как давно он не кончал. Идеальные клиенты – это студентики-первокурсники. С ними я встречалась в экстриме. Был риск, что нас кто-то увидит, но минимальный, потому что это было слишком быстро. Пару раз дотронулась, только взяла в рот и вот уже тёплая влага побежала внутри. Две минуты, и он стоит расплывшись в улыбке, протягивает тебе последние деньги, скопленные на пельменях и Дошираке. Самыми ужасными были – возрастные дядечки. Когда надо минут двадцать усердно работать руками и ртом, чтобы его вялый солдатик, был готов к бою. А потом ещё столько же яростно и с бешеной скоростью работать головой, чтобы он не упал. Иначе придётся начинать всё заново. Семя у них было слишком жидкое и самое противное на вкус. Но чаще всего было классически – стандартный член, средних размеров, минут десять-пятнадцать без прелюдии. Прелюдией я называю пожелания некоторых клиентов. Кто-то был особо разговорчив и хотел побеседовать. Некоторые просили прогуляться вечерком, перед услугой. Один попросил станцевать ему стриптиз, у него дома. А ещё был парень, который предложил ролевую игру: будто он меня не снял, а он подошёл ко мне познакомиться в кафе, мы вместе поужинали, а потом пошли прогуляться по городу. После, когда он вёз меня домой, я якобы не сдержалась и отсосала ему прям за рулём. Всё это было разумеется за дополнительную плату.

Благодаря таким играм я научилась себя правильно вести в обществе с мужчиной. Научилась улыбаться правильно. Слушать внимательно, но не глубоко. Смеяться в нужных местах. Флирт. Создавать ощущение близости, не подпуская по-настоящему.

Моя жизнь изменилась незаметно, но радикально. В кошельке больше не было пусто. Телефон, о котором я раньше только мечтала, теперь лежал в кармане, привычно тяжёлый. Я купила одежду, которую раньше боялась даже примерять. Перестала считать деньги в магазине. Перестала врать себе, что «и так нормально».

Учёба отошла на второй план – не исчезла, но стала фоном. Я всё ещё ходила на пары, делала вид, что всё как раньше, но внутри уже жила другая я. Та, которая знала цену времени. Та, которая понимала, что внимание – тоже ресурс.

Сначала было стыдно. Потом – страшно. Потом – странно волнительно, будто я балансировала на грани чего-то запретного.

А теперь… теперь это стало просто работой. Без эмоций. Без иллюзий.

Большинство клиентов были плюс-минус одинаковыми. Вежливыми. Предсказуемыми. Те, кто предлагал ролевые игры, они хотели чувствовать себя нужными, услышанными, значимыми – и я умела это дать. Ничего лишнего. Ничего опасного.

Почти… Потому что был один…

Глава 10.

Он всегда приглашал к себе.

Не в ресторан, не на прогулку, не в нейтральное пространство – только домой. Его просьбы с самого начала были странными, но он умел объяснять их так, что они казались почти… логичными. Он говорил много и сбивчиво, будто боялся, что если замолчит, то снова останется один.

Он рассказал про жену почти сразу. Про то, как она ушла. Про то, как забрала дочь. Про другую страну, в которую они уехали, и про тишину, которая осталась после. Его слова были сухими, но между строк чувствовалась пустота – тяжёлая, липкая, заполняющая всё пространство.

Потом появилась просьба.

Школьная форма.

Он говорил об этом осторожно, словно боялся спугнуть меня.

– Это не то, что ты думаешь, – написал он тогда. – Мне просто… легче так станет. Можешь притвориться моей дочерью, которая прилетела ко мне домой после долгой разлуки.

Первое желание было послать куда подальше и заблокировать. Но поначалу стало его даже жалко. К тому же у него было официальная страница, с множеством реальных фото. Он не вызывал чувства страха и опасности. Плюс очень честно, подробно всё рассказал. Фактически раскрыл мне душу. И я решила попробовать.

Он объяснял, что хочет просто сидеть, говорить, спрашивать, слушать. Что ему важно ощущение нормальности, будто жизнь не развалилась окончательно. Будто у него всё ещё есть семья, пусть и ненадолго.

И сначала так и было.

Я нацепила школьную форму. Он обрадовался нашей первой встречи. Мы сидели за столом на кухне. Он наливал чай, но почти не пил. Рассказывал о работе, спрашивал про уроки, сделала ли я их, как у меня дела в школе. Стоит ли меня завтра отвезти туда или я сама доеду. Я слушала. Кивала. Подыгрывала придумывая ответы на его вопросы. Иногда он улыбался – тихо, печально, будто извиняясь за эту улыбку. Мне было очень не по себе, но страшно не было.

– Ты так похожа на неё, – сказал он в конце вечера и проводил к выходу. – Спасибо! – и протянул мне деньги, сильно больше, чем я рассчитывала.

Позже он написал и попросил повторить встречу. Я согласилась.

На следующий день, так же по форме я пришла к нему домой. В его квартире было слишком чисто. Слишком аккуратно. Ни одной лишней вещи, будто всё личное было убрано подальше, чтобы не напоминало. Детской комнаты не было – только запертая дверь в конце коридора, к которой он никогда не подходил.

По-прежнему не было страшно. Но и спокойствия не прибавилось.

Было ощущение, что я делаю что-то неправильное, но не очевидное. Как трещина в стене: вроде бы ничего не происходит, но глаз постоянно к ней возвращается. Я убеждала себя, что это просто разговоры. Что я ничего не нарушаю. Что каждый справляется с одиночеством по-своему.

Вечер почти повторился, кроме его завершения.

Когда мы допили чай. Он как-то резко и с обидой посмотрел на меня:

– Почему так поступила со мной?

– Как? – в недоумении спросила я, не понимая с кем он сейчас говорит, со мной или со своей дочерью.

– Уехала с матерью. Бросила меня здесь одного.

– А как я могла поступить? Я была ещё слишком маленькой. У меня не было выбора, – решила я подыграть.

– А знаешь как я на тебя обижен. Я так тебя люблю, но ты мне сделала слишком больно.