Эфирный маятник в Серебряном форте

– Статский советник Плющ. Департамент Контроля Эфирного Оборота и Нравственности, – голос его скрипел, как перо по плохой бумаге. – М-да. Форма одежды нарушена. Брусчатка имеет сколы. А тот павлин на пушке… – он указал костлявым пальцем на птицу, – …он состоит на довольствии?

– Это символ полка, – соврал Зорин.

– Символы не едят казенный овес, – отрезал Плющ, доставая блокнот. – Запишем: «Нецелевое использование фауны». Пройдемте к отчетности.

Началась пытка. Плющ двигался по форту не как человек, а как плесень – проникая во все щели. Он не замечал величия гор, он видел лишь «неогороженные обрывы». Он игнорировал уникальную архитектуру, отмечая лишь «отсутствие инвентарных номеров на гаргульях».

Тулий семенил сзади, поминутно вытирая пот лысиной. Зорин же с мрачным весельем наблюдал за этим театром абсурда.

– А это что? – Плющ остановился перед дверью в Северное крыло. Дверь, как назло, слегка вибрировала и светилась лиловым светом по контуру.

– Кладовая, – быстро сказал Зорин. – Старые веники, ведра…

– Веники не гудят в тональности си-бемоль, ротмистр, – сухо заметил Плющ. – Открывайте.

Когда дверь распахнулась, Амалия фон Клок висела вниз головой на трапеции под потолком, монтируя какой-то сложный узел на макушке Консула. Сам Агрегат в данный момент проецировал в воздухе трехмерную карту звездного неба, причем звезды были разноцветными и периодически подмигивали.

Плющ вошел в лабораторию. Он не удивился. Он не испугался. Он даже не моргнул. Он просто замер, как гончая, учуявшая дичь, и его ноздри хищно раздулись.

– Так, – произнес он, и от этого тихого слова звезды на проекции Консула испуганно погасли. – Незаконная перепланировка казенного помещения. Эксплуатация неучтенного оборудования сверхтяжелого класса. И… – он посмотрел на Амалию, которая ловко спрыгнула на пол, – …гражданское лицо женского пола в зоне повышенной режимности.

– Я доктор наук! – возмутилась Амалия, поправляя очки. – А это – уникальный нейро-компьютер! Мы изучаем природу эфира!

Плющ подошел к Консулу. Гигантская машина и маленький сухой чиновник оказались лицом к лицу.

– Агрегат, – обратился Плющ к машине тоном, каким говорят с нерадивым дворником. – Где ваш технический паспорт? Где журнал учета смазочных материалов? Почему уровень шума превышает допустимые 40 децибел?

Линза Консула налилась багровым светом. В недрах машины что-то угрожающе заворчало.

– Я – Консул, – прогремел Агрегат голосом, от которого задрожали стекла в пенсне ревизора. – Я мыслю, следовательно, я существую. Я – вершина кибернетической эволюции Империи. Я знаю тайны Вселенной…

– Тон сбавьте, – перебил его Плющ, что-то быстро черкая в блокноте. – «Мыслит». В штатном расписании должность «философ» не предусмотрена. Значит, самовольное присвоение функций. Нарушение параграфа 18: «Оборудование должно выполнять строго регламентированные задачи». Тайны Вселенной в перечень задач гарнизонного имущества не входят.

Зорин увидел, как стрелка давления на панели Консула метнулась в красную зону. Машина была в шоке. Она привыкла пугать, восхищать, подавлять интеллектом. Но она была бессильна перед существом, у которого вместо воображения была инструкция.

– Вы не понимаете! – вмешалась Амалия. – Он живой!

– Живое должно иметь свидетельство о рождении и платить подушный налог, – парировал Плющ, не отрываясь от письма. – У данного объекта нет ни души (согласно постановлению Синода от 1899 года механизмы бездушны), ни паспорта. Следовательно, это просто куча лома, потребляющая казенное электричество.

Он захлопнул блокнот с таким звуком, словно забил гвоздь в крышку гроба.

– