ИИдеальный мир

Дэн пришел последним. Зайдя в ресторан, он сразу заметил девушку невысокого роста с темными кудрявыми волосами до плеч и серыми глазами. Она широко улыбнулась и, подойдя ближе, громко и радостно воскликнула:

– Дэни, привет! Я Энни.

Её голос был сильным и энергичным.

– Хочу напомнить, что мы дружим с тобой уже почти 20 лет, а это значит, что я знаю просто миллион твоих позорных историй. И, знаешь, я планирую рассказать тебе каждую! Хотя ты, конечно, хотел бы о них забыть, но со мной это точно не получится.

Энни рассмеялась, взяла Дэна за руку и уверенно повела его за собой по коридору. Проходя вдоль коридоров, ускоряя шаг, переключаясь уже практически на бег легкой трусцой, Дэн вдруг резко попятился от страха. Навстречу ему бежал огромный долговязый, почти двухметрового роста молодой парень с виду лет двадцати пяти, немного неуклюжий, распахнув свои длинные руки для большого объятия. – Дэни, дружище! – вскрикнул он. – Я знал, что твои косточки не так-то хрупки! Ты помнишь меня, помнишь?

После крепкого объятия, от которого у Дэна аж дух захватило, парень посмотрел ему прямо в глаза. Ему хотелось увидеть в них подтверждение.

– Ну, кажется, если эти объятия станут еще крепче, то, может быть, я и не вспомню, но сделаю вид, что вспомнил все, лишь бы только ты отпустил меня живым и здоровым, – посмеялся Дэн от умиления.

– Это Гектор, – мягко сказала Энни. – И да, он может действительно задушить, стоит только попросить.

– Пойдемте, ребята, нас все уже ждут, – добавила она, указывая в сторону большой двери.

Зайдя в зал, первым делом Дэн увидел очень красивую, высокую девушку. У нее была спортивная фигура: узкая талия, подтянутые бедра и тонкие черты лица. Со стороны могло показаться, что она играет роль Снежной Королевы, которой, собственно, и была в обычной жизни.

На ней было изящное бледно-розовое платье, идеально подчеркивающее ее точеную фигуру. Губы были ярко-красными, но выглядели не пошло, а благородно – так же, как и другие черты ее лица.

Перед ним стояла Вера. – Сейчас Элайза подойдет, – Вера улыбнулась. – Она тут все организовывает уже битый час, а мне страшно хочется поесть. Естественно, только чего-то полезного. После предыдущей замены щек и подбородка мне еще две недели предстоит сидеть на диете.

Она сделала небольшую паузу, затем с легкой насмешкой добавила:

– Но что я всё о себе… Я Вера. Дэн, мы с тобой коллеги по цеху. Работаем вместе на Ферме и делаем счастливыми всех Посредственных, а они… – Вера многозначительно посмотрела на Дэна, слегка хихикнула и продолжила: – …а они делают счастливыми нас.

Она гордо приосанилась.

– В этом месяце у меня рекордные лайфы.

Вера изящно протянула Дэну свою тонкую руку для мягкого пожатия.

– Вера, очень приятно.

– Должен сделать комплимент, – произнес Дэн, пожимая ее руку. – Ты замечательно выглядишь. Не знаю, старые это щеки или новые, – он улыбнулся, пытаясь быть обаятельным, но про себя добавил: и что это, черт возьми, значит?

– Но, кажется, они отлично сочетаются со всем твоим обликом, – завершил он, чувствуя, как его неловкость нарастает.

Дэн пытался не казаться неуклюжим и смешным, хотя чувствовал себя крайне неуютно. Все здесь, казалось, знали о нем абсолютно всё, тогда как он – ничего. Но он так хотел найти ответы.

– Совсем скоро принесут твои любимые ростки и авокадо, – сказала Элайза, бросив взгляд на Веру и подходя к столу. – Ну что вы стоите? Камон, пора усаживаться за стол. Официанты ждут.

Элайза выглядела немного взволнованной – ей хотелось, чтобы всё сегодня прошло идеально.

– Дэни, мы так счастливы, что ты остался жив, – продолжила она с дрожью в голосе, сделав глубокий вдох. – Каждый из нас безумно переживал. Жаль, что не все могут присутствовать сегодня на нашем вечере, и нам от этого очень горько…

Элайза замялась, понимая, что говорить о грустном сейчас неуместно, и, прибавив яркости своему голосу, добавила:

– Главное, что ты цел, Дэн.

Элайза была невероятно обворожительной. Мягкие черты лица, прямой нос, большие зелёно-карие глаза и длинные темные волосы притягивали к себе взгляды.

Дэн заметил эту её особенность. Издалека он видел, как официанты носятся с блюдами, торопясь скорее их принести. Он обратил внимание, что взгляды каждого из них тоже были прикованы к Элайзе. – Так, давайте сделаем перекличку, – произнёс Гектор, озирая собравшихся. – Энни, Вера, Дэн, Элайза – вы все на месте. Кого не хватает?

– Шона, конечно же, – быстро ответила Элайза.

Она слегка зарумянилась, но надеялась, что никто этого не заметит.

– Сейчас я ему напишу, – добавила она, потянувшись за телефоном.

Однако не успела она произнести последнюю фразу, как дверь в зал распахнулась, и в неё грациозно, с чувством собственного достоинства вошёл Шон.

Он выглядел впечатляюще. Несмотря на свои 47 лет, на вид ему можно было дать не больше 20. Молодое лицо Шона было безупречно – ни единой морщинки. Его глубокие голубые глаза, столь же холодные, сколь и выразительные, отражались ледяным блеском в свете ламп.

Шон был необычайно притягателен. Его русые кудряшки, слегка растрёпанные, придавали ему озорной шарм, а ослепительная белоснежная улыбка не оставляла шансов устоять ни одной женщине. И, конечно, он это знал.

На нём был серо-голубой трикотажный костюм oversize, что подчеркивало его элегантность и чувство стиля.

Гектор, взглянув на Шона, тут же скривил ухмылку, как бы говоря о том, что Шон готовился к этому вечеру больше остальных.

Шон быстро уселся на свое место, и Дэн начал:

– Друзья, я безмерно счастлив, что вы смогли собраться, и, черт возьми, я даже не знал, что у меня настолько красивые друзья.

Дэн говорил абсолютно искренне, и глаза его выражали настоящее восхищение.

– Вы так хороши, будто ангелы спустились с небес.

– Ты можешь выглядеть так же, если захочешь, Дэни, – ехидно сказала Вера, поправляя свое платье. – Если накопишь достаточно лайфов… Я бы вообще посоветовала тебе что-то сделать со своей стрижкой, ведь ты почти лысый.

Вера резко остановилась, увидев острый и колкий взгляд Элайзы.

– Вера, перестань! Дэну следует оправиться от своей травмы и только потом заниматься своей прической. Это не самое главное в жизни. Хотя для кого-то…

Элайза не стала продолжать, потому что все и так засмеялись, понимая, что единственный предмет любви для Веры – это ее тело. – Лайф и прическа. Может, мне кто-то объяснит, что всё это означает? – неожиданно спросил Дэн, не имея больше возможности сдерживаться.

– Видишь ли, Дэни, – тихо начала Энни, – лайфы – это наша валюта. Каждый месяц все жители мира Посредственных отправляют нам лайфы, чтобы мы могли апгрейдить себя. Мы можем менять руки, ноги, грудь, лицо, даже голос. Завтра я могу быть с темно-карими глазами, а послезавтра с пятым размером груди.

– Хе-хе, это было бы неплохо! – заметил Гектор, но тут же осёкся.

– Позволь, Гекторни, я продолжу. Так вот, мы зарабатываем на Ферме лайфы. И можем тратить их, куда пожелаем. Но у каждого из нас есть семьи. – Энни мельком глянула на Шона и Веру. – Ну, почти у каждого из нас. И не все они живы. Но мы можем возвращать их к жизни, если будем тратить лайфы на подписку.

– Подписку? Я уже слышал об этом, – сказал Дэн.

– Да, на подписку, но она стоит по меньшей мере две трети лайфов, что у нас есть. Поэтому каждый раз это выбор: сохранить вечную молодость и красоту или пообщаться с близкими, которых давно нет в живых.

– Кстати, Бенни передавал вам большой привет, – сказала Энни мягко и с какой-то особой нежностью.

– Энни, сколько можно? Его нет с нами уже три года. Ты выглядишь на 35, когда уже ты перестанешь тратить деньги на пустую болтовню? Я понимаю, что он твой брат, можешь ничего мне не говорить об этом. И все же у тебя будет всё меньше лайфов, если ты продолжишь так расточительно тратить их на что попало, – резко прервала ее Вера.

