Пожиратель реальности

Калеб трясся как в лихорадке. Его глаза были закачены, из носа текла струйка крови. Он не просто слышал – он пропускал через себя этот кошмар, служа живым проводником, переводчиком с языка боли на язык смутного понимания.

– Он… здесь… – выдавил Калеб, его голос был чужим, искажённым. – Не там… не снаружи… Он между. Он в швах… И он голоден… Он ест свет… ест смысл… «Пятно»… это не болезнь… это рана… и из неё течёт гной… наш мир…

Элария лихорадочно писала, её перо летало по странице, записывая не слова, а какие-то формулы, диаграммы. Её лицо было бледным, но глаза горели фанатичным восторгом.

– Контакт! Установлен контакт с субстратом! Частота стабилизируется… Нет, она меняется! Подавитель модулирует сигнал, аниматор его интерпретирует! Это… это работает!

– Прекратите! – рявкнул Гораций. Он не видел магических тонкостей. Он видел, как Сайлас бледнеет, будто из него выкачивают кровь, как Калеб вот-вот рухнет. И он видел, как из леса, раздвигая искривлённые ветви, выходят шесть фигур в серебристо-ржавых доспехах. Впереди – капитан с лицом, похожим на обтесанный топором гранит. Капитан Фенрис.

– Святое пламя очистит эту скверну! – прогремел голос капитана. – Еретики и их уродливые питомцы! Всем стоять!

Элария взглянула на инквизиторов, потом на камень. На Сайласа, который, казалось, застыл в немой агонии, и на Калеба, который уже не трясся, а замер, уставившись в пустоту расширенными зрачками.

– Ещё немного… – прошептала она. – Нужен окончательный паттерн…

Но Гораций уже двигался. Его клятва была ясна: защищать её. Он шагнул вперёд, встав между подходящими инквизиторами и группой у камня. Его огромный меч лег на плечо.

– Не подходите, – произнёс он просто. Его голос не гремел, но нёс в себе тяжесть оползня.

Капитан Фенрис усмехнулся, обнажив желтые зубы.

– Гораций. Предатель. Твоя душа уже давно взывает к очищению. Мы поможем.

Инквизиторы развернулись в боевую линию. Двое с арбалетами, уже взведёнными. Болты на них светились тем же бледным, святым пламенем.

В этот момент Калеб закричал.

Это был не крик боли, а крик озарения, смешанного с ужасом. Он оторвался от Сайласа, отшатнулся, падая на колени.

– Швы! – закричал он, указывая пальцем, дрожащим как осиновый лист, не на инквизиторов, а на пустое место рядом с камнем. – Он рвёт швы! Смотрите!

И все, даже инквизиторы, на мгновение отвлеклись.

Воздух там, куда указывал Калеб, завихрился. Не как иллюзия, а как вода над водоворотом. И в этом завихрении проступило нечто. Не щупальце, не коготь – нечто, не имеющее аналогов в этом мире. Край. Фрагмент структуры, которая была одновременно твёрдой, жидкой и мыслящей. Он мерцал тусклым, больным светом, и от него веяло таким вселенским холодом и голодом, что даже фанатичная ярость инквизиторов померкла перед ним.

– Что за дьявольщина… – прошептал один из арбалетчиков.

Капитан Фенрис оправился первым. Его вера была сильнее страха.

– Новая скверна! Огонь!

Арбалетчик выстрелил. Болт со святым пламенем просвистел в воздухе и вонзился в мерцающий край.

И ничего не произошло. Пламя не погасло – оно было проглочено. Мерцание стало чуть ярче, чуть жаднее. «Нечто» повернулось – если у него была сторона – к источнику новой «пищи».

Сайлас в этот момент оторвал руку от камня. Действие было похоже на отдирание пластыря с обожжённой кожи. Он едва стоял, но его глаза были ясны. Он понял. Понял на уровне инстинкта, что такое его дар. Он – не просто подавитель. Он – противовес. Его клеймо – это шлюз, обращённый в противоположную сторону.

