Возмездие

Я посмотрела на свою руку, где сияло помолвочное кольцо, вспоминая все события вечера. Охранник с пробитой ножом головой мелькнул перед глазами, и дыхание сбилось. Пострадал ли кто-то еще? В порядке ли Оли? Как ни странно, меня мало волновало, в порядке ли отец.

Неожиданно теплые пальцы с огрубевшей кожей обвили мое запястье.

Я пискнула, но не от боли, а от резкого движения, которого не ожидала.

Мужчина сорвал кольцо с пальца и выбросил его в приоткрытое окно.

Я возмущенно приподняла бровь. Не то чтобы мне было жаль, но… какого хрена?

– Ты не будешь носить подделки. Тем более от другого мужчины.

Он сошел с ума? Это кольцо наверняка стоило как вилла на берегу Неаполитанского залива. К слову, я бы предпочла виллу.

– Поверь, этот бриллиант был обычным стеклом.

Он определил это на глаз?

Я хмыкнула и, придерживая корсет одной рукой, убрала ноги с его колен, чтобы нормально сесть. Будут ли пояснения по поводу того, что мне нельзя носить подделки от других мужчин? Или мы просто установили подлинность бриллианта?

Мое сердце бешено колотилось в груди. Множество вопросов крутилось в голове. Кто ты такой? Наша встреча в клубе была случайностью? Куда ты меня везешь? И почему «Tesoro»?

Я знала итальянский, но не собиралась ему об этом говорить.

Горячие пальцы скользнули по моей скуле, потом крепко обхватили подбородок, заставляя встретиться взглядом с мужчиной.

– Говори, – его глаза сверкнули, как два алмаза.

Это прозвучало не как просьба, а как приказ. Принуждение, которым, я думала, владели только Стефан и Деймон Сальваторе. О, и у них ведь тоже итальянские корни.

Я шумно выдохнула. Глупо было надеяться, что он случайно забыл, как мы мило болтали в клубе.

– Итак, есть два варианта: добровольный и принудительный, – он прищелкнул языком. – У тебя одна попытка выбрать первый.

Я понимала, что нахожусь не в выгодном положении, но гнев все равно вспыхнул, как спичка.

– Второй вариант, предположу, включает в себя красочные сцены насилия с рейтингом 21+?

Уголок его губ дернулся в усмешке, но он быстро скрыл ее. Чувство юмора явно не было его сильной стороной.

– Теперь, когда мы убедились, что твой рот и язык функционируют, я приберегу план принудительного варианта на черный день.

– Разве то, что ты ворвался на мою помолвку и увел меня из-под носа моего отца, пока я умирала в долбаном платье, а теперь удерживаешь в машине, не является принуждением? – мой голос был хриплым и грубым от долгого молчания.

– Для протокола, – он медленно рассчитал слова, будто взвешивая каждую букву. – Это моя машина. Ты уже не умираешь. Ты вообще не умираешь, пока я не скажу.

Его голос был ровным и бесстрастным, как приговор, который нельзя обжаловать.

– Как мило, – шепнула я, хотя все внутри кричало, что это ни хрена не мило. Этот мужчина явно собирался с помощью меня свести счеты с отцом.

– Итак, – откашлялась я, сжав юбку. – Сколько?

Стоит сказать, это не первое мое родео в роли девицы в беде. Впервые меня похитили в пятнадцать – тогда отец перешел дорогу каким-то головорезам Чикаго. Они избили меня до полусмерти и потребовали выкуп. Последний раз меня удерживали в подвале, когда мне исполнилось восемнадцать. Что ж, это был самый красочный день рождения в моей жизни.

Мужчина лениво повернулся ко мне и приподнял бровь.

– Сколько миллионов ты попросишь за меня? – пояснила я.

Он грубо рассмеялся, откинув голову на сиденье. Я очертила взглядом его шею, где двигался кадык, потом гладко выбритую челюсть, неидеальный нос, который явно ломали, небольшой шрам у переносицы. И наконец темные глаза с коньячным ободком вокруг зрачка.

– Ты бесценна, Tesoro. И теперь ты моя.

Он произнес это тихо, но каждое слово впилось под кожу, как игла с ядом.

«Ты бесценна. И теперь ты моя.»

В этих четырех словах не было ни страсти, ни нежности. Только угроза, завуалированная под обещание.

– Какая жалость, – выдохнула я, отводя взгляд в окно. – Я как раз собиралась выставить себя на аукцион и срубить парочку миллиардов.

– Поздно. Нужно было прислушаться ко мне, когда я посоветовал тебе бежать.

Я замерла, вспоминая наш разговор в клубе. Вот черт. Он уже тогда знал, что похитит меня.

– Ты псих, – прошептала я, осмысливая происходящее.

Он повернулся. Свет фар выхватил его лицо из темноты. Такое опасное и, к сожалению, такое притягательное, что я с трудом сглотнула. С каких пор мне начали нравиться отморозки в костюмах Brioni?

– Псих – это тот, кто бездумно распоряжается чужими жизнями, и при этом спокойно спит по ночам. Я – прагматик. Я беру то, что мне нужно. И мне нужна ты.

– Ну, – пожала плечами я, – теперь я у тебя. Что дальше?

Как раз в этот момент в окне появились очертания сада, и мы проехали через кованые ворота. Машина плавно двигалась по подъездной дорожке. Вокруг царил простор, возвышались деревья и кустарники, а фонари, похожие на светлячков, отбрасывали теплый свет.

– Где мы? – выдохнула я, прижавшись к окну, рассматривая дом.

Его фасад из старого камня подсвечивался, а большие окна пропускали теплый свет, как пламя свечей. Терраса утопала в виноградной лозе.

– Дома, – ответил он, когда мы остановились у входа.

– Это не мой дом, – сорвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

– Я и не говорил, что ты можешь чувствовать себя как дома, – ответил он почти мягко. – Однако не думаю, что это место хуже, чем то, где ты притворялась немой.

Тень прошла по его скулам, я увидела, что он улыбается, но улыбка не касается его глаз. Мужчина вышел из машины, и это стало моим шансом.

Я быстро распахнула дверь и помчалась ко все еще открытым воротам. Проклятые туфли замедляли меня, а корсет приходилось держать изо всех сил, но это не то время, чтобы сдаваться. Холодный ветер хлестал по щекам и развевал волосы, выход был все ближе и ближе.

Возможно, мной руководило безрассудство, но я не хотела покорно сдаваться. Когда до кованных ворот оставалось лишь пару метров, створки начали медленно закрываться.

– Нет, нет, нет, – задыхаясь, прошипела я.

Металлическое лязганье оповестило о закрытии ворот и о моем заточении.

Я остановилась перед ними, тяжело дыша и уперев руку в покалывающий бок. Черт, нужно чаще бегать.

Вокруг стояла тишина, и стало ясно, что за мной даже никто не бежал. Я медленно развернулась и увидела мудака, привалившегося к машине. Он смотрел на меня с мрачным весельем, скрестив в лодыжках ноги в дорогих брюках.

– Решила пробежаться перед сном? – крикнул он.

Я зарычала и направилась обратно, гневно стуча каблуками. От меня исходил ощутимый жар, который не охлаждал даже ветер. Я остановилась около моего похитителя и сдержала все оскорбления, имеющиеся в моем арсенале.

Мужчина протянул мне руку, словно я была принцессой, но я знала, что передо мной совсем не принц.

– Если ты сейчас прокручиваешь в своей голове мысль о том, чтобы укусить меня за руку и убежать, то вынужден предупредить, что догоню тебя быстрее, чем в твоих легких откроется второе дыхание, – ровно сказал он, когда я вложила свою ладонь в его руку. И я действительно думала о том, что он сказал.

Долбанный экстрасенс.

– Я не собиралась убегать.

– Правда? – Он дернул меня на себя, и я недовольно фыркнула, прижимая к себе корсет платья:

– Нет.

Его самодовольное выражение так и кричало: «рискни обмануть меня». Темный взгляд скользнул к моим плечам, и я напряглась, когда поняла, что он рассматривает шрам над ключицей. Мне по привычке захотелось перебросить волосы и прикрыть его, как всегда говорил отец, но как будто бы сейчас это было меньшей из моих проблем.

– Пойдем, – грубо сказал он, стиснув зубы.

Я могла ощутить, как сдерживаемый гнев пульсирует в каждой его мышце. Кому-то не помешало бы пропить магний.

Его рука нашла мое запястье. Сила в пальцах была пугающе точной: не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я перестала дышать. Он повел меня в дом, и я, спотыкаясь, как новорожденный жеребенок, следовала за ним по дорожке, выложенной красивым булыжником.

Мы прошли через массивную входную дверь, закрывшуюся за нами с хлопком, ознаменовавшим мое дерьмовое положение.

Я быстро осмотрелась, отмечая, что это место не походило ни на один из домов, в которых я когда-либо бывала.

Все внутри пахло дорогой кожей и древесиной, а где-то на фоне тонко ощущался легкий, почти неуловимый аромат цитруса, напоминающий дыхание юга.

С высокого потолка спускалась люстра с множеством кристаллов, которые отбрасывали свет на стены в кофейных тонах. В холле располагалась массивная лестница из темного дуба, ведущая на второй этаж. На полу в гостиной лежал пушистый ковер, примятый в тех местах, где чаще всего ходили.

Ковры в моем доме выглядели так, словно их только что привезли из магазина.

В гостиной горел камин. Не декоративный, как в кабинете отца, где огонь был лишь иллюзией, а настоящий – живой и яростный. Его свет золотил стены и играл на стекле бутылок в деревянной барной тележке.

На полке стояли книги, старые винилы, пара фотографий в серебряных рамках. Ни одной вычурной безвкусицы. Все подобрано будто не дизайнером, а человеком, который знал цену вещам.

Мужчина потянул меня и повел к лестнице. Мои каблуки глухо постукивали в тишине, пока я следовала за человеком, который мог привести меня в ад. Но это не походило на ад.

И это сбивало с толку больше всего.

Мы оказались на втором этаже, остановившись перед дверью из темного дерева. Я продолжала рассматривать детали: на стенах висели картины в черных рамах, в основном городские пейзажи: Рим, Неаполь, старые улицы Палермо. В каждой детали дома смешивались свет и тени, как и в самом хозяине этого дома.

Войдя в комнату, я замерла, потому что опять же, это… не было какой-то комнатой с голыми стенами, забрызганными кровью. Большая кровать стояла недалеко от больших арочных окон, выходящих на внутренний двор, а рядом на тумбе мерцала лампа, заливая пространство янтарным светом.

Я ожидала увидеть холод и сталь подземелья (хотя очевидно, что мы не под землей) или хотя бы что-то, напоминающее плен.

Но вместо этого все казалось… уютным. Комната пахла хлопком, стиральным порошком и свежестью, словно где-то неподалеку бушевало море.

– Что тебе нужно от меня? – спросила я сорвавшимся, но не дрожащим голосом.

Я ощущала замешательство, но совсем не была напугана.

Мужчина скользнул взглядом по комнате, потом перевел его на меня. Он наклонился ближе, так, что я ощутила тепло дыхания на шее, и прошептал:

– Возмездие, Tesoro.

Я старалась дышать ровно, а не так, будто вернулась с забега на длительную дистанцию. Глаза опустились к его широкой груди в черной рубашке. Распахнутый пиджак открыл вид на плечевую кобуру, где покоился пистолет. Какая прелесть.

Думаю, это именно тот момент, где я должна вновь упасть в обморок от страха. Но я собрала волю в кулак, прижатый к своим сиськам, и встретилась упрямым взглядом с Темным-и-красивым.

– Почему «сокровище»?

Он скользнул зубами по нижней губе, протолкнул меня вглубь комнаты, а сам отступил к выходу.

– Потому что, как я и говорил, ты бесценна.

– Ты украл меня.

– Нельзя украсть то, что является твоим.

Мужчина развернулся и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела сказать хоть слово. Послышался щелчок замка. Видимо, сокровище еще и потому, что он собирался меня запереть.

– Как тебя зовут? – я бросилась к двери и ударила по ней кулаком.

Серьезно, Бьянка, это волнует тебя больше всего?

В свое оправдание стоило сказать, что знать имя похитителя – первый шаг к освобождению.

– Энцо, – донесся его низкий бас из-за двери. – Энцо Делла Морте.

Тело пронзил холодный ужас, ноги подкосились, и я упала. В прямом смысле упала на колени, потому что это имя нанесло последний удар по моей стене самообладания.

Глава 4

Энцо

«Сенатор и бизнесмен Эрик Торн не успел съесть праздничный торт.

Сегодняшний вечер должен был войти в семейные хроники как триумф изящества: белые розы, хрусталь, дежурные улыбки и та самая церемония помолвки, где принято обнимать друг друга за достижения и фотографироваться в профиль для журнальных колонок. Но судьба, оказывается, не любит хорошие декорации. В самый ответственный момент в доме сенатора и бизнесмена Эрика Торна прошел рейд ФБР.

