10 ужасных свиданий

Удивительно, но мой второй пилот уже пытался меня поднять. Я встал и, отряхиваясь, искал в пострадавшей голове шутку, чтобы сгладить неловкий момент, но ничего там не нашел, кроме самой идиотской улыбки из всех моих улыбок. Через мгновение я с трудом сфокусировал взгляд на Зоиной подруге. Сучка с выставки сидела, закинув ногу на ногу, и поигрывала мундштуком кальяна. На ее лице застыли все тот же надменный взгляд и едкая ухмылка, как и пару часов назад. Она выдохнула дым в мою сторону, и я готов был поспорить на печень своего друга, что он сложился в слово «loser».

«Каков пиздец!» – подвел я итог вечера. Есть незыблемое правило: когда ее подруга смотрит на тебя, как на клопа на белой простыне, считай, лифт на твой эротический небоскреб застрял между этажами. Если, конечно, речь не о каких-то высоких чувствах. Но осознание этого мне помогло. Смекнув, что мне уже ни хрена не светит, я расслабился и перестал что-либо из себя изображать. Эта естественность сыграла мне на руку.

После нашего эксцентричного появления было видно, что Зое стало стыдно за нас перед подругой. Она, отводя взгляд, пробормотала:

– Аня, это вот…

– Ага, привет, Анна, очень приятно, – перебил я.

– А что вы так смотрите друг на друга? Вы знакомы? – спросила Зоя.

– Нет, просто видел рекламу какой-то выставки в «запретграме», и лицо Анны показалось знакомым, – соврал я.

– Да, Аня – крутая художница! Она рисует обалденские картины всякие.

– Да что ты! И какого же рода картины? – спросил я, глядя на Анну, непринужденно потягивающую кальян.

– Ну, всякие там, разные, я даже ей как-то позировала.

– Как интересно. Анна, а расскажи о себе?

Она улыбнулась, допила то, что оставалось в фужере. Мы с другом заказали дамам еще бутылку вина, а себе – пиво.

– Я Аня, художница, как вы, возможно, догадались. Но это хобби. Я занимаюсь раскруткой брендов. В выходные встречаюсь с подругами и иногда организую выставки, – она наконец посмотрела на меня. – Люблю талантливых и вежливых людей и не люблю быдло. – Казалось, что к ее надменному взгляду и очаровательной улыбке, заставившей меня машинально проверить карманы, вот-вот добавятся клыки и змеиный язык.

Я парировал:

– А я люблю быдло. Точнее, смотря кого так называть. Если мы о тупых высерках из глубинки в дутых куртках, шапках «Россия» и с пацанскими цитатами в соцсетях – это потрясающие простые и прямолинейные люди. С ними не нужно гадать, что у них на уме. А вот с учтивыми, вежливыми и приличными – понятия не имеешь, какое дерьмо они выкинут в следующий момент. – Я ткнул локтем своего безнадежно пьяного приятеля.

– Согласен полностью! – подтвердил он, еле выговаривая эти сложные слова.

Дальше каждую минуту мы с Анной пытались уколоть друг друга. У меня получалось плохо, у нее – отлично. Но мой здоровый пофигизм был выкручен на максимум, я не пытался ей понравиться, и она, конечно, это заметила.

Исчезли Анна, друг, Зоя, бар. Я проснулся дома от ударов Царь-колокола в голове, звуков бензопилы и солнечных лучей, прожигающих глаза до остатков проспиртованного мозга.

Прошло пару недель. Я сидел дома перед монитором и пытался работать. Ютуб на втором экране часто сменяющимися кадрами боролся за мое внимание. Уведомления в телефоне делали вид, что в них очень важная информация. Музыка из колонки кричала о любви. Я устал придумывать, что бы такого написать Анне, и просто предложил встретиться. В ответном сообщении были время и адрес.

Стемнело. Метров за сто до страшного трехэтажного особняка в стиле между ренессансом и барокко был слышен «Священный рейв» ATL. Волнение по неизвестной причине усиливалось. Сердце учащенно билось, а напряжение нарастало с каждым шагом. По пути меня толкнула плечом какая-то злая заплаканная девушка с телосложением моего фитнес-тренера. Я не упал только благодаря стоящему рядом забору.

Двери во двор и в дом были распахнуты. Спотыкаясь о пустые бутылки, коробки из-под пиццы и разбросанные предметы интерьера, я вошел в темную гостиную с тяжеленной на вид люстрой, огромным камином, резной мебелью и прочими атрибутами шикарной жизни. На рояле, под слоем пыли, лежал раскрытый альбом для эскизов. Проходя мимо, я успел разглядеть на левой странице несколько записей счетов за клининг, ритуальные услуги и доставку чего-то. На правой – детский рисунок, сделанный карандашом: солнце с лучиками, домик, два человечка – большой и маленький – держащиеся за руки. Подпись корявым почерком: «Мама и я».

На крутой лестнице под дых мне ударил тяжелый запах курительной смеси, тумана дистиллированной воды и глицерина, сладкого парфюма и духоты. Басы с каждым ударом на секунду погружали уши на десять метров под воду. Второй этаж усилил эффект. Будто в слоумо, я повернул в комнату, мерцающую в темноте светомузыкой, вбивающую терпкие дымы в нос и оглушающую. В центре на огромной кровати с прожженным шелковым бельем в вечернем платье, отражающем разноцветные огни, с бутылкой «Экстра Аньехо», закрыв глаза, танцевала Анна.

Есть люди, которые впускают тебя в свою жизнь так, что твоя собственная воля будто угасает. С самого начала было ясно: это не про нас двоих, а про ее сценарий. Осталось только решить, до какой степени я готов в нем играть.

Не зная, как себя вести, я решил притвориться, что все в порядке вещей, и вошел. На столе рядом с красной трубочкой и неровной дорожкой какого-то белого порошка дымилась вручную скрученная сигарета.

Я рос в девяностые, во время героинового апокалипсиса, и видел, во что он превращал людей. Родители воспитали во мне отторжение к любым наркотикам. Но, зайдя в комнату, я столкнулся с той самой эстетикой саморазрушения – будто попал в грязный кадр Дэнни Бойла. Я спутал фильм с реальностью, решив, что эта атмосфера – тот самый романтизированный рок-н-ролл, о котором все знают, но никто не пробовал. Мысль, что можно снять напряжение с помощью нестандартных методов, переступив через себя, обернулась единственно верной иллюзией. О последствиях я тогда долго не думал.

Анна, словно почувствовав меня, открыла глаза с огромными зрачками. Не медля ни секунды, она улыбнулась, взяла меня за руку и повалила на кровать.

Презерватив. Ее тело. Скользкий шелк. Пот. В какой-то момент я заметил, что двигаюсь не так, как хочу, а так, как требует ее дыхание. Будто она дышит за двоих. Фейерверк высоко за окном бил в ритм музыке и вспышками проникал в нашу любовную сцену. Сразу после того, как он стих, Анна оттолкнула меня в сторону, ее движения стали резкими, механическими. Она потянулась к подносу с белым порошком и таблетками, похожими на аспирин.

Минут через десять активного употребления всего, что было на подносе, на столе, в шкафчиках и подушке, я действительно провалился в кино. Но в самое дешевое, бессмысленное и жесткое. Никакого намека на рок-н-ролл – один лишь ритуал самоуничтожения. Реальность начала облупливаться, как старая краска, обнажая пугающую, мерцающую пикселями изнанку.

Время спуталось в клубок. Красивое лицо Анны расплылось в зыбкую массу, а зрачки стали похожи на черные дыры, поглощающие свет. Казалось, и меня. Музыка не звучала – она ввинчивалась в виски, вытесняя мысли. Каждое прикосновение влажной кожи, каждый вдох, больше похожий на спазм, затягивали глубже – в осязаемый, чужой вакуум.

Глитч. Сознание сыпалось тысячами пикселей. Вдох. На секунду я стал героем сцены, которую кто-то несправедливо вырезал из рилса и оставил на таймлайне пиратского софта. Вдох. Анна предстала передо мной в образе невыносимо прекрасного суккуба. Не открывая рта, она говорила на каком-то неизвестном языке. Но я понимал смысл этих слов: «Чем больше хаоса вокруг, тем легче. Хаос – и есть жизнь. Отдайся хаосу». Все поплыло. Комната погрузилась в воду, стены стали ветошью, как и я. Пустота…

Челюсть вдруг заболела, палец на руке ужасно ныл, по голове били уже не басы «Billy» 6IX9INE, а чьи-то кулаки. Взгляд сфокусировался на мужеподобном чудовище, толкнувшем меня на подходе к дому. Теперь оно с яростью барабанщика Slipknot стучало по мне руками и ногами. Эндорфиновую эйфорию сменил ужас. Он мгновенно, вирусом, проник в каждую клетку. Паника все сделала за меня: тело само вскочило с кровати, схватило первую попавшуюся одежду и, несколько раз упав, вынеслось на улицу.

За воротами я осознал, что уже утро и я абсолютно голый. В руках оказались моя рубашка и домашние шорты Анны с трусиками внутри. Одеваться было некогда, за мной гналось чудовище. И вот по дороге под аккомпанемент сигналов машин бежал голый, побитый, испуганный, бородатый мужик с женскими трусами в руках. Я немного оторвался, обернулся и увидел, как в меня летит мой же телефон. Это был прощальный синяк, оставленный на моей голове чудовищем.

Я кое-как натянул женские шорты, надел рубашку и начал блевать на тот самый забор, в который какое-то время назад меня чуть не впечатала эта страшная, стероидная, разгневанная «девушка». Думаю, в шоу «Пацанки» она бы прошла без кастинга. Кажется, Зоя упоминала про то, что Анна живет не одна, но я был пьян и не придал этому значения.

Телефон был разбит. Как и лицо. В отражении его потрескавшегося экрана я выглядел так же, как и чувствовал себя, – как избитая проститутка. В таком виде я зайцем проехал пол-Москвы на трамвае, метро и электричке до Щелково. Единственные, кто на меня обратили внимание, – и я был этому несказанно рад – пара бездомных собак. Да здравствует безразличие! Никаких больше выставок, в другой раз идем на футбол.

Следующий день я пролежал в кровати в состоянии, промежуточном между похмельем и посттравматическим синдромом. Странное ощущение: будто человек, которым я был вчера ночью, умер где-то в трипе, а я сегодняшний – его призрачное продолжение. В какой-то момент меня поразила мысль, что это оказался не только ее хаос. Я сам выбрал шагнуть внутрь, словно чужая жизнь могла заменить мою, если достаточно в нее вжаться.

Волнение давно вернулось и накатывало с новой силой. Я мог и откинуться от неизвестных веществ, меня могла сбить машина, пока я бежал, могли принять менты на обратном пути, могла прибить чокнутая психопатка. Хотя я даже не уверен, была ли она вообще на самом деле. Правильно мама говорила: «Наркотики до добра не доведут. Все, беги за хлебом, сынок. И шапку надеть не забудь».

Итог прекрасен: богемную суку не впечатлил, зато прохожих – вполне. Наверняка ее коллекция картин пополнится работой с изображением голого бегущего по улице мужика. А подпишет она этот шедевр так: «Бежал, когда надо было остановиться».

Однажды мы с друзьями сидели в баре. На стенах, как часто бывает в таких заведениях, висели мониторы, где крутят клипы. Заиграл 6IX9INE – я вышел, включил SunSay в наушниках и направился домой.

3. Катя и Хэнк Муди

Глаза резало ярким утренним светом из окна. Он заливал комнату, не давая сфокусировать взгляд. Голова тонула в большой мягкой подушке. Запах готовящейся еды был аппетитным, но провоцировал рвотный рефлекс. С усилием, достойным викинга, я поймал контраст, настроил фокус и узрел прекрасную валькирию. Ее силуэт был едва различим в солнечных лучах. Грациозный, аки прыжок Фенрира, изгиб талии свидетельствовал о женственности, а широкие бедра, словно доспехи, вызывали трепет и уважение. Чарующая дева гипнотизирующе двигалась в шаманском танце у костра. И ритм этот приказывал не моргать, и даже мир затаил дыхание.

После того, как я потер глаза костяшками пальцев и дал себе бодрящую пощечину, голова перестала напоминать баскетбольный мяч. Сон отступал, и валькирия медленно превращалась в девушку, которая готовила у плиты, подпевая «Shape Of You» Ed Sheeran.

«Я где вообще? Кажется, хочу пить. Если не сделаю глоток, то вернусь домой на щите… Где мои трусы? Как собрать мозги в кучу? Да выключи ты эту музыку».

Я как будто существовал вчера в видео с плохим монтажом: фриз, рваные картинки и переход без смысла. Жажда заставила сесть. Пятая точка подозрительно болела. Прикрывшись одеялом, я аккуратно покрутил головой. Зрение понемногу адаптировалось.

«Черт, ненавижу утро после пьянки – оно честно говорит о вчерашнем. Я боюсь этого сильнее любого похмелья. На ней что, моя рубашка? Точно, моя рубашка и больше ничего. Надо поздороваться». И голосом поперхнувшегося Джигурды я прохрипел: «Воды!»

«Блять, я же хотел сказать «привет»!»

Она обернулась и указала подбородком на тумбочку, где стоял стакан с водой. Слава Одину, я ее узнал. Это была Катя, моя коллега. В то время я работал в GameDev-компании, которая занималась разработкой игр и самой надоедливой на свете рекламы этих игр.

«О, да! Вкуснейшая вода в жизни. Еще!»

– Еще воды? – понимая мое состояние, спросила Катя. Ее голос вдруг изменился – в нем появилось что-то слишком настоящее. На фоне моего утреннего раздолбанного состояния это звучало почти неприлично.

– Да, спасибо.

Она наливала воду, ехидно улыбаясь.

– А чего ты такая радостная, как будто пурген подсыпала? – резонно поинтересовался я.

– Просто хорошее настроение, – Катя села рядом и протянула стакан. Она смотрела так, словно пыталась сверить меня с версией, которая была ночью.

– Честно говоря, не могу разделить твой утренний позитив, – я взял трясущимися руками стакан и залпом опустошил его.

– Совсем плохо? – по ее сочувствующему выражению лица было ясно, что выгляжу я также отвратительно, как и чувствую себя.

– В башке будто концерт Rammstein, а я валяюсь затоптанный под динамиком.

– А ты чего ждал, когда смешивал весь алкоголь, который был на корпорате?

– Что мне не будут сниться эротические сны в сеттинге скандинавской мифологии. Слушай, если честно, я не то чтобы очень помню вчерашнее, и есть вопросы. Главный – у меня кое-что болит, и это не кажется мне привычным.

– А ты не помнишь тех двух мускулистых мальчиков, которые с нами ночью были?

Мои брови нахмурились, взгляд застыл, пытаясь помочь убитому похмельем мозгу вспомнить этих «мальчиков». Я окаменел и, кажется, даже дышать перестал. Катя смотрела на меня, и ее губы против воли расплывались в улыбке. Через минуту она сдалась:

– Да ладно, расслабься, шучу я. Ты грохнулся на бордюр, когда в такси садился.

Скрывая облегчение, я посмотрел ей в глаза и с мертвой серьезностью произнес:

– Никогда не шути так, женщина.

– Так и быть. К счастью, у тебя все в порядке с ориентацией. Местами даже слишком, – Катя подошла к плите. – Почему вам, мужикам, нравится спать с женщинами в возрасте? – Она сделала музыку немного тише.

– Ты о чем вообще?

– С удовольствием расскажу. Ты трахнул маму Олега, если помнишь такого, а потом ему об этом рассказал. Ну, как? Каково это – переспать с мамой коллеги?

Я отвел взгляд, нахмурил брови и в попытках вспомнить хоть что-то начал судорожно теребить два оставшихся в живых синапса. Прошелся с металлоискателем по каждой нейронной связи, вгрызался в грунт памяти изо всех сил. Я копал, как гном Мории, как пират сокровища. Но нашел в голове только заводную обезьянку, стучащую в тарелки, и все мои жалкие потуги привели лишь к вздувшейся венке на виске.

– А про наш спор помнишь? – Она выпила стакан воды, в котором шипела таблетка.

– Мы с тобой на что-то спорили?

– Да, и ты, кстати, победил.

– И что же я выиграл? – спросил я, надеясь на хоть что-то приятное этим утром.

– Ты уже это получил, – она улыбнулась.

– Имеешь в виду, что мы с тобой…

– Странный вопрос. Ты просыпаешься голый в постели у девушки и сомневаешься, что переспал с ней?

– Знаешь, есть подобный опыт, – мне вспомнился случай, от которого затошнило еще сильнее. Стряхнув дурные воспоминания, я продолжил: – Ну и мы почти не знакомы, я только знаю тебя в лицо. Помню, что тебя зовут Катя, и ты работаешь… Я даже не знаю, чем ты в компании занимаешься. Короче, мы с тобой не общались почти никогда, вот я и подумал…

– Вот вчера и «пообщались». Теперь ты понимаешь почему я улыбаюсь? По сравнению с моим последним разом полгода назад, ты был прямо-таки на коне.

– По сравнению с моим обычным состоянием, сейчас я в жопе коня. Видео «общения» есть? – пытался пошутить я.

– Видео есть, где ты приставал к девчонкам из арт-отдела и HR, завалил дурацкими шутками бедного парнишку из отдела разработки, признался в любви руководителю, ужасно танцевал под «Пошлую Молли» и… подрался с Олегом.

– Пиздец, – я закрыл глаза и опустил голову.

– Да ладно тебе, не так все страшно, – она сделала паузу и улыбнулась, – все еще страшнее. Короче, вставай, иди в душ. Сейчас будем завтракать. Полотенце возьмешь розовое на сушилке, твои вещи там же. И вот, держи свою рубашку.

– Слушаюсь, прекрасная Брунгильда.

Без тени стеснения она сняла рубашку и кинула мне. Я постарался не пялиться. Она заметила и усмехнулась:

– Можешь не смущаться, я планирую еще немного «пообщаться» с тобой, прежде чем ты уедешь. А неловкие взгляды будем ловить уже потом, в офисе у кулера.

…Не представляя, как в таком состоянии можно заниматься сексом, я ушел в душ.

– Слушай, я есть не буду, может, у тебя найдется минералка или что-то вроде того? – Я вернулся в комнату, вытирая мокрые волосы.

– В холодильнике, – Катя уже доедала тортилью.

Я взял бутылку и сел за стол.

– Так, рассказывай все по порядку…

Офис. Большие пространства, заставленные столами с компьютерами и гиковскими атрибутами: фигурками супергероев, стикерами персонажей из игр на макбуках, вейпами и прочим хламом. Недоеденная пицца, гирлянды в виде пенисов, разноцветные волосы. В воздухе звучала либеральная «свобода» и отсылки к мемам в каждом втором слове. А вместе с тем наигранная искренность и притворная открытость.

Не моя атмосфера, но это работа. Сначала я терпел, потом забил, а затем, прямо как Билл «Прихлоп» Тернер, превратился в часть команды, часть корабля. Смеялся над несмешными шутками и всячески пытался показать неестественное естественным. Здесь же иногда устраивали корпоративы. После них появлялись бесчисленные сплетни, ничем не подкрепленные восторги и откровенно выдуманные истории. Многие поговаривали, что на наших вечеринках все напиваются в сопли и происходит вакханалия, распущенность, настоящие Содом и Гоморра.

На деле же большинство расходилось довольно рано, а если кто-то и был изрядно пьян, то таких набиралось всего пара-тройка человек, из которых пара-тройка притворялись. Весь разврат заканчивался на том, что Саша чмокнул Лену в щечку. Это заметила Маша и раструбила всем своим подружкам, как они чуть ли не трахнулись при всех, а потом заперлись в туалете. И для перчинки добавляла, что пробыли там целых полторы минуты. Бедный Саша. В общем, в пересказах все обрастало невероятными подробностями, и ожидания от вечеринки никогда не оправдывались. Обычно в толпе я существовал только в отражениях чужих реакций, и в этот раз мне отчаянно хотелось верить в настоящее безудержное веселье. Я знал, что ни к чему хорошему это не приведет, но принял волевое решение убиться синим так, чтобы мне надолго запомнилось это мероприятие. Противоречий я тут не заметил.