Путь к мечте жёлудя Саввушки

Юлия Молочкина

Путь к мечте жёлудя Саввушки

Глава 1. Детство на ветке

Лето было в самом разгаре. Лес купался в тёплых, золотистых лучах солнца, пробивавшихся сквозь изумрудный полог листвы. Воздух звенел тишиной, нарушаемой лишь шелестом травы да весёлым журчанием невдалеке бегущего ручья. Где-то высоко среди ветвей гусеницы усердно трудились, сплетая тончайшие нити шёлковой пряжи. Бабочка, словно живой цветок, порхала в солнечных бликах, беззаботно играя: то поднимаясь к кронам, то опускаясь к самой земле. Она подлетела к ручью и, задорно махая крылышками, принялась дразнить его освежающие волны, едва касаясь их поверхности. А внизу, в зарослях высокой сочной травы, деловито сновали жучки, занятые важными летними заготовками. Неподалёку, под присмотром Мамы-ежихи, резвились ежата, играя, познавали огромный и удивительный мир вокруг. Открывавшийся вид манил: за небольшим холмом, поросшим мхом, виднелась чудесная солнечная поляна, усыпанная яркими летними цветами.

На ней, прямо напротив величественного Дуба-матушки, стоял мольберт. За ним сосредоточенно работал кот Тихомир, его кисть ловко наносила краски на холст. Он рисовал портрет своей давней подруги, Дуба-матушки, которая сейчас была особенно прекрасна. Её мощные ветви украшали нежные соцветия – крошечные цветочки на тонких, почти невидимых стебельках, – отчего дерево казалось окутанным лёгким золотисто-зелёным облаком.

– Эх, как же всё-таки прекрасно ты цветёшь, красавица! – восхищённо промурлыкал Тихомир, откладывая кисть. – Загляденье!

Дуб-матушка, словно смущённая девица, кокетливо поправила веткой свои волосы-соцветия, заставив их тихо зашелестеть.

– А совсем скоро, – продолжил кот, снова берясь за кисть, – на тебе появятся детки-жёлуди…

Тень лёгкой грусти скользнула по лицу Дуба-матушки. Она слегка поникла, а её ветви задвигались, словно руки во время раздумья.

– Ох, Тихомир… – прошелестели дубовые листья. – Мне и радостно, и страшно, и грустно от этой мысли… Радостно оттого, что скоро будет потомство, новая жизнь… Но так грустно сознавать, что потом… потом с ними придётся расстаться…

Кот внимательно посмотрел на свою подругу, его взгляд был полон понимания.

– Верю, дорогая, верю. Но так уж заведено в мире. Это происходит из года в год. Помнишь Волшебный дуб из старой рощи? Он рождает множество крепких плодов, благословляет их на дорогу, провожает в дальний путь и потом с надеждой ждёт весточек. А я, – добавил Тихомир ободряюще, – как всегда, буду за твоими малышами-желудями приглядывать, помогу, если что. Подумай только, как же здорово будет потом увидеть молодую поросль – целые рощицы маленьких дубков по всему нашему лесу! Разве не прекрасно?

Дуб-матушка прислушалась к его словам и оглянулась на солнечные поляны, на густые заросли, на синее небо над головой. Лёгкий ветерок пробежал по её кроне, и она тихо вздохнула, а потом… улыбнулась.

– Да, Тихомир, – прошелестела она нежно. – Это будет самое прекрасное зрелище для материнского сердца. Самое прекрасное…

Кот аккуратно сделал последний мазок, маленькую, но важную точку. Он бережно повернул мольберт, чтобы Дуб-матушка могла увидеть свой портрет. И на поляне, казалось, стало светлее от её счастливой, тёплой улыбки.

Летнее солнце, ещё не набравшее полной силы, ласково освещало поляну. На ветвях Дуба-матушки, там, где ещё недавно колыхались нежные соцветия, теперь крепко держались молодые жёлуди. Они подросли, округлились, их светло-зелёные бока уже начали наливаться румянцем, а маленькие шапочки стали более чёткими.

Тихомир, как обычно, пришёл с визитом. Сегодня в лапах у него была небольшая, но точная линейка. Тщательно с важным видом учёного он прикладывал её к каждому жёлудю по очереди.

– Ай, молодцы вы мои! – приговаривал кот, сверяясь с делениями. – Как хорошо подросли! Как быстро! Какая радость! Какие стали уже зрелые да статные! Вот не успеем оглянуться, как уже во взрослую жизнь собираться будете…

Один из желудей, самый любопытный, зашевелился на ветке.

– А что такое статные, Тихомир? – спросил он звонким голоском.

Кот отложил линейку и с улыбкой посмотрел на малыша.

– Статные – это значит стройные, красивые да ровненькие. Как солдатики на параде.

Жёлуди переглянулись, явно польщённые. Они старательно выпрямились на своих черенках, поправили мягкие шапочки, пытаясь выглядеть ещё более статными. Кот Тихомир кивнул одобрительно и снова взял линейку, начиная указывать ею на каждого из подросших малышей по очереди и продолжая свои важные измерения.

Лучи летнего солнца пробивались сквозь листву могучего Дуба-матушки, играя на трёх маленьких желудях, крепко державшихся за родительскую ветку.

– Этому дадим имя… Милоша, – шелестели листья Дуба, нежно касаясь самого пухленького. – Такой милый! А этого назовём Алёшей. Весёлый же! – другой жёлудь закачался в ответ. – А этот… он самый смелый. Будет Саввушкой!

Жёлуди подрастали. Однажды под Дубом-матушкой появился кот. Он ловко прислонил к стволу небольшую лесенку, вскарабкался по ней повыше и уселся рядом с братьями-желудями.

– Вот наш лес, – начал Тихомир, указывая лапой сквозь листву. – Правда, волшебный? –Жёлуди согласно закивали шапочками. – А во-о-он там, за деревьями, виднеются скалы… Добраться туда нелегко… А вот наш ручей. Красивый и могучий, верно? – Снова кивки. – Но наверняка там тоже прекрасно, – задумчиво протянул кот, устроившись поудобнее на ветке и нежно погладив братьев-желудей. – Послушайте меня хорошенько, малыши. Никогда не обижайте других и не позволяйте обижать себя. Не бойтесь мечтать. Не бойтесь пробовать новое. Внутри каждого из вас – целая вселенная силы. Внутри каждого – могучий дуб.

– Я так хочу стать большим настоящим дубом! – воскликнул Саввушка.

– Ох, – прошептал Милоша, – а вдруг у меня не получится?..

– А мне страшно, – признался Алёша. – Вдруг из меня вырастет не дуб, а… ну, скажем, берёза?

Кот добродушно рассмеялся.

– А как нам вырасти правильно? – не унимался Саввушка. – Где найти то самое место, чтобы пустить корни?

Его братья, Алёша и Милоша, затаив дыхание, ждали ответа. Тихомир задумчиво поправил усы.

– Когда придёт время и вы оторвётесь от маминой ветки, тогда всё и узнаете. Не торопитесь. Сначала найдите в себе силы… отпустить руку родительской веточки.

Шло время. Жаркий летний день царил в лесу. Алёша и Милоша мирно дремали под шелест листвы Дуба-матушки. Саввушка же бодрствовал, разглядывая мир вокруг. Его внимание привлекла яркая бабочка, порхавшая неподалёку. Вдруг подул свежий ветер, кроны деревьев раздвинулись, открыв вид вдаль. И Саввушка увидел её – высокую, величественную гору, купающуюся в лучах рассветного солнца. Глаза жёлудя расширились от восторга, на его лице расплылась широкая улыбка.

– Вот это да! – прошептал он, а потом громко выкрикнул: – Точно! Я дойду до этой горы и пущу корни прямо на её вершине!

Он радостно принялся тормошить братьев.

– Братья! Просыпайтесь! У меня появилась мечта! Самая настоящая мечта! – его голос звенел от счастья. – Мой путь – вверх! К солнцу и к небу!

Алёша, робко втянув голову, посмотрел вместе с Саввушкой в сторону далёкой горы и сказал:

– Ой, как высоко… и камни повсюду… Страшновато. Милоша, а может… может, нам тоже туда? Вместе ведь не так страшно?..

Милоша весело подпрыгнул на ветке.

– На гору? Там же только ветер воет! Смотри-ка лучше, Алёша, – он указал в другую сторону. – Вон там солнечная опушка! Травка играет на солнышке. А видишь вдали синюю ленточку? Это ручей! Он зовёт нас! Я пойду туда! К теплу и воде! Алёша, идём со мной! – глаза Милоши горели азартом. – Саввушка! У нас тоже есть мечта!

Охваченные новыми чувствами, жёлуди начали дёргать себя за шапочки и толкаться, пытаясь поскорее оторваться от ветки. Дуб-матушка, встревоженная их порывом, мягко закачала ветками.

– Погодите, не спешите! – стала успокаивать она своих малышей. – Давайте я вас покачаю, как на качелях. Во-о-от так… хорошо же?

Но вместо того, чтобы принести успокоение, качание только раззадорило малышей. Они качались всё сильнее, а потом один за другим спрыгнули на ветку пониже, поближе к стволу Дуба, и продолжили свои игры, толкаясь и прячась друг от друга в листве.

– Какие же вы нетерпеливые… – вздохнула Дуб-матушка. – Может, я расскажу вам сказку? Жили-были…

Но жёлуди были слишком увлечены своей вознёй и не слушали. Сквозь листву осторожно пробрался кот. Он внимательно посмотрел на резвящихся малышей, а потом на Дуб.

– Хочешь продлить их детство? Понимаю… – тихо промурлыкал он.

– Я так их люблю… – прошелестела Дуб-матушка, её ветви нежно обвили играющих желудей.

– Любовь… – задумчиво протянул кот, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая что-то важное. – Любовь – это вера и помощь, защита и… свобода. Это соучастие в их пути. Держать их рядом только из страха отпустить – это не любовь. Истинная любовь умеет отпускать.

Дуб-матушка глубоко вздохнула, и её могучие ветви слегка задрожали, а листья тихо зашелестели, подхваченные лёгким ветерком.

Тихий летний дождик зашелестел по листьям, нарисовав в воздухе тонкие серебристые линии. Лесные обитатели засуетились, спеша укрыться. Над Дубом пролетела птица, и одно лёгкое пёрышко, сорвавшись, плавно опустилось прямо на нос дремавшему под деревом коту. Тихомир фыркнул, аккуратно снял пёрышко лапой, покрутил его, наблюдая, как оно переливается каплями дождя. Вдруг его взгляд скользнул за пределы поляны – к далёкой горе и бескрайним, роскошным лесам, окутанным дымкой. Природа вокруг словно напомнила ему: время пришло.

Кот мягко отложил перо и поднял голову к Дубу-матушке.

– Откладывать уже нельзя, – тихо промурлыкал он, но так, чтобы слышали наверху. – Желудям пора.

В кроне Дуба поднялось оживление. Ветки зашуршали сильнее, а вместе с этим застучали и жёлуди. Саввушка, Милоша и Алёша радостно подпрыгивали на своей ветке, их возгласы слились в единый звонкий хор:

– Нам пора! Нам пора!

Голос Дуба-матушки прозвучал над ними, глубокий и немного дрожащий:

– И правда, пора, мои первенцы… Благословляю вас на взрослую жизнь! Завтра мы простимся.

Она начала нежно махать ветками, будто укачивая желудей в последний раз. Кот же, словно дирижёр, поднялся на задние лапы, а передними стал делать размашистые, плавные движения, словно направляя порывы ветра перед малышами. Но жёлуди, охваченные азартом и нетерпением, продолжали баловаться, толкаться и весело визжать. В самый разгар их озорства тонкая веточка, связывавшая их шапочки с родительской веткой, не выдержала – и с радостным, перекатывающимся визгом все три брата сорвались вниз.

На мягкой поляне у подножия Дуба-матушки три маленьких жёлудя, словно спелые капли, плюхнулись прямо на голову Тихомиру. Тот от неожиданности ахнул и шлёпнулся на спину.

– Ого-го! – рассмеялся кот, глядя на небо. – Младенцы посыпались!

– Не младенцы, – поправил Саввушка, – а вполне зрелые наследники!

Он первым вскочил на ножки и гордо отряхнулся. Саввушка среди братьев был самым крепким – круглый, упругий жёлудь, тянущийся к солнышку, – настоящий орешек. На макушке у него красовалась шапочка-непоседа. Не простая шапка, а самая настоящая большая панамка, мягкая и чуть помятая, будто она тоже только что проснулась от сладкого сна. Она сидела набекрень, словно птичье гнёздышко, слегка съехавшее набок от ветерка. А из-под её широкого края, как первый луч из-за тучи, выбивался пушистый локон. Он был цвета спелой пшеницы, солнечный, и никак не хотел прятаться, а весело топорщился надо лбом, как золотистое пёрышко.

Но главным чудом малыша были его глаза. Огромные, круглые и ясные, как лесные озёрца в безветренный день. В них таилось доверие и удивление, светилась чистота большого мира, который он только начинал узнавать. Они смотрели на всё вокруг открыто и прямо, без лукавства и зла, ловя взглядом каждую бабочку, каждую тучку, каждую улыбку. Казалось, в этих глазах жили самые добрые сказки.

А уж когда Саввушка улыбался… Тогда его личико озарялось таким тёплым, беззаветным светом, будто само солнышко заглядывало под панамку. Улыбка у него была широкая, искренняя, с ямочками на щеках, похожими на следы от ангельских пальчиков. Она появлялась легко и часто – от смешной жужжалки, от ласкового слова. Эта улыбка говорила без слов: «Мир так прекрасен, и я так рад, что я тут!»

Саввушка казался крошечным путником в огромном мире, но в его больших глазах и открытой улыбке жила такая уверенная, тихая радость бытия, что даже Дуб-матушка, казалось, шелестела ему в ответ чуть ласковее, чем остальным малышам.

Очутившись на земле, братья встали, огляделись с изумлением и принялись изучать новый мир. Алёша осторожно потрогал травинку, потом плюхнулся на спину и замер, глядя, как высоко в синем небе плывут пушистые облака. Он казался самым серьёзным из трёх братьев, хотя ростом был не больше гриба-боровичка. На самой макушке его, словно крошечная башенка, красовалась шапочка. Она была маленькой, аккуратной и сидела чуть набекрень, будто даже задумалась о чём-то очень важном. Под ней прятались мягкие, тёмные волосы, а взгляд больших, внимательных глаз Алёши казался немного затуманенным облачками раздумий.

Он был настоящим маленьким философом. Алёша мог подолгу наблюдать, как муравей тащит былинку, и задаваться вопросами: «А куда он спешит? И знает ли он, что такое спешка? А что, если он ошибся доро́гой?» Он любил умничать, находил сложные слова – иногда не совсем правильно их понимая – и очень серьёзно кивал, когда ему что-то объясняли.

Но за этой важностью скрывалось вечное сомнение. Алёша редко был в чём-то уверен окончательно. «А вдруг?», «А точно ли?», «А может, по-другому?» – эти вопросы кружились у него в голове, как осенние листья. Он мог усомниться в самом простом: «А солнышко точно взойдёт завтра? А мы точно знаем, что это яблоко сладкое, не попробовав его… с другой стороны?» Его сомнения были не капризом, а искренним желанием докопаться до самой сути и… страхом ошибиться.

И больше всего на свете Алёша боялся покидать родной дом. Не то чтобы он был трусишкой. Нет. Просто его родной уголок под могучими корнями Дуба-матушки казался ему целым миром, полным понятных тайн. Здесь каждая травинка была знакомой, почти каждый звук – ожидаемым. Тут он чувствовал себя в безопасности.

Мысль о том, чтобы выйти за привычную полянку, туда, где «всё может быть по-другому», где «неизвестность», наполняла его маленькое сердце тихой, но упрямой тревогой. «А вдруг там темно? А вдруг я заблужусь? А вдруг… там нет такого же уютного места для раздумий?» Его пытливый ум услужливо подкидывал десятки «а вдруг?», превращая большой, яркий мир за пределами дома в страну непредсказуемых и пугающих возможностей.

Милоша ощупал свою шапочку – она больше не была связана ни с братьями, ни с Дубом. Это ощущение показалось странным.

– Ой, как непривычно тут… на земле… – прошептал он. Этот брат-жёлудь бы самым пухленьким из троих, круглым и мягким, будто спелая ягодка, которую ветер едва не унёс. На его макушке гордо восседала огромная шапочка-грибок. Она была такой большой и нависала так низко, что почти прятала глазки Милоши – два маленьких, вечно встревоженных окошка в мир. Из-под её широких полей виднелся лишь кончик носа да пухлые щёчки, похожие на спелые яблочки. Эта шапка была его домиком, щитом и облаком печали одновременно.

Милоша был главным пессимистом на лесной полянке. Каждое утро он начинал с тихого всхлипа: «Ой, опять солнышко… а вдруг оно сегодня упадёт?» Или: «Ветерок? Ой-ой-ой, это же буря начинается! Надо спрятаться!» Нытьё было его привычным состоянием, а паника – мгновенной реакцией на любое движение вокруг. Увидел прыгающего кузнечика? «А вдруг он на меня нападёт?!» Услышал пение птицы? «Это же сигнал бедствия! Наверное, ястреб летит!» Его мир был соткан из «ой», «ой-ой-ой» и «как страшно жить!».

И потому самой заветной мечтой Милоши было… упасть. Не для того, чтобы прорасти, а чтобы тихо скатиться с ветки, зарыться поглубже в мягкую, знакомую, родную листву под Дубом-матушкой и… спать. В тепле, темноте и тишине, где нет страшного ветра взросления, нет тревожного солнца будущего, нет пугающей необходимости становиться большим и сильным. Где можно просто остаться маленьким жёлудем навеки, укрытым одеялом из листьев. Это была его мечта о вечном покое и безопасности.

Но у этого нытика и паникёра была одна удивительная и тихая сила: он никому не навязывал свою мрачную картину мира. Милоша мог ныть и охать себе под нос, пугаться и приседать от страха, но он не требовал, чтобы все вокруг тоже боялись солнца или ненавидели ветер. Он не кричал братьям: «Не лезьте туда, это опасно!» Хотя часто очень хотел так сделать. Он просто тихо переживал свой страх в сторонке, поправляя огромную шапку, как черепаха втягивает голову в панцирь. Его мир был полон теней, но он не стремился затмить ими чужое солнце.

Алёша, не отрывая взгляда от облаков, встал и сделал первый неуверенный шажок вперёд.

– Ох, как твёрдо! – удивился он и, не глядя под ноги, налетел на Милошу. Братья стукнулись головами, замерли на миг, а потом рассмеялись – смехом, в котором было и удивление, и облегчение. Саввушка помог им подняться, его глаза сияли восторгом.

– Как здорово тут, внизу! – воскликнул он. – Как красиво вокруг!

Кот тем временем встал, отряхнул шубку и подошёл к желудям, приняв свой обычный мудрый вид.

– Ну что ж, новосёлы, – начал он, слегка откашлявшись, – расскажите-ка мне, как вы себе представляете свою жизнь здесь, на земле? О чём думаете?

Алёша и Милоша растерянно переглянулись. В их глазах мелькнула тень сомнения и страха.

– Бояться – это нормально, малыши, – мягко сказал Тихомир. – Но помните: внутри каждого из вас огромная сила. Путь не всегда будет гладким и прямым, но он полон чудес! – Кот указал лапой на лесную тропинку, уходившую вдаль. – Взгляните, как она вьётся. За каждым её поворотом вас может ждать новый цветок, спелая ягодка или прохладный ручей.

Жёлуди слушали затаив дыхание, и воодушевление начало разгонять их тревогу.

– Следуйте за своим сердцем, – закончил Тихомир. – Следуйте за своей мечтой!

Саввушка, немного подумав, радостно подпрыгнул:

– А мне было так интересно оторваться! И лететь! И приземлиться – это было здорово! Конечно, грустно, что на ветку не вернёшься… Но теперь так ужасно интересно оказаться на тропе! Ведь у меня есть мечта!

– Мечта – это прекрасный компас, – кивнул кот. – Только помни, Саввушка: убегая слишком быстро за горизонт, можно забыть оглянуться на родной дом. Постарайся не оборвать тонкие нити, связывающие тебя с корнями, не растерять тепло и мудрость, которые дал тебе родной дом…

Жёлуди внимательно слушали, одобрительно кивая. Пока они размышляли над словами Тихомира, он незаметно отошёл в тень кустов, дав им побыть наедине с матерью.

Голос Дуба-матушки, ласковый и полный заботы, произнёс:

– Красиво в нашем лесу, правда?.. Как вы, мои любимые? Как ваше настроение?

Три брата-жёлудя стояли у самого ствола и растерянно смотрели вверх, на знакомые очертания родных ветвей.

– Тревожно немножко… – признался Алёша.

– Не хочется уходить… Даже на шаг! – добавил Милоша. В этот миг порыв ветра подхватил его, шапочка накрыла глаза, он споткнулся и покатился прямо к подножию Дуба-матушки.

– А у меня внутри, – воскликнул Саввушка, – такая щекотка! Прямо вот-вот начну путь к своей горе!

Дуб-матушка нежным движением ветвей помогла Милоше встать, а потом ласково погладила всех троих бархатистыми листьями по макушкам. И тогда в летнем воздухе зазвучала её песня, тихая, убаюкивающая и бесконечно нежная, похожая на шелест тысяч листьев, на журчание ручья и на самый первый шёпот ветра в кроне. Она обнимала своих деток-желудей, наполняя их покоем и силой перед дорогой. Три брата стояли у подножия великого Дуба-матушки, тихо повторяя её наставления. По очереди они приложили маленькие ручки к тёплой коре ствола – прощальное прикосновение к маме, обещание идти смело в новую жизнь.

– Однажды я стану большим и крепким, как ты, – твёрдо сказал Саввушка, его глаза горели решимостью.

– Я всегда буду беречь нашу связь, мама… – тихо проговорил Алёша, поглаживая дубовую кору.

Милоша, глядя на братьев, сначала сомневался, но, собравшись с духом, тоже прижал ладошку:

– Обещаю… не грустить о том, чего нельзя вернуть, – в его голосе слышались и грусть, и обретённая смелость.

Дуб-матушка улыбнулась им. На мгновение братья забыли о грядущем прощании и пустились в весёлые догонялки вокруг ствола. Их смех разносился по поляне.

Глава 2. Дар кота Тихомира и три дороги

Полуденное солнце играло бликами на коре Дуба-матушки. Её могучие ветви ласково укрывали поляну, а в шелесте листвы слышалась тихая колыбельная лета. У самого подножия Дуба-матушки в изумрудной траве резвились три её сына – братья-жёлуди: неугомонный Саввушка, осторожный Милоша и задумчивый Алёша. Их звонкий смех и возгласы «Не поймаешь!» нарушали лесную тишину, пока они играли в догонялки, а их маленькие тени мелькали среди корней.

Внезапно их забаву прервал шумный, тяжёлый вздох и шарканье лап. Из-за кустов орешника, согнувшись под непосильной ношей, на поляну выбрался кот Тихомир. Несколько пёстрых, туго набитых рюкзачков тянули его к земле, шерсть на загривке взъерошилась, а усы нервно подрагивали.

– Ребятки! – выдавил кот, вытирая лапой пот со лба. – Эх, стар я стал носить тяжести… Помогите-ка старику. А? Совсем придавили.

Первым, как вихрь, сорвался Саввушка. Не раздумывая ни секунды, он подскочил и стянул с кошачьей спины самый громоздкий рюкзачок. Кот выпрямился, облегчённо вздохнув.

– Спасибо тебе, Саввушка, доброе сердечко, – прорычал он довольным басом. – А теперь позови братцев, скажи им как полагается: «Помогите, пожалуйста!» Волшебное слово не забывай.

Саввушка тут же обернулся, сложив ладони рупором:

– Милоша! Алёша! Братья мои! Помогите, пожалуйста. Коту тяжко неслыханно.

Алёша мгновенно откликнулся, подбежал и ловко снял ещё один рюкзак. Милоша, всегда чуть более осмотрительный, сделал осторожный шаг вперёд, потом ещё один и, наконец, с тихой улыбкой принял из кошачьих лап оставшуюся ношу.

Кот ласково кивнул Милоше:

– А теперь, Милоша, скажи Алёше как до́лжно: «Благодарю тебя за помощь!» Чтоб знал братец, что добро его не кануло в воду.

Милоша тепло улыбнулся Алёше:

– Благодарю тебя за помощь, Алёша. Спасибо, что подоспел.

Глаза кота сузились до довольных щёлочек:

– Вот и славно! А ведь вы и не приметили, как важные слова в сердце запали – ключики они волшебные. Один – «пожалуйста» – двери к помощи отворяет. Другой – «спасибо», «благодарю» – добро в душе согревает да приумножает. Крепко-накрепко запомните их.

Братья переглянулись. Удивление, а затем радостное прозрение осветили их лица. Они стояли чуть растерянно, но чувствуя тепло внутри, осознавая, что прикоснулись к чему-то важному и настоящему.

Тихомир мотнул головой в сторону рюкзачков, которые жёлуди теперь держали в руках.

– А теперь, пытливые мои, загляните-ка в свои ноши. Непустые рюкзаки вам вручены.

С любопытством, смешанным с благоговением, братья раскрыли их. Внутри на мягкой ткани лежали загадочные камни. Едва пальцы каждого коснулись их, как камни вспыхнули. Из рук Саввушки хлынул поток чистого золотого света, из рук Алёши – глубокого, как летний лес, изумрудного сияния. Камень Милоши загорелся спокойным, ясным, голубым светом, напоминающим небо. Ослепительные лучи слились воедино, озарив поляну. Тени под деревьями зашевелились, будто незримые обитатели леса прильнули к свету.

Кот встал на задние лапы, и голос его зазвучал торжественно и мудро:

– Тебе, Саввушка, – он указал передней лапой на золотой камень, – амулет «Алатырь». Сила его в жажде познания, в открытии талантов, что дремлют в душе, как семена в земле. Он осветит твой путь к новым горизонтам.

Саввушка заворожённо рассматривал камень, на котором была вырезана сложная звезда, похожая на солнце.

– Удивительно! – прошептал он. – Звезда… или солнышко? Он и правда осветит дорогу!