Энни разозлилась не на шутку. Она сверкнула на Веру острым взглядом и прошептала:

– Я никогда не оставлю Бенни. Он же страшно мучается там. Ты хотя бы помнишь об этом, Вера? Ты думаешь о том, как им плохо в вакууме? Каким мучениям они подвергаются, находясь там? И только мы можем дать им возможность хотя бы ненадолго стать людьми. Я делаю это не для себя, Вера. Я делаю это для моего Бенни. Он же умрет без меня. Хотя нет, он, конечно, уже умер, я это осознаю, и все же он умрет. Его дух простонет муками и горем. Я не могу этого себе позволить, Вера, никогда.

Элайза была серьезна и решительна. – Стоп, стоп, девочки. Уймитесь. Всё в порядке, – торопливо сказал Шон, чтобы примирить подруг.

– Дэни, давай я расскажу тебе, что такое вакуум. Ты, наверное, сейчас продолжаешь находиться в лёгком шоке, но мы собрались здесь для того, чтобы ответить на все твои вопросы.

– Да, пожалуйста, – прошептал Дэн, всё ещё отходя от такого пылкого монолога Энни. – Объясните мне, что означает «они мучаются в вакууме»? Каким мукам они подвергаются?

– Ну, – медленно начал Шон, – насколько мне известно, есть два вида страшных мучений для каждого умершего в нашем мире. Первый – это нахождение в абсолютной, подавляющей тишине. Это такое состояние, когда ты ощущаешь себя в пространстве, но пространство находится в полнейшем вакууме, то есть ты не слышишь ни единого звука, не видишь ни одного цвета, ты просто находишься в кромешной тьме, ощущая себя в полном сознании, но не имея возможности проронить ни звука, не ощущая своего тела, потому что его уже нет, и это страшная пытка для каждого, кто умирает. Ты можешь попытаться кричать, но не услышишь даже звука собственного голоса. Ты можешь рыдать или смеяться, но пустота поглощает всё. В какой-то момент ты начинаешь так отчётливо слышать собственные мысли, что они начинают сводить тебя с ума. Это ужасающие мучения, и только в те моменты, когда мы вызываем к себе за баснословные лайфы своих близких, только тогда они возвращаются в нормальный мир, и да, они не имеют тела, да, они приходят к нам как голограммы, оживляя фигуры в наших домах, и всё же только благодаря общению с нами, живыми, близкими, они сохраняют свой рассудок.

– Я слышал такие страшные истории про тех, у кого не было родственников, и они оставались там вечно, – перебил его Гектор. – Мне рассказывал мой ментор, как эти души сходили с ума, понимая, что никогда не обретут новые тела, и осознавая, насколько они никому не нужны в этом мире, и как пуста была их жизнь, потому что ни одна живая душа не вспомнила о них и никому даже в голову не пришло их возвращать.

Тело Дэна покрылось мурашками, ему стало не по себе.

– Чтобы не чувствовать себя никому не нужным, достаточно просто тратить лайфы на себя, – колко заметил Шон и указал пальцем себе на грудь. – Я могу сам управлять своим возрастом, своим здоровьем, и мне не нужен никто для того, чтобы быть счастливым и не подвергать себя никаким мукам, а просто жить в свое удовольствие. Правда, Вера? Ты согласна со мной?

Вера утвердительно кивнула.

– Конечно, да. Я хочу напомнить, что мне уже почти 50, а выгляжу я на 25. Поэтому, дорогие мои друзья, все в этом мире возможно. Спасибо менторам и нам.

– Ты хотела сказать спасибо Посредственным, – добавила Энни, – ведь без них у нас не было бы ничего.

– Да, но именно они следят за нашими муками выбора, разве не так? – Вера не унималась. – А я могу радовать их своим обликом хоть целую вечность, лишь бы только они были счастливы и расточительны.

– Вера, – робко сказала Элайза, – но ведь ты так спокойно говоришь о себе только потому, что ещё никогда никого не любила. А ведь когда это чувство тебя настигнет, ты поймешь, что ради любимого ты готова на всё, что ты можешь умереть за него, что тебе ничего не страшно. И самое главное счастье – это его счастье.

Глаза Элайзы наполнились слезами. – Я считаю, что лучшее, что могло бы произойти с человеком, – это взаимная любовь. – Элайза замолчала, робко взглянув на Шона, и тут же начала спешно уплетать свой ужин.

– Кто такие Посредственные? Вы можете мне объяснить? Посредственные – в смысле люди? – спросил Дэн.

– Ну конечно, – Гектор перехватил инициативу. – Это те люди, кто хочет оказаться на нашем месте.