– Калеб! – хрипло крикнул он. – Форму! Дай ему форму здесь! Не там, где он есть, а здесь, в разрыве!

Калеб, всё ещё на коленях, понял мгновенно. Он вцепился взглядом в мерцающий краешек Пожирателя. Он отбросил страх, отбросил боль. Он был аниматором. Его работа – давать форму. И если эта тварь хочет просунуться в их мир, пусть получит ту форму, которую он выберет.

Он впился в вихрь воздуха и представил. Не страшного монстра. Нечто абсурдное. Нелепое. Унизительное.

Мерцающий край задрожал. Материя вторжения, лишённая собственной устойчивой формы в их реальности, начала подчиняться навязанному шаблону. Из вихря вылезло… нечто. Похожее на гигантскую, полупрозрачную, покрытую слизью… куриную ногу. Огромную, с бледной кожей и громадными когтями. Она неловко дёрнулась в воздухе.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

– Это… это нога? – выдавил из себя второй арбалетчик.

И тогда грянул хохот. Резкий, истеричный, освобождающий. Это смеялся Калеб, валяясь в грязи.

– Видите! – всхлипывал он от смеха. – Видите! Он не всесилен! Он может быть… курицей! Гигантской, мерзкой, межпространственной курицей!

Даже суровое лицо Горация дрогнуло. Элария замерла с открытым ртом, её научный рационализм дал трещину перед этим сюрреализмом.

Но капитан Фенрис увидел в этом только новое кощунство.

– Чародеи насмехаются над творением! Уничтожить уродство!

Он ринулся вперёд, его меч, вновь вспыхнувший пламенем, парировал на нелепую, дёргающуюся ногу.

И тут вмешался Сайлас. Он не стал гасить пламя на мече. Он направил весь остаток своей силы, всю накопленную в клейме «пустоту», не на инквизитора, а на саму связь. На тончайшую, невидимую нить, которая тянулась от куриной ноги обратно в вихрь, к телу Пожирателя.

Он перерезал её.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну размером с небоскреб. Мерцающий вихрь схлопнулся с сухим хлопком. А гигантская куриная нога, лишённая поддержки из своей реальности, на мгновение обрела жуткую самостоятельность. Она дёрнулась, когти бессильно поскребли воздух, а затем начала… таять. Распадаться на серую, безвкусную пыль, которая осыпалась на землю.

Капитан Фенрис, несущийся в атаку, вдруг оказался перед пустым местом, где только что висело кощунственное уродство. Его импульс понёс его дальше, прямо к группе у камня.

Гораций встретил его. Его удар был не быстрым, но неотвратимым, как удар стихии. Два клинка встретились с сокрушительным лязгом. Фенрис, искусный боец, отскочил, но его запястье онемело от силы удара.

– Отходим, – прохрипел Сайлас, едва держась на ногах. Он снова натянул перчатку на пылающее клеймо. – Сейчас… сейчас не время.

Элария, наконец, опомнилась. Она взглянула на журнал, на последние, смазанные записи, на лица инквизиторов, перегруппировывающихся для новой атаки.

– Согласна. Данные получены. Гораций!

Гигант одним мощным взмахом меча оттеснил Фенриса, создав пространство. Затем развернулся и, схватив Эларию под руку, бросился в сторону, противоположную от инквизиторов, в самую гущу искажённого леса.

Сайлас потянул за собой Калеба, который всё ещё давился смехом и слезами.

– Двигайся, шут! – рыкнул он, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме усталости – ярость и решимость.

Они скрылись в чащобе, оставив инквизиторов в замешательстве перед исчезнувшим чудовищем и остывающим, но всё ещё пульсирующим камнем. Капитан Фенрис смотрел им вслед, его лицо исказила не просто злоба, а нечто более тёмное – страх перед тем, что он только что увидел, и фанатичная убеждённость, что это нужно стереть с лица земли любой ценой.