Как говорится: праздничный торт – в печи, а федеральные агенты – в прихожей.

Позвольте начать с главного: у сенатора Торна прекрасное чувство стиля. Нет, это правда – его умение сочетать «статус» и «имидж» заслуживает отдельной премии. Вот только вчера выяснилось, что он так же коллекционирует мелкие неудобства – например, уголовные дела с дипломированными доказательствами в удобных папках. Прекрасные папки. Очень презентабельные, если вы меня спросите.

Гости, конечно, были в шоке. Одни замерли от эстетики (и от ужаса), другие – от неожиданного изменения программы: вместо «будущих планов на объединение двух семей» публика получила «прямую трансляцию обыска».

Торн поднимает бокал за молодых – агенты поднимают ордер. Романтика, скажем прямо, не выдержала такого соседства.

Бьянка Торн, известная как «Безмолвная принцесса Чикаго», схватилась за сердце и упала на мраморный пол, хватая воздух, как форель, выброшенная на берег во время шторма.

Теперь – пара слов о морали.

Сенатор Торн годами учил нас правильному гражданству: выступления, пожертвования и гуманитарная помощь на благо общества. Он говорил о чистоте бизнеса и честности в общественной жизни. Что ж – вчерашний рейд напомнил нам простую арифметику: если ты всегда на виду, нужно следить не только за костюмом, но и за тем, что в карманах. Или за тем, кто у тебя в партнерах.

Позвольте мне, человеку, который наблюдал за всем в прямом эфире, подвести итоги вечера в формате, понятном и простом для публики.

В 20:00 – начался прием. Столы сверкали, официанты улыбались, белые розы старательно делали вид, что в комнате нет зловония. Сенатор, облачившийся в смокинг, более строгий, чем его «совесть», демонстративно держал за руку дочь, на чьем пальце сверкал шикарный бриллиант. Слово «союз» звучало в зале чаще, чем молитва в храме.

В 21:12 – один из, как выразился позже сам Торн, «не самых мыслящих» охранников пал смертью храбрых при сопротивлении ФБР. Кто-то в зале слегка побледнел, кто-то сделал вид, что не слышит (вникать в детали – моветон).

В 21:15 – в помещении появилось множество агентов ФБР в форме, от которой покраснела добрая часть женского общества (не будем их винить). Остальные сделали то, что умеют лучше всего: замерли и попытались выглядеть занятыми. Я, между прочим, проявил галантность: спас Бьянку от возможного «задыхания» от корсета, передав ее одному из агентов (мелочь, но приятно).

В 21:42 – ФБР решило, что сегодняшний вечер слишком насыщен смыслами, и увели господина Торна и его будущего зятя Патрика Дугласа в темную комнату особняка на допрос. Гости, допив последние капли шампанского и закинув в рот канапе с черной икрой, отправились по домам в ожидании самых заманчивых сплетен Чикаго.

И да – не забудем о том, что самое интересное еще впереди. Тем временем нам остается лишь наблюдать и наслаждаться этим невероятным сериалом.»

С уважением (и легким привкусом иронии),

Нолан Роут, главный редактор «Чикаго и его лица».

– Сколько ты сможешь продержать эту статью на главной странице? – спросил я, откидываясь на спинку кресла в своем кабинете.

Мне доставила удовольствие каждая строчка. Я даже пару раз усмехнулся.

Конечно же, никакого рейда ФБР не было. Мне и моим людям просто удалость сделать так, чтобы все в это поверили.

Нолан шумно выдохнул в динамик телефона.

– Час, максимум два. Я уверен, Торн уже направил своих людей в мой офис.

– Этого достаточно. Интернет помнит все.

– Мистер Делла Морте, – начал он. – Наша договоренность…

– Еще две статьи – и ты свободен, – прервал его я и сбросил вызов.

Я отложил телефон на стол и, не в силах удержаться от привычного жеста, зажег сигару. Тонкий дым заполнил кабинет, смешался с ароматом дорогого дерева и терпкой памятью о сегодняшнем вечере.

Я позволил себе ровно одну минуту, чтобы вспомнить, как Бьянка упала на пол в приемном зале, а ее отец и будущий супруг даже не дернулись, чтобы проверить, не расколола ли она себе череп. Это было красиво и жалко.

Дверь кабинета открылась, и вошли мужчины, которым я доверял не только свои дела, но и жизнь.

– Что с товаром? – спросил я у Дарио, своего кузена, плюхнувшегося на диван.

Его темно-каштановые волосы были в полном беспорядке. Даже сейчас его рука снова и снова запутывалась в прядях.

– Уничтожен, – хмыкнул он, стрельнув в меня глазами. Он сбросил пиджак, оставшись в белой рубашке, заляпанной кровью.

– Ранен? – поинтересовался я.

Дарио посмотрел на свою грудь, провел по кровавому следу пальцем, а затем облизнул его, гоняя по рту вкус, словно сомелье, дегустирующий вино.

– Не моя.

Иногда он был полным психопатом.

– Хорошо, – протянул я, стряхивая пепел в мраморную пепельницу. – И сколько судов ушло ко дну?

– Три, – ответил Рафаэль, другой мой кузен, прислоняясь к косяку.

Его серый костюм был идеально выглажен, будто он только что вернулся не с рейда, а с приема у президента. На лице плясала вечная усмешка человека, который не верит ни в судьбу, ни в Бога, только в месть.

– Один в Нью-Джерси, второй у побережья Джорджии. Третий… – он сделал паузу, и я поднял взгляд. – Третий они даже не успели разгрузить. Мы его просто забрали.

Я поднял бровь.

– Забрали?

– С экипажем, – лениво вставил Дарио, положив лодыжку на колено. – Смешные парни. И кровавые, – он снова бросил взгляд на свою рубашку.

Марко, мой верный друг, стоявший позади всех, чуть ухмыльнулся. У него была тяжелая фигура, широкие плечи и шрам от уха до подбородка. Он редко говорил и предпочитал выстрелы слову.

– Мы лишили Торна примерно десяти процентов оборота, – уточнил Раф, подходя ближе. – В новостях уже крутят «утечку» об атаке на суда Торна. Якобы пиратство.

Я вдохнул глубже, чувствуя, как никотин ударяет в легкие.

– Ты серьезно хочешь, чтобы общество и Торн поверили в пиратов?

– Конечно, – пожал плечами он. – Люди верят в НЛО, Энцо. Пираты куда реалистичнее.

Я даже и не знал, как с ним поспорить.

– Торн поднимет шум, – наконец сказал я. – А шум – это то, что привлекает внимание.

– Пусть поднимает, – ответил Дарио. – После статьи о помолвке он выглядит, как старый клоун с расстегнутыми штанами.

– К тому же, – добавил Раф, – его дочь теперь в твоем доме.

Он не спрашивал, а утверждал, потому что был уверен, что мы с Марко справились.

– Да, – все же подтвердил я, а потом перевел взгляд на Марко. – Придурок в подвале?

Он кивнул.

Дарио поднялся с дивана и потянулся.

– Отлично, мне нужно расслабиться перед сном.

Я вышел из-за стола, и мы вместе направились в часть дома, которая больше других была пропитана криками и молитвами.

– Лавиния? – спросил я, бросая взгляд на Рафа и расстегивая на ходу рубашку.

– Дома. Думаю, мастурбирует на электронные таблицы или типа того.

Я дал ему подзатыльник с такой силой, что он чуть не полетел вниз по лестнице, ведущей в подвал.

– Мне не нужно знать, на что мастурбирует моя сестра. И твоя, кстати, тоже, – рявкнул я.

Мы были троюродными кузенами, но все же родственниками.

Дарио хихикнул позади нас, подпрыгивая при каждом шаге, как возбужденный щенок.

Марко тяжело вздохнул, почесав свой шрам на щеке. Уверен, мы его утомляли большую часть времени.

– Ладно, ладно, – приподнял руки Раф в знак мира. – Я понятия не имею, чем она занята. На всякий случай отправил к ее двери пару наших людей.

Я кивнул, бросая рубашку на металлический стол в подвале. Воздух был пропитан запахом влажного бетона и страхом, исходящим от человека, привязанного к стулу проволокой с шипами.

Я приподнял бровь и посмотрел на Марко.

– Он сказал, что у него нежная кожа. Как я мог отказать ему в более деликатном подходе? – изумленно спросил он.

Я приблизился к Патрику Дугласу, схватил его за волосы и запрокинул голову, чтобы он встретился со мной взглядом. Его дыхание было таким шумным, что могло сотрясти дом. Испуганные глаза расширились еще больше, когда он увидел на моей груди татуировку в виде надписи и двух рук тянущихся к друг другу. Одна была лишь скелетом, а другая из плоти и крови.

– Морте, – прошептал он окровавленными губами. – Не может быть.

– Делла Морте, – я дернул его сильнее, призывая смотреть мне в глаза. – Но рад, что я не нуждаюсь в представлении. Вообще, если подумать, ты выглядишь достаточно знакомо. Я случайно не пытался тебя убить?

– Как это возможно? – Я мог поклясться, что он пискнул.

Думаю, нужно начинать привыкать, что половина города скоро потеряет цвет лица, когда узнает, что моя вымершая фамилия возродилась. Цена за это возрождение оказалась слишком высока, чтобы я отступил назад.

– Итак, – продолжил я. – Перейдем к делу: у меня мало времени и много дел. Каковы твои условия сделки с Торном?

Он сжал губы, демонстративно показывая, что не готов к цивилизованному диалогу.

Что ж, его проблемы.

Я вдавил большие пальцы в его глаза, а потом наступил ногой на колючую проволоку, которая обвивала его тело и опадала на пол, и протащил ее по бетонному полу, затягивая крепче. Патрик завизжал, когда шипы впились в его нежную кожу, а белая рубашка окрасилась свежими пятнами крови.

– Продолжим? – уточнил я, но ради приличия.

Он кивнул, постанывая и кряхтя.

– Условия сделки, – я направился к столу, где лежали разные приспособления, позволяющие допросам в этом подвале быть более… интересными.

Мои пальцы скользнули по кастетам, заточенным и блестящим ножам и, наконец, к молоткам. На стене висели цепи разных размеров, зажимы и ремни из потрескавшейся от времени кожи. Здесь были даже плетки, которыми любил развлекаться Дарио.

– Я отдаю половину судоходных маршрутов, а он – свою дочь, с которой я могу делать все, что захочу, – прохрипел Патрик. – Она инвалид, но, черт, вы бы видели эти сиськи.

Мои пальцы замерли на кастете, по которому я провел так нежно, как музыкант по струнам инструмента.

Боковым зрением я уловил, как Дарио и Раф откинулись на стену и сложили руки на груди, приготовившись к представлению.

– И что ты хочешь с ней сделать, Патрик? – мой голос был спокойнее, чем море во время штиля.

– Для начала трахнуть, мне интересно, какие звуки она сможет издав…

Я схватил со стола кастет и ударил его в челюсть. Она сломалась с симфоническим хрустом. Кровь залила лицо и рот, заставляя его задыхаться. Он выплюнул три зуба и захныкал.

Я резко выдохнул, возвращая себе самообладание, а потом сел на стул напротив кровавого месива в лице Патрика.

– У меня хорошие новости: ты никогда этого не узнаешь.

Он пытался заговорить несколько раз, но из его рта не выходило ничего, кроме слюней, крови и рыданий. Наконец Патрик выдавил:

– И что же хорошего?

– Я не говорил, что они хорошие для тебя, – я покрутил кастет и вытер его о рубашку Дугласа. – Сомневаюсь, что в твоей жизни в принципе будет что-то хорошее, когда ты отсюда выйдешь.

– Если выйдет, – поправил меня Дарио.

Я щелкнул пальцами.

– Отличное замечание.

Патрик приподнял голову, и в его глазах загорелась надежда.

– Ты… ты отпустишь меня?

– Я же не монстр.

Он нахмурился при этом заявлении, словно не был с ним согласен. Я же собирался это доказать.

– Ты вернешься к Торну и разорвешь вашу сделку.

– Но…

Я вновь натянул проволоку, заставляя его заткнуться.

– Не перебивай, иначе мне придется сделать так, чтобы ты молчал. Обычно хватает одного выстрела.

Он заскулил, но кивнул.

– Так вот: ты передашь ему, что заключил более выгодную сделку.

– С кем?

– Со мной, – я подарил ему редкую улыбку из своей коллекции.

– Можно я пну его? – Дарио подпрыгивал позади меня. – Он слишком тупой и бесит меня.

– Нет, он мой, – отрезал я. – Лучше принеси подарок, который ему нужно будет вручить своему несостоявшемуся тестю.

Дарио пробормотал что-то вроде «жадина» и обиженно поплелся наверх. В подвале стояла тишина, пока Патрик пытался придумать выход из своего затруднительного положения, а я делал все возможное, чтобы не вскочить и не пробить его голову в приступе слепого гнева по причинам, которым не мог найти объяснения.