Громко гогоча, Гектор оглядел всех вокруг, как бы ища поддержку.

– Вот уж тобой никто бы не хотел становиться, – заметила Энни и продолжила: – мир Посредственных – это наша прежняя реальность. Когда-то давно, в эпоху зарождения искусственного интеллекта, в нейросетях что-то сломалось. Мы хотели научить их чему-то, а в итоге они развились так быстро и стремительно по собственной траектории, что никто не заметил, что теперь они стали во главе этого мира, и наше общество сильно поменялось.

– Сначала ИИ хотели интегрироваться в наши тела для того, чтобы создать суперчеловека. И были даже такие опыты. Но затем искусственный интеллект потерял к нам интерес, они ушли из наших тел. И с тех пор каждый год ИИ следят за миром Посредственных и выбирают среди них самых достойных людей, которые могут приехать на Ферму, и у каждого из них появляется собственный ментор.

– Самых достойных? – выпалила Элайза. – Это кто из нас тут самый достойный? Вот ты насмешила, подруга. Хочу сказать тебе, Дэни, никаких достойных ИИ не выбирает. По каким-то странным собственным алгоритмам они определяют, кто представляет для них наибольший интерес. Один раз это были скромные, в другой надменные, в третий они выбирали жертвенных. Ну, по крайней мере, такую аналитику мне показывал мой ментор.

Глаза Элайзы загорелись.

– И никто до сих пор не понимает, как именно ИИ выбирают себе в подопечные людей. Но поскольку мир Посредственных продолжает жить обычной скучной жизнью, мы являемся для них, ну, практически богами. Они видят нас на каждой стене собственного дома, видят баннеры с нами на крышах и в небе, они наблюдают за каждым из нас и мечтают попасть на Ферму. Я покажу тебе, Дэн, когда ты будешь готов вернуться к делам, – Элайза вдруг стала неожиданно серьезной.

– Ну всё-всё, пожалуй, хватит для Дэна на сегодня. Давайте просто хорошо проведём этот вечер, друзья, – заметил Шон и начал с аппетитом уплетать принесённые ему креветки.

Выходя из ресторана и направляясь в сторону дома, Дэна сопровождала какая-то необычайная лёгкость. Ему так нравился этот мир, та реальность, в которой он жил всё это время. Ему было невероятно приятно видеть своих близких друзей. Всего за несколько часов он понял, чем ценен для него каждый из них. Несмотря на то, что память ещё не до конца вернулась к Дэну, он уже чувствовал эту крепкую связь, что была между ними, и знал, что он всегда может на них положиться. В тот момент он еще не знал, что в нем глушит боль сильнейший новый антидепрессант, действующий точечно на конкретный очаг и индивидуальный для каждого пациента. Это лекарство заранее программируется на этапе создания формулы, затем печатается в единичном экземпляре, не имеет ни вкуса, ни запаха, совершенно безвредно для всего остального организма. Этот антидепрессант каждое утро бережно добавляет ему ментор вместе со стаканом теплой воды.

Уже подходя к дому, Дэна неожиданно настигла лёгкая тревога. Он знал, что впереди тяжёлый разговор, во время которого он сможет увидеть свою маму. Это осознание воодушевляло, но вместе с тем тяготило его.

Он боялся этой беседы и не знал, чего от неё ожидать. Более того, он не совсем понимал, в каком виде увидит свою маму. Помнит ли она его? О чём они будут разговаривать? Любит ли она своего сына?

И вообще, могут ли голограммы любить?

Этот вопрос был для Дэна загадкой. Он вселял некие опасения и заставлял всё глубже задумываться об этом удивительном, многогранном мире.

Глава 6

– Привет, я решил, что буду называть тебя Ханна, – резво отозвался Дэн, едва переступив порог своей квартиры.

– Ханна? Мне нравится, – ласковым голосом сказал Х-1267 и в ту же секунду поменял свой тембр голоса на тот, что был бы максимально свойственен этому имени. – Дэн, скажи мне, готов ли ты к сеансу? Твоя мама уже очень давно ждёт тебя.

– Конечно, я весь день собираюсь с силами, чтобы сделать этот звонок.

– Ну, я бы не сказала, что это именно звонок. Скорее, с помощью новых технологий, которые мы изобрели, теперь душа человека не просто умирает вместе с его телом. Мы совершили настоящий прорыв и открыли, что душа оказывается в некоем пространстве, о котором люди раньше не знали, поэтому придумывали разные небылицы про рай или ад, а также про переселение душ. Всё это чепуха. На самом деле душа каждого человека, оказываясь в этом пространстве, находится в состоянии сна.

– Ты хотела сказать в вакууме? – поспешил прервать её Дэн.

– Да, можно и так сказать. И мы в силу новых алгоритмов и грандиозных открытий в физике и биологии изобрели механизм, который позволяет возвращать этот энергетический сгусток в виде души в ваш привычный мир. Мы создали специальные модели: это манекены, которые сделаны из набора определённых сплавов. Они металлические, и благодаря энергетическим проводкам и электромагнитным импульсам душа умершего человека, которую мы вызываем, притягивается словно магнитом к этому металлическому основанию, – Ханна немного помедлила и затем продолжила более мягким голосом…

– Благодаря этому у вас появляется возможность, с одной стороны, вытаскивать души из вакуума, тем самым облегчая их, так сказать, загробную жизнь, а с другой – вы можете снова быть рядом со своими родными и близкими людьми и не испытывать чувства горя, печали, депрессии и отчаяния, из-за которых раньше, до появления ИИ, так много мучились люди.

– Но ведь такая возможность есть не у всех, – расстроенным голосом сказал Дэн. – миру Посредственных это недоступно.

– Да, это так. Мы сами отбираем тех, кто достоин иметь возможность получить доступ к новым технологиям. И это действительно не вся популяция. Однако с каждым годом мы всё больше расширяем сегмент людей, которых привлекаем к жизни на Ферме, – Ханна поспешила свернуть этот разговор и начала говорить практически скороговоркой. – Ну что же, Дэн, начинаем сеанс. Садись в кресло. Сейчас перед тобой появится манекен. А я спешу оставить вас. Хорошего вечера.

Свет выключился. Через секунду Дэн увидел, как его гостевая комната приобрела новые краски. Перед ним появился манекен среднего роста, детализированный до мельчайших подробностей – с руками, ногами, ушами, глазными прорезями, носом.

Едва успев запрыгнуть в кресло, Дэн с удивлением обнаружил, что вместо этого бездушного куска железа перед ним предстала его мама.

– Привет, малыш Дэни. Я так рада тебя видеть, – гулким, томным, ласковым голосом сказала она. Она выглядела так натурально и естественно, как будто Дэн мог прямо сейчас дотронуться до неё и почувствовать тепло её рук. В ту же секунду, подумав об этом, Дэн резко дёрнулся вперёд, протянув свою ладонь, и тут же разочаровался, потому что кроме тёплого металла он не чувствовал больше ничего. Раздосадованный, он отдёрнул руку и начал говорить:

– Мама, не могу поверить, что это ты. Ты совсем не изменилась.

Эта женщина была среднего телосложения, немного крупновата, довольно низкого роста с округлым лицом, светлыми волосами и тёмно-карими глазами. Она улыбалась, но в её взгляде чувствовалась нотка печали.

– Дэни, мы так давно не виделись с тобой. Мне было так тяжело, но я рада, что ты вернулся за мной. Расскажи же, что случилось?

Ком в горле предательски подступил, и Дэн не мог продолжить. Однако через силу, справившись со своим волнением, он сказал:

– Со мной произошёл неприятный случай. Я оказался в больнице и почти полностью потерял память. А ещё… Эва погибла.

– Милая Эва… Что с ней произошло? Я не могу в это поверить. Вы были такой прекрасной, милой парой, и я радовалась каждый раз, когда видела вас вместе, – сочувственным голосом отозвалась мама. – Я бы обняла тебя, милый, но, как ты знаешь, тактильностью нас не снабдили, – грустно сказала она. – Я чувствую, что тебе не всё равно, даже несмотря на то, что не могу дотронуться до твоей руки, – сказал Дэн. – Расскажи мне, мама, какой была Эва? Я совсем ничего не помню о ней…

– О, мой мальчик! Эва всегда смотрела на тебя таким обезоруживающим взглядом. Мне казалось, что она готова всё в этой жизни отдать за тебя, – с теплотой начала мама. – Иногда она была немного меланхоличной, особенно в последнее время. Мы вели с ней длинные беседы о жизни и смерти, о целях, достижениях и о том, что в этом мире важно.

Мама хотела как-то успокоить Дэна и добавила:

– Честно говоря, мне казалось, что вы созданы друг для друга. Жаль, что теперь она останется только воспоминанием. И, вероятно, теперь мы с тобой будем видеться реже, – вдруг металлическим голосом озвучила она.