А в воздухе ещё висела горсть серой пыли, бывшей межпространственной куриной ногой, – первый абсурдный, но реальный шрам, нанесённый Пожирателю Реальности в этой войне.

Глава 2

Бежали они недолго. Вернее, продирались сквозь чащу. Силы покидали их с каждым шагом. Сайлас тащил Калеба, который, наконец, перестав смеяться, впал в состояние шока – глаза остекленевшие, дыхание прерывистое, он бормотал что-то о «швах» и «вкусе статики». Сам Сайлас держался на чистой ярости и инстинкте выживания. Его рука горела так, будто клеймо пыталось прожечь перчатку и плоть до кости.

Вскоре они наткнулись на Эларию и Горация. Те остановились у небольшого ручья с водой странного, ярко-синего цвета. Гораций осматривал местность, а Элария, присев на камень, снова писала в свой журнал, но её руки слегка дрожали.

Увидев Сайласа и Калеба, Гораций молча кивнул в сторону за валунами – «укрытие». Сайлас почти втолкнул Калеба в образовавшуюся нишу между камнями и сам рухнул рядом, прислонившись к холодному камню. Он с трудом снял перчатку. Кожа вокруг клейма была красной и воспалённой, как после сильнейшего ожога, но само углубление тьмы казалось ещё глубже, ещё «чернее».

– Воды, – хрипло попросил он.

Гораций, не говоря ни слова, протянул ему свою флягу. Вода внутри была обычной. Сайлас сделал несколько глотков, потом вылил немного на раскалённое клеймо. Вода зашипела и испарилась, не достигнув кожи. Он сжал зубы.

– Твоя способность, – раздался голос Эларии. Она подошла, глядя на его руку с тем же холодным интересом. – Она не просто подавляет. Она инвертирует. Ты не погасил связь с той сущностью. Ты её… перевернул. Сделал непригодной для переноса энергии. Это объясняет, почему материализованный фрагмент не просто исчез, а распался на инертную пыль.

– О, прекрасно, – пробормотал Калеб, не открывая глаз. – Мой друг – живой предохранитель. А я – унитаз для космического кошмара. Какая прекрасная карьера.

– Ты служил проводником, – поправила его Элария, присев на корточки рядом с ним. – Ты смог интерпретировать сигнатуру вторжения и придать ей локальную, неустойчивую форму. Это невероятно. Твой дар имеет не только прикладной, но и диагностический потенциал.

– Диагностический… – Калеб медленно открыл глаза. В них не было привычного блеска, лишь глубокая усталость и отголоски ужаса. – Леди, я только что видел, как пожирают ткань бытия. Я слышал, как кричат атомы. Вы бы предпочли, чтобы я описал это в терминах «потенциала»?

– Да, – без тени смущения ответила Элария. – Это было бы наиболее полезно. Что именно ты слышал?

Калеб закатил глаза и снова закрыл их.

– Голод. Бесконечный, холодный голод. И… удовлетворение. От процесса. Он не злобный. Он… естественный. Как огонь, который ест дрова. Только дрова – это всё, что есть.

Сайлас слушал, стиснув зубы. Его собственная «встреча» с сущностью была более прямой, через призму боли и пустоты. Но слова Калеба отзывались в нём.

– Он здесь, – тихо сказал Сайлас. – Не в другом мире. В щелях нашего. «Пятно» – не дверь. Это дыра в стене, которую он прогрыз.

Элария кивнула, быстро делая заметки.

– Согласуется с теорией паразитической интрузии. Инквизиция ошибается, пытаясь «закрыть» Пятна силой. Это всё равно что зашивать рану, не вынув из неё стрелы. Нагноение неизбежно.

– Их не волнует нагноение, – мрачно произнёс Гораций, всё ещё наблюдая за лесом. – Их волнует чистота. Всё, что искажено, должно быть вырезано. Даже если это убьёт пациента.

– А что предложите вы? – спросил Сайлас, глядя на Эларию.

Она закрыла журнал.

– Извлечь «стрелу». Для этого нужно понять её природу и найти инструмент. Данные сегодняшнего эксперимента бесценны. У нас теперь есть «отпечаток» вторжения. И мы видели, что на него можно влиять. Вы двое – не ошибка природы. Вы – часть иммунного ответа. Несовершенного, болезненного, но ответа. Академия «Предела» была разрушена за эти идеи. Но не все её последователи погибли. Есть… Укрытие.

– Укрытие? – Калеб приподнялся на локте, в его голосе вернулись нотки интереса. – Звучит уютнее, чем бегать по лесам с инквизицией на хвосте.

– Это не крепость, – предупредила Элария. – Это сеть. Лаборатории, наблюдательные пункты, безопасные дома. Мы направлялись к одному из узлов, когда обнаружили активность этого Пятна. Теперь, с вами, наша миссия приобрела новый приоритет. Капитан Фенрис видел слишком много. Он не остановится. Нам нужно двигаться быстрее.

– Куда? – спросил Сайлас.

– На северо-восток. К Руинам Молчания.

Калеб фыркнул.

– Отлично! Просто прекрасно! Руины Молчания! Место, где, по слухам, время течёт вспять, а тени съели всех предыдущих исследователей. Идеальный курорт.

– Там находится один из старейших и самых стабильных узлов сети, – невозмутимо продолжила Элария. – И архив. Там мы сможем сопоставить полученные данные с историческими записями о первых Пятнах. Если мы правы, и интрузия имеет цикличный характер или некую логику распространения…

– …мы сможем предсказать, где оно появится в следующий раз, – закончил за неё Сайлас. Или, возможно, даже найти точку, где оно проникло впервые. Место, где «стрела» вошла в тело.

Элария смотрела на него с одобрением, как на способного студента.

– Именно. Вы быстро схватываете.

– Он всегда был умным, просто предпочитает не тратить слова на ерунду, – сказал Калеб, с трудом поднимаясь на ноги. Он всё ещё был бледен, но уже больше походил на себя. – Что ж, общество учёных-еретиков звучит куда привлекательнее, чем костёр. Я в деле. При условии, что в этом «Укрытии» будет хоть какое-то вино. Или что-то крепче. После того, что я видел, мне нужно забыть… эту куриную ногу.

Он поморщился, и Сайлас поймал на его лице тень настоящего, глубокого страха, который тот прятал под шуткой.

– Фенрис будет преследовать, – напомнил Гораций. – Он теперь знает, что мы вместе. И видел… это. Для него это высшая ересь. Он призовёт дополнительные силы. Возможно, даже Шёпотов.

При этом слове даже Элария слегка побледнела.

– Шёпоты… Маловероятно. Их слишком мало, чтобы бросать на погоню за четырьмя беглецами.

– Кто такие Шёпоты? – спросил Сайлас.

– Особая каста инквизиторов, – пояснил Калеб, и в его голосе не было и тени юмора. – «Отмеченные», которые продались Инквизиции. Те, кого не сожгли, а… переубедили. Их способности направлены на поиск и нейтрализацию других «Отмеченных». Они чувствуют нас, как гончие. И заглушают дары. Почти как ты, Сай, только с фанатизмом и пытками в придачу.

Сайлас почувствовал, как по спине пробежал холодок. Существовали другие, подобные ему? Но служащие системе, которая их же ненавидела?

– Значит, нам нужно двигаться быстро и запутывать следы, – заключил он. – И лечиться. Мы оба, – он кивнул на Калеба, – не в форме.

Элария достала из своего походного мешка две небольшие, вощёные тюбики.

