Возмездие

В помещении царила тишина, пока отец обдумывал свои варианты, которых не было.

Энцо повернулся к нему спиной и посмотрел на меня.

– Хочешь что-то потребовать от этого ублюдка?

Энцо кивнул Дарио, и тот развязал меня. Мои губы сжались, чтобы с них не сорвалось проклятье. Затем я медленно начала показывать на языке жестов:

«Мне ничего не нужно, кроме одного человека».

– Что она говорит?! – зло прокричал отец, не видя из-за спины Энцо ни одного жеста.

– Не перебивай мою невесту. – Энцо вытянул руку с пистолетом и выстрелил.

Разбилось окно.

Энцо кивнул, чтобы я продолжила, и я осознала, что он понимает язык жестов. Это… ощущалось приятно.

«Я хочу забрать из дома отца одну женщину. Она была моей няней, а теперь… она мой друг. Это моя единственная просьба».

Для подтверждения своей непоколебимости я сложила руки на груди и вздернула подбородок. Это все, что было в моем арсенале.

Энцо удивил меня: он не стал спорить, а лишь дал приказ своим людям.

Его рука скользнула к моему запястью. Ощущение полного контроля от его горячих крепких пальцев норовило меня задушить, но эта хватка все еще не была… угрожающей. Я все еще могла сопротивляться и вырвать руку. Уверена, он все равно бы поймал меня, но… это осознание заставляло сердце не нестись галопом от испуга. Было ли странно, что человек, окрасивший в красный половину этого склада и державший пистолет у моего виска, вел себя лучше, чем все мужчины до него?

Я подумаю об этом, если доживу до рассвета.

Мы повернулись к отцу, который подписывал документы с таким выражением лица, словно вот-вот потеряет контроль, и губы Энцо коснулись моего уха:

– Не хочешь сказать ему последнее слово?

И я только в этот момент осознала, что он сохранил мой секрет.

Глава 6

Энцо

Я держал тонкое запястье, пока пульс со скоростью колибри бился о подушечку моего большого пальца, снова и снова проводившего по ее мягкой коже.

Мягкая.

Как же она была мягкая.

Я сбросил эту мысль в воображаемый огонь, куда отправлял все неуместные фантазии о Бьянке Торн с той ночи, когда она чуть не соблазнила меня.

Эта женщина оказалась… не такой, какой я себе представлял.

Все – начиная с того, что она умеет говорить, и заканчивая этим упрямым, дерзким взглядом, которым она способна, даже не раскрывая рта, поставить большинство мужчин на колени, – обезоруживало даже тогда, когда ты держал чертов ствол у ее головы.

Мы достигли дверей склада, и Бьянка замерла, когда увидела трупы людей Торна. Кровь залила весь пол и начала высыхать, образуя потрескавшиеся острова, похожие на иссохшую землю.

– Ты боишься крови? – спросил я, скользнув по ней взглядом.

Она дернула запястьем, чтобы вырвать руку. Я нахмурился: ее отец со своей свитой уже ушли, и здесь никого, кроме нас, не осталось, но она все равно отказывалась говорить.

Я, не сопротивляясь, отпустил.

«Нет. Я не намерена ходить по крови, тем более ты уже и так испортил мой педикюр, пока тащил меня сюда».

Я моргнул. Она шутила? Или просто не обладала критическим мышлением? Я буквально только что убил ее жениха, а она не хочет идти дальше, потому что ей придется пройти по крови… и испортить педикюр.

Я опустил взгляд к ее ногам, и Бьянка даже пошевелила пальцами, чтобы показать изумрудные ногти.

У меня не было времени обдумывать поступки и решения этой женщины, поэтому я перебросил ее через плечо, получив в награду вздох, который каким-то магическим образом вызвал мурашки у меня на шее, – и отправил к черту все восторженные мысли о Бьянке Торн.

Ее холодные тонкие пальцы коснулись моего живота сквозь ткань рубашки, когда она обвила руками мой торс. Прикосновения скользнули по прессу, прежде чем она, видимо, приказала себе не исследовать территорию. Я сдержал ухмылку.

Мы подошли к моему «Мерседесу», где уже сидел водитель. Я открыл дверь.

– Я поведу сам, – сказал одному из своих людей и взглядом приказал выметаться.

– Поведешь машину Марко… если он позволит, конечно.

Марко слишком любил свою машину и предпочитал не подпускать к ней никого на расстояние пушечного выстрела.

Я обошел капот, а потом бросил Бьянку на пассажирское сиденье, за что она послала мне красноречивый взгляд, кричащий: «вот ублюдок».

– Пристегнись, – бросил я и захлопнул дверь.

Я не собирался обращаться с ней, как с хрусталем, потому что что-то подсказывало мне: эта женщина представляла собой самый твердый сплав смелости и упрямства.

Это легко было понять по тому, как она даже не вздрогнула, когда ее жизнь была под угрозой.

Многим из моей команды не удается скрывать страх так, как это делает мисс Торн.

Я сел за руль и сразу тронулся с места, направив все воздуховоды с потоком горячего воздуха на Бьянку. Ее губы начинали синеть от холода, и это совсем меня не радовало, а, на удивление, наоборот злило.

– У меня есть запасная одежда, хочешь переодеться? – спросил я.

Бьянка нахмурилась, но ничего не ответила, скрестив руки на груди.

– Давай договоримся, что когда я спрашиваю – ты отвечаешь. Это упростит жизнь нам обоим.

И не будет выводить меня из себя. Больше всего на свете я ненавидел повторять просьбы. Поэтому чаще всего это были приказы.

Она повернулась, и я почувствовал, как ее взгляд обжег мне щеку.

– Говори. – Руки сжали руль так крепко, что заскрипела гладкая кожа.

Бьянка продолжала молчать, а я начинал злиться.

– Либо ты начинаешь открывать рот, либо Марко оставит твою няню там, где ей и место.

Шикарный, мать его, рот. Пухлые губы с крохотной родинкой возле уголка.

Я, конечно же, не оставил бы ее няню, или кем бы она ни была. Заслуживало уважения, что Бьянка не бросилась просить золото и бриллианты, которых, я уверен, у нее было достаточно, а настояла лишь на том, чтобы мы забрали ее друга.

Верность. Я ценил это качество.

Бьянка замахала руками, возмущаясь на языке жестов. Хоть я и не мог полностью понять суть сказанного – потому что смотрел на дорогу, – но готов поспорить, что она каким-то образом умудрилась на меня наорать.

– Слова, мисс Торн. Мне нужны слова.

Она зарычала, а потом сделала пару успокаивающих вдохов. Несколько минут ее губы шевелились, а звуки, которые невозможно было толком расслышать, пытались вырваться на свободу.

Я все еще не мог понять, как работает это ее «молчание», но не стал давить, пока она болтала сама с собой и пыталась обрести дзен.

– Я-я-я… – тихо начала она, заикаясь от холода, и я приложил все усилия, чтобы не прикрыть веки от грубоватого и хриплого голоса. Такого же, как я и слышал в клубе.

Бьянка прочистила горло и сжала в кулаке сорочку, обтягивающую ее бедра. Бедра, которые я хотел видеть на своих плечах.

– Я-я-я не могу говорить.

Она выглядела смущенной, и это первый раз, когда на ее лице отражалось что-то, кроме упрямства.

– И тем не менее, – я приподнял брови, бросив на нее раздраженный взгляд, – ты говоришь. Говорила в ту ночь в клубе. Говорила позавчера. И говоришь в данную секунду.

– Все не так про-про… – она сделала глубокий вдох, и я прибавил температуру, потому что она все еще не могла собрать слова в предложения из-за дрожи. – Все не так просто.

Я нажал на газ, и нас прижало к сиденьям из-за скорости.

– Объясни.

Она продолжала сжимать в кулаке сорочку, и свет, освещающий трассу, скользнул к ее запястью. Я схватил его так резко, что чуть не съехал на обочину. Огромный синяк окольцовывал руку, как кандалы. Клянусь, можно было услышать, как мои зубы щелкнули от злости. На самого себя. Я не хотел причинить ей боль – и все равно причинил.

Ее рука выскользнула из моей, и она потерла запястье, словно могла стереть темно-синий синяк, как пятно от грязи. Бьянка отвернулась к окну, пока мои глаза пылали яростью и пытались поджечь автостраду сквозь лобовое стекло.

– Думаю, это тебе нужно объяснить, почему ты убил моего жениха, а, ну и, конечно же, ворвался в мой дом, а затем украл меня, как какой-то варвар.

– Все было вполне цивилизованно.

Бьянка хмыкнула и окинула меня взглядом.

– Не знаю, в каком мире ты живешь, но в моем убийство человека… людей! – не считается цивилизацией. Это насилие.

Если бы она только знала, чем ее отец занимается в ее мире.

– Справедливости ради, я их даже не пытал.

Наши взгляды столкнулись, и ее глаза распахнулись – и вновь не от ужаса, а скорее от искреннего удивления.

– О, ну это, безусловно, меняет дело. Ты, случайно, не охотишься с дубинкой? Или все же смог эволюционировать?

Я открыл и закрыл рот, а потом поджал губы. Почему мы общались так, словно знакомы много лет, и повздорили насчет того, какую пиццу заказать? Я не привык к такому общению, потому даже не мог быстро отбивать ее словесную атаку. Все было так же, как в нашу первую встречу в детстве. Я смотрел на нее с такой неприязнью, на какую только был способен, чтобы запретить себе восхищаться ее красотой, а она пыталась всем видом сказать, что я придурок.

– Кто ты вообще? – она взмахнула рукой. – Не поверю, что сначала мы случайно встречаемся в клубе, где ты томно шепчешь мне на ухо, а потом совершенно случайно выбиваешь мозги тому, за кого я должна выйти замуж.

– Ты всегда должна была выйти замуж только за меня.

– Потому что ты решил, что по какому-то древнему договору я принадлежу тебе? Чушь.

– Это решил не я. И да, ты принадлежишь мне. Начинай привыкать к этой мысли.

– Нет, – чуть ли не рявкнула она сквозь стиснутые зубы. – Можешь снова помахать своим пистолетом, как чертов мафиози, но я никогда никому не буду принадлежать. А тем более тебе. Меня не привлекают мужчины, которые…

Чисто теоретически, я и был чертовым мафиози.

Я знаю, она думает, что я какой-то демон. Пусть думает. Делла Морте никогда не умирали, мы просто ушли в тень и научились ждать. Мы не погибли от пуль – мы пережидали, считали урон и готовили ответ.

Моя семья правила этим городом еще до того, как ее отец впервые открыл рот в младенческом крике. Когда старый порядок рухнул, те, кто носил фамилию Делла Морте, ушли в тень. Но нас оставалось слишком много и мы были слишком умными, чтобы уйти навсегда. Мы просто направили силы на другие территории.

Нью-Йорк остался за Армано, отцом Дарио: он держал биржу и порты. Неаполь – за Микеле, старшим братом Рафаэля. Он был падре с пачкой кровавых денег под рясой. Сицилия – за Даниэлло, чьим силовиком все еще оставался отбитый отец Марко. А я со своими верными людьми вернулся в место, где все начиналось. В Чикаго, который продал и забыл наше имя.

Зачем мне это? Я хочу, чтобы Торн впервые в жизни узнал вкус беззащитности и ту пустоту в глазах, которая рождается, когда забирают самое дорогое.

– Мужчины, которые «что»? – подтолкнул я Бьянку. – Которые спасают тебя от брака, где из тебя сделали бы фарфоровую куклу?

Она драматично схватилась за грудь.

– Мне нужно тебя поблагодарить? И чем же брак с тобой лучше, чем с Патриком?

– Ну, для начала я жив.

Господь, мы еще не поженились, а уже ссорились десяток минут. На самом деле, я понятия не имел, будет ли брак со мной хорош. Скажу больше: скорее всего, он будет ужасен.

– И я ни разу не сказал, что наш брак должен стать чем-то светлым и прекрасным, где стая птиц будет нести подол платья, когда ты пойдешь к алтарю.

Бьянка фыркнула, словно пыталась сдержать истерический смех.

– Это просто сделка, мисс Торн. Ты просто пункт в договоре.

Слова имели кислый привкус, но все же я должен был их сказать. Ее плечи напряглись, и она отвернулась к окну, снова притворившись немой.

Мы прибыли на мою территорию, когда солнце уже пыталось окрасить небо первыми лучами заката. В гробовой тишине я провел Бьянку в дом, а затем и в ее спальню.

Она шагнула в комнату, я последовал за ней и обхватил рукой ее запястья. Лишь один взгляд на синяк заставил оторвать от нее пальцы, как от раскаленного металла.

– Насчет этого… – я кивнул на запястье и нахмурился. – Мне жаль.

Бьянка недоуменно посмотрела на меня, а потом хотела что-то сказать, но я прервал ее.

– Ты будешь продолжать жить здесь.

– Полагаю, мне нужно сказать спасибо, что это не собачья будка.

Я не ответил, вышел из комнаты и запер дверь.

Ручка двери тут же дернулась. Затем – еще раз. Глухой удар сотряс дверь.

– Ты меня запер!

– Будут еще какие-то очевидные факты, или я могу пойти спать?

– Иди в задницу!

– Мне не по пути, но если ты предложишь свою, то я подумаю.

Мог поклясться, что она бросила в дверь туфлю, когда я направлялся в спальню, и каблук вошел в дерево. Что ж, по крайней мере, этот брак не будет скучным.

Глава 7

Бьянка

Две недели.

Ровно столько я пребывала в заточении, как какая-то Рапунцель. Мне приносили одежду и еду, а также книги и даже пряжу и спицы. Этот мудак думал, что я буду вязать ему носки, пока он… чем он, мать его, занимался? Воровал другие «сокровища» по всему штату Иллинойс? Убивал всех моих потенциальных женихов?

Из хорошего: у меня было время принять ту мысль, что, кажется, мой будущий муж нажимает на курок пистолета без задней мысли. Он не боится ни того, что его арестуют, ни того, что его душа будет проклята и отправлена в адский котел.

Пугало ли это меня? Не думаю. Скорее вызывало беспокойство, что однажды я тоже могу оказаться мертва.

Жизнь в эмоциональном и физическом насилии притупляет многие чувства.

Сначала ты боишься. Потом злишься. Потом перестаешь чувствовать что-либо, кроме легкой дрожи, которая тенью остается внутри.

Я стала мастером выстраивания невидимых стен. За ними можно дышать, улыбаться, даже спорить. За ними я многие годы разговаривала, когда ни единая душа не могла дотянуться до моего голоса.

Хотя, признаться, Энцо Делла Морте каким-то образом дотягивался. Не руками. Не угрозами. Просто своим присутствием. Тем, как смотрел на меня, как будто видел мысли, но при этом слишком сильно хотел их услышать.

Вместо страха я чувствовала странное, безумное раздражение, смешанное с любопытством. Что за глупец может просто появиться на помолвке дочери самого влиятельного человека Чикаго? Или отец уже не был таким, и это место занял Энцо, а я лишь стала пешкой в их игре?

Любая здравомыслящая женщина рвала бы глотку и пыталась бы выпрыгнуть через окно, чтобы убежать как можно дальше. Но я… я не была здравомыслящей или нормальной, видимо.

Стены, за которыми я жила, трещали от мыслей, атакующих меня.

Я вдруг поймала себя на том, что каждый вечер слушаю шаги Энцо за дверью. Считаю их. Жду, что он заглянет ко мне. Но он проходил мимо. Каждый раз проходил мимо, будто комната, где он меня запер, – не более чем кладовка с ненужными вещами.

Я была готова ко всему, что может ожидать меня дальше. В конце концов, как бы я ни хотела признавать эту странную мысль, но со мной не может случиться что-то хуже, чем брак с Патриком. Уверена, что если бы я вышла за него замуж, то уже была бы изнасилована.

Здесь же… я просто заперта. Ко мне никто не прикоснулся. На моем теле зажили все синяки. И никто не смотрел на меня тем взглядом, от которого замерзает кровь. На меня вообще никто не смотрел.

Возможно, это не свобода в том смысле, в котором я ее желала, но хотя бы не бесконечная пытка и давление. Я знала, что мне нужно выбраться как можно скорее, потому что за мной навряд ли пошлют поисковый отряд.

Во время прошлого похищения отец не искал меня пять суток, потому что его уверенность во мне выше страха за мою жизнь.

Он знает, что от меня не добьются компрометирующей информации.

Он знает, что я его дочь – а значит, не предам, даже если буду стоять на грани смерти.

Убеждения дерьмовые, но он в это верит.

Да и этот контракт… Неужели я действительно должна стать женой Энцо Делла Морте?

До сегодняшнего дня я не предпринимала никаких попыток бежать не потому, что боялась, а потому, что впервые за много лет у меня появилась странная роскошь – думать. Без надзора, без команд, без отцовских правил. И чем дольше я находилась здесь, тем яснее понимала: возможно, это похищение – на самом деле мой шанс к свободе.

Энцо просто украл меня с этой грязной шахматной доски отца.

Возможно, не ради меня. Но… украл. И я бы стала полной дурой, если бы не воспользовалась этим. Ведь, если быть честной, я не знала, что страшнее – остаться у него в плену, выйти за него замуж или вернуться домой.

Поэтому я приняла решение не выбирать ни один из этих вариантов. Мне надоело, что мужчины руководят моей жизнью.

В комнате раздался уже знакомый щелчок, к которому я успела привыкнуть за время своего заточения. Я быстро включила душ, чтобы создать необходимый шум, и схватила осколок зеркала, которое разбила ночью и охраняла, как верный пес.

Мое сердце почти выскакивало из груди от прилива адреналина и смешанных чувств, в которых мелькала вина за то, что придется причинить вред милой женщине, которая все это время ухаживала за мной.

Но мне нужно выбраться.

Я подошла на цыпочках к двери и задержала дыхание, ожидая стука и какого-нибудь сообщения о том, что она принесла завтрак или чистые вещи. Мои руки дрожали, а позвоночник защекотала капелька пота.

Глухой стук в дверь заставил меня почти подпрыгнуть на месте. Затем раздался второй стук. И третий.

Я резко распахнула дверь, мечтая, чтобы мои подсчеты оказались верны и она разбила нос человеку по другую сторону. Ноги действовали быстрее, чем разум, неся меня за пределы ванны. Я выскочила, готовая нанести удар, но передо мной стояла не домработница, а широченная тень в дорогом костюме.

Госпожа удача, может, ты могла бы хотя бы раз мне подыграть?

Я вцепилась в осколок зеркала, как в тонкое обещание свободы, и бросилась на Энцо, потому что не собиралась отступать. Я не успела прочитать инструкцию к тому, как резать людей, но понимала одно: удар должен быть не смертельным, а отвлекающим.

Мои движения были резкими и четкими, и с яростным замахом – и чуть ли не воинственным кличем – я вонзила осколок в крепкое плечо.

Он даже не моргнул и не вздрогнул. Вот черт.

Энцо впервые улыбнулся так, будто я – шутка, которая его развеселила.

– Серьезно? – Он одним движением обхватил мои руки и отбросил осколок. – Совет: целься в шею.

Его ладонь сомкнулась на моем запястье с аккуратной и тотальной силой. Я почувствовала, как кожа под его пальцами нагрелась за секунду. На минуту мир сузился до его ладони и воздуха, окружающего нас.

Энцо наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание у уха, и прошептал:

– Ты, оказывается, опасна. Мне это нравится.

Я ощутила, как адреналин смешивается с дикой обидой, и злость на мгновение стала чем-то похожим на соблазн. Я ненавидела, что только его голос порождал столько эмоций. Ненавидела, что внутри этого мужчины царила стихия, от которой хотелось либо лезть на стену, либо падать на колени.

Я выбрала стену.

Я оттолкнула его к стене и пнула в пах настолько грубо и бессмысленно, насколько только могла. Он зашипел, но не отпустил хватку полностью. Его другая рука подхватила меня за талию, как мешок с пшеницей.

Я взвыла, сражаясь с ним, как дикая кошка.

Энцо легко донес меня до кровати и швырнул на нее. Я тут же подскочила и влепила ему пощечину. Он зарычал, перевернул меня на живот и заломил руки за спину, прижав их к пояснице. Моя пятка снова ударила его между ног, вызвав красочные ругательства.

Получай, мудак!

Энцо уперся коленями в кровать по обе стороны от меня и опустился мне на ноги, обездвижив нижнюю часть тела. Одной рукой он все же крепко сжимал запястья, пока я гневно фыркала в одеяло.

Отведя голову назад, я попытала удачу, рискнув ударить его в нос, но резкий шлепок по заднице заставил меня завизжать.

– Прекрати, – грубо приказал он хриплым голосом, который хрустел, как сухие ветви.

Я зарычала и приложила все силы, чтобы перевернуться и скинуть эту гориллу с себя. Даже клацнула зубами, чтобы ухватиться и оторвать кусок хоть от чего-нибудь. Энцо снова опустил обжигающий шлепок на мой зад. Даже сквозь спортивные штаны кожа горела. Я прикусила губу, когда смесь боли и тягучего тепла затопили мое тело.

Ни за что на свете я не опозорюсь и не отдам ему стон, который, какого-то черта, вибрировал в груди.

Пару мгновений слышалось лишь наше тяжелое дыхание. Потом Энцо ослабил хватку и перевернул меня. Его руки расположились по обе стороны от моей головы, прижимая запястья к мягкому одеялу.

Я снова начала брыкаться, хотя даже пыль в этой комнате понимала, что моя выходка оказалась настолько провальной, насколько это возможно. Но меня тошнило от того, что Энцо смотрел на меня так самоуверенно и нагло, наслаждаясь каждой секундой моего краха.

– Ублюдок! – взревела я в приступе ослепительного гнева и сдула с лица пряди темных волос.

– Давай, покричи, должно полегчать, – спокойно сказал он, словно я не пыталась пять минут назад прирезать его. Хотя «прирезать» – это, конечно, очень громко сказано.

– Ты отшлепал меня.

– А ты пыталась меня убить. Обменяемся забавными фактами? – он нахально вскинул темную бровь.

– Прошло две недели! – выкрикнула я очевидную вещь.

– Я в курсе.

– Чего ты хочешь? – с поражением выдохнула я, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на меня с таким интересом, будто наблюдал за каким-то экспериментом. – Отпусти меня, – шепнула я, глупо стараясь достучаться до проблеска света в его глазах.

– Нет, – тихо ответил он.

Его тело возвышалось надо мной, как гора. Широкие плечи почти закрывали мне весь обзор, призывая смотреть только на него. Капелька крови упала мне на ключицу, и я подавила дикую улыбку, осознавая, что все-таки ранила его. Взгляд Энцо проследовал за кровавой дорожкой, опускающейся к моей груди, и его дыхание стало тяжелее.

На мне были футболка и спортивные штаны, но на мгновение я почувствовала себя обнаженной. Глаза Энцо сжигали каждый барьер между нашими телами, оставляя только это немыслимое притяжение – как и в ту ночь в клубе.

– Ты наконец-то пришел меня убить? – я приподняла бровь. Не знаю, почему это звучало шуткой, хотя все указывало на то, что этот человек способен пристрелить меня при любой возможности.

Его семья… Боже, эти две недели пришлись как раз кстати, чтобы я сумела осознать тот факт, что Энцо Делла Морте жив. Как это возможно – понятия не имею. Однако, если этот мужчина не притворяется наследником самой влиятельной вымершей мафиозной семьи Чикаго, то факты налицо.

Я ночь за ночью погружалась в детские кровавые воспоминания о том дне. Это больше похоже на туман, чем на хронологию событий. Но я помнила лица. Помнила хмурого мальчика, который слишком сурово смотрел на меня своими темными глазами.

Я бы не узнала его, если бы он был прохожим на улице.

Но когда он вот так нависал надо мной и я знала, что это он, то могла найти сходства. Его черты лица стали намного грубее, взгляд – более холодным, но оставалось что-то… неизменное, что я не успела заметить.

Энцо перевел взгляд на мое лицо, и его пальцы скользнули по моей скуле. Я сморщилась, отстранившись от руки, даже если это прикосновение не было грубым.

– Убери от меня свои вонючие руки, – прорычала я, отбрасывая его ладонь. Его маленькое «исследование» освободило одну мою руку от захвата.

– Впервые кто-то называет их вонючими, обычно все предпочитают термин «грязные», – он не сводил с меня глаз.

Я облизала пересохшие губы и сглотнула. Его глаза опустились на мой рот и потемнели.

– От тебя несет сигарами, – пробормотала я.

– Имеешь что-то против? – он медленно вернул взгляд к моим глазам.

– Какая разница? Меня больше волнует, чего ты добиваешься и как долго я буду здесь находиться?

Энцо смотрел на меня пару мгновений, и никто из нас не собирался отводить взгляд первым.

– Домработница должна была оставить тебе кроссовки и спортивный комплект. Надень их. Я буду ждать тебя во дворе. Даже не пытайся сбежать.

Он развернулся и ушел, оставив меня недоуменно смотреть ему вслед. Мы что, будем заниматься фитнесом?

Глава 8

Бьянка

Я оделась и впервые открыла незапертую дверь. Может, мой тупой бунт и не позволил сбежать, но явно сорвал замок.

Спустившись по лестнице, я прошла в шикарную столовую с овальным дубовым столом и вышла через большие стеклянные двери во двор, куда мне и приказал явиться Темный-и-красивый.

За это время Энцо тоже успел переодеться в спортивные штаны и футболку, обтягивающую каждый его несносный кубик пресса, и даже обработать рану, которую я нанесла ему с отважностью викинга.