– Но почему? Я не собираюсь этого делать, – резко сказал Дэн. – Я хочу видеть тебя постоянно, общаться с тобой. Мне важно, чтобы та нить, которая осталась между нами, могла поддерживать меня в жизни.

Дэн немного разозлился на маму, не понимая, о чём она говорит.

– Сынок, так устроен этот злосчастный мир. Теперь тебе придётся выбирать: я или Эва, или твоя молодость. Как известно, лайфов на всё не хватит, поэтому я хочу, чтобы ты не отдавал себя в жертву и продолжал апгрейдить себя. Сейчас я вижу, что ты не в самой лучшей форме, – глухо сказала мама. – И если ты будешь распыляться на нас с Эвой, то скоро встанешь в наши ряды. А этот вакуум… Он просто невыносим.

Она была серьёзна и откровенна.

– Я никому не пожелала бы такого существования. Как хорошо жилось человечеству, когда мы ещё не знали о том, что ожидает нас после смерти, когда мы думали, что впереди рай или ад, или, возможно, просто сон. Но теперь, когда каждый день в вакууме полон мучений… Хотя я даже не знаю, день проходит или вечность, – моё существование в нём озаряют только редкие встречи с тобой.

Мать с нежностью посмотрела на Дэна.

– Я бы не хотела для тебя такой участи, сын мой. Поэтому, пожалуйста, из любви ко мне не бери подписку на Эву или откажись от моей. Но, ради бога, будь жив и здоров.

Глаза металлической куклы наполнились влагой, и нарисованная слеза скатилась по щеке грустной и одинокой женщины. Всю ночь после такого тяжёлого эмоционального разговора Дэн не мог уснуть. Ему снились какие-то отрывки из его прошлого. Снился эпизод, когда он был ещё совсем маленький. Бегал по улице, наверное, лет в пять. И совсем ещё молодая, стройная и красивая мама окликала его, крича вслед:

– Дэни, только не поскользнись! Не хватало ещё, чтобы ты сломал ногу.

А Дэн продолжал бежать вперёд, не боясь ничего. И ещё не понимая, какую дорогую цену в будущем он заплатит за каждое своё пылкое, необдуманное действие.

Он долго ворочался, пытаясь уснуть на животе, на правом и левом боку, но рой мыслей мешал ему. Он не понимал, почему так несправедлив этот новый мир и почему все вокруг от него в восторге. В чём смысл новых технологий ИИ, если они доставляют страдания людям?

Когда же наконец рассвело, Дэну начал сниться новый, странный, пленительный сон. И он не мог понять, было ли это в реальности, или это плод его воображения.

Но в этом сне он лежал на траве у озера со своей Эвой. Он всё ещё не помнил её лица, но разглядел её коричневые длинные волосы, которые так блестели на полуденном солнце. Видел на щеке маленькие веснушки, красивые круглые серьги, которые так выгодно подчёркивали овал её лица.

Он чувствовал, как его плечо дотрагивается до её нежной бархатной кожи. Она звонко смеётся и говорит ему, немного играя и дразня:

– Дэн, ну кто же сейчас ходит на настоящие живые концерты, когда можно в любой момент вызвать к себе голограмму любимого певца? Давай сделаем это прямо сейчас, пусть он споёт для нас. Ты же так любишь эти песни.

Дэн чувствует, что по всему его телу бегают тёплые мурашки. Ему настолько хорошо сейчас, в данную секунду, что его сердце заполняет всё тело. Оно пульсирует где-то в висках, эхом отзывается в кончиках его пальцев.

Он чувствует, что энергия из его тела сочится на километр вперёд, излучая истинное, беззаветное, горячее счастье. И больше ничего ему в этом мире не надо, чтобы только этот момент продолжался вечно, чтобы она была рядом, чтобы он мог смотреть на неё, слышать её нежный голос, трогать за плечи. Кажется, он всё готов отдать, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Проснувшись, Дэн начал плакать. Он не мог сдержать слёз из-за ушедшей, возможно, навсегда великой любви, которая посмела однажды влиться в его романтичное сердце и оставить после себя такую громадную брешь.

Антидепрессант, к которому вырабатывалась толерантность, уже не мог так действовать на Дэна, и с каждым часом на него выливалась лавина новых воспоминаний, боли и утраты. Дэн понял, что, если не найдёт способ избавиться от этого чувства горя, от него же он и умрёт.

Он решил, что непременно найдёт способ спасти Эву.