– Стимуляторы. На травах и концентрированном эфире. Вызовут краш через несколько часов, но дадут силы на рывок. И мазь для клейма, – она протянула один тюбик Сайласу. – Не вылечит, но снимет воспаление. Это… побочный продукт наших исследований. Для «Отмеченных».

Сайлас с недоверием посмотрел на тюбик, но боль была невыносимой. Он нанёс густую, прохладную пасту на клеймо. Почти мгновенно жуткое жжение отступило, сменившись глубоким, ледяным онемением. Он вздохнул с облегчением.

Калеб принял свой стимулятор, поморщился от вкуса и встряхнулся, будто сбрасывая с себя оцепенение.

– Что ж, господа и леди! Похоже, наша маленькая труппа собралась. У нас есть суровый воин, гениальный безумец, живая дыра от пончика в реальности и я, скромный мастер кукольных представлений и расстройства желудка у инквизиторов. Куда пролегает наш весёлый путь?

Гораций развернул простую кожаную карту, на которой были отмечены лишь общие ориентиры и несколько странных, не совпадавших с обычной топографией значков.

– Через Гнилой лес – к Чёрному броду. Переправляемся. Далее – Стеклянные степи. Там нет укрытий, но и нет Пятен. Инквизиция будет ожидать нас на дорогах, так что идём напрямик. До Руин – две недели форсированного марша.

– Стеклянные степи… – прошептал Калеб. – Потому что трава там острая, как бритва, и блестит на солнце? Восхитительно. Мои сапоги уже в предвкушении.

Сайлас встал, проверяя, держат ли его ноги. Стимулятор начинал действовать, прогоняя усталость и заливая жилы неестественной бодростью. Он посмотрел на своих новых… союзников. На учёную, видевшую в нём инструмент. На воина, повиновавшегося лишь клятве. На болтливого шута, прятавшего ужас за язвительной улыбкой.

Они не были друзьями. Они не были семьёй. Они были пучком сломанных инструментов, собранных для починки мира, который хотел их сжечь. Это было нечто. Это было больше, чем у него было за последние десять лет.

– Тогда пошли, – сказал Сайлас, надевая перчатку поверх уже онемевшего клейма. – Пока инквизиция не вспомнила, что у них есть арбалеты и они умеют стрелять с дальнего расстояния.

Он сделал первый шаг на северо-восток. Калеб, кряхтя, поплёлся за ним, напевая под нос какую-то похабную песенку о курице и инквизиторе. Элария и Гораций замкнули строй, оглядываясь на тёмный, шепчущий лес, где где-то среди деревьев уже маячили силуэты в серебристо-ржавых доспехах.

Погоня началась. А впереди лежали Стеклянные степи, Руины Молчания и ответы на вопросы, которые могли оказаться страшнее самой смерти. Но Сайлас впервые за долгое время чувствовал не просто цель. Он чувствовал направление. И это было достаточно.

Глава 3

Через три дня Гнилой лес начал редеть. Скрюченные дубы сменились чахлыми берёзами с белой, облезшей корой, а затем и вовсе уступили место колючему кустарнику. Воздух потерял липкую, маслянистую тяжесть, но стал сухим и острым, пахнущим пылью и озоном. Впереди, за последней грядой холмов, лежали Стеклянные степи – бескрайняя равнина, где под солнцем поблёскивали миллионы острых травинок, похожих на осколки зелёного стекла.

Но прежде нужно было пересечь Чёрный брод.

Река Акс, обычно спокойная и судоходная, здесь, на окраине искажённых земель, вела себя иначе. Вода была цвета крепкого чая, почти чёрной, и текла медленно, густо, будто сироп. Брод, отмеченный на карте Горация, представлял собой отмель с крупными, скользкими валунами. С противоположного берега на них смотрел мрачный, хвойный лес – уже обычный, не тронутый «Пятном».

– Подозрительно тихо, – проворчал Гораций, останавливаясь на последнем пригорке перед спуском к воде. Его рука лежала на эфесе меча.

– Инквизиция предпочитает дороги и мосты, – сказала Элария, изучая брод в подзорную трубу. – Но капитан Фенрис не дурак. Он мог предположить, что мы выберем самый трудный путь.

Калеб, чей стимулятор давно перестал действовать, оставив его разбитым и раздражённым, прислонился к берёзе.

– О, отлично. Значит, либо нас ждут в воде тенистые личности с арбалетами, либо вода сама оживёт и попытается нас съесть. Выбор – не позавидуешь.

Сайлас молча сканировал берег. Его дар был пассивным, но он научился чувствовать «напряжение» в воздухе – места, где магия сгущалась или искажалась. Здесь, у брода, всё казалось… приглушённым. Слишком нормальным после леса. Это и настораживало.

– Нет активных искажений, – тихо сказал он. – Но есть… пустота. Вон там, за большим камнем на том берегу. И ещё две, правее, в кустах.

– Засада, – констатировал Гораций. – Классика. Нам нужен отвлекающий манёвр.

Все взгляды невольно устремились к Калебу. Тот вздохнул, но в его глазах вспыхнул знакомый огонёк.

– Что ж, время для второго акта. «Ослепительная дурость, или как я пошёл купаться в полном облачении». Что я должен сделать, о великие стратеги? Устроить карнавал? Показать теневой кукольный театр?

– Шум, – сказала Элария. – И движение. Заставь их раскрыть себя до того, как мы ступим в воду.

– Легко сказать, – проворчал Калеб, но уже снимал свой потрёпанный плащ. – У меня мало материала. Камни, вода, палка… О! Палка!

Он поднял длинную, сухую ветку. Потом посмотрел на свой камзол, на плащ, на Сайласа.

– Дорогой, одолжишь-ка свою накидку? Она серая и невзрачная – идеально.

С недовольным видом Сайлас снял свой плащ-накидку. Калеб быстро связал оба плаща с веткой, придавая конструкции смутные очертания человеческой фигуры. Потом он закрыл глаза, положил руки на это нелепое чучело и сосредоточился.

Сначала ничего не происходило. Потом ткань дрогнула. Ветка выпрямилась. Грубое подобие человека, составленное из двух плащей и палки, неуклюже поднялось на «ноги». Оно не было похоже на живого голема, как в лесу. Это была марионетка, жалкая и комичная.

– Иди, мой уродливый друг, – прошептал Калеб, и чучело заковыляло в сторону от группы, к югу вдоль берега, шурша тканью и постукивая палкой по камням.

С противоположного берега сразу же последовала реакция. Из-за большого камня показалась фигура в лёгком кольчуге и с арбалетом. Болт просвистел и вонзился в чучело. Плащи бессильно рухнули.

– Один, – холодно отсчитал Гораций.

Но это была лишь первая волна. Из кустов, на которые указывал Сайлас, вышли не двое, а трое. И двое из них были не в доспехах инквизиции. Они носили простые серые робы, а их лица скрывали глухие капюшоны без каких-либо опознавательных знаков. Они двигались бесшумно, слитно, как одно целое.

– Шёпоты, – прошипел Гораций, и его голос прозвучал как похоронный звон. – Беги. Сейчас.

Но было уже поздно. Третий человек в инквизиторских латах – это был капитан Фенрис – поднял руку.

– Ни шагу! – его голос пересёк реку, чистый и жёсткий, как сталь. – Сдайтесь для суда и очищения. Или мы применим крайние меры.

– Переправляйся, – тихо сказал Сайлас Эларии. – Пока мы их держим.

– Бессмысленно, – так же тихо ответила она. – Они настигнут в воде. Нужно сбить их строй.

Один из Шёпотов поднял голову. Его капюшон слегка съехал, открыв нижнюю часть лица – тонкие, бескровные губы. Он что-то произнёс, но звука не было. Лишь волна тишины, иной, чем у Сайласа, ударила через реку.

Калеб вздрогнул, как от удара кнутом. Он схватился за голову.

– А-а-ах… он… он глушит… связь… всё тускнеет…

Это был его худший кошмар. Шёпот не просто подавлял магию. Он разрывал тонкую связь между аниматором и окружающим миром, делая его дар бесполезным, болезненным.

Второй Шёпот сделал шаг вперёд. Он протянул руку в сторону Горация. Ни вспышки, ни звука. Но Гораций вдруг напрягся, его лицо исказила гримаса боли. Он не упал, но его рука, державшая меч, задрожала. Шёпот гасил не магию, а нервные импульсы, пытаясь парализовать противника.

Фенрис смотрел на это с холодным удовлетворением.

– Видите силу праведного гнева? Даже ваши скверные дары могут служить Свету, когда их направляют истинно верующие. Последний шанс.

Сайлас чувствовал, как волна от первого Шёпота бьётся о его собственную тишину, пытаясь погасить и её. Но он был не аниматором. Его дар был частью его, как клеймо на плоти. Его нельзя было «отключить». Можно лишь попытаться задавить большей силой. И сила Шёпота была целенаправленной, отточенной годами тренировок. Она жгла.

– Калеб, – хрипло сказал Сайлас, не отводя взгляда от серых фигур. – Ты можешь… оживить что-то здесь? На нашем берегу?

– Трудно… – сквозь зубы выдавил Калеб. – Он высасывает всё… как ты, только… злобно.

– Не пытайся услышать камень, – прошептал Сайлас. – Услышь… мой плащ. Тот, что ты использовал. Он пропитан моей тишиной. Он… невосприимчив. Попробуй.

Это была авантюра. Безумная догадка. Но другого выхода не было.

Калеб зажмурился, отсекая давящее присутствие Шёпота. Он вспомнил ощущение ткани в руках. Не её сущность, а её историю. Мгновения назад она была частью Сайласа, частью его антимагического поля. Он вцепился в этот след, в эту «память» вещи.

На берегу, в двадцати шагах от них, сбитое болтом чучело из двух плащей дёрнулось. Оно не встало. Но один из плащей – серый, сайласов – внезапно взметнулся, как парус на внезапном ветру. Он не стал големом. Он стал… щитом. Невидимым барьером, расширением поля Сайласа, направленным в одну точку – на первого Шёпота.

Давящее чувство в голове Калеба ослабло. Шёпот на том берегу вздрогнул, как будто его ударили. Его «тишина» дала сбой.

В этот момент Гораций, чьё тело на секунду освободилось от парализующего воздействия, рванул с места. Не к броду. Вверх по склону, к одинокому, сухому дереву. Он обхватил его руками, и могучие мускулы взбугрились под латами. Раздался треск. Дерево, толщиной в две мужские руки, рухнуло, покатилось по склону и упало поперёк Чёрного брода, образовав ненадёжный, но проходимый мост чуть выше по течению.

– Беги! – заревел он.

Элария первой бросилась вперёд. Сайлас схватил ослабевшего Калеба и потащил его за собой. Они побежали к импровизированному мосту.

– Стреляй! – взревел Фенрис.

Арбалетчик выпустил болт. Но Сайлас, бежавший последним, развернулся и поднял руку с клеймом. Он не пытался погасить болт – это было слишком быстро. Он погасил заклятие усиления на нём. Болт, лишённый магической скорости и пробивной силы, просвистел мимо и с глухим стуком воткнулся в землю.

Они достигли дерева. Элария, не раздумывая, ступила на скользкую кору и, балансируя, побежала на ту сторону. Гораций пропустил Сайласа с Калебом, а затем встал на самом краю их берега, развернувшись лицом к преследователям, его меч готов к встрече.

Серые Шёпоты уже двигались. Они не бежали. Они плыли над землёй, не касаясь её, их серые робы развевались в безветренном воздухе. Они собирались перелететь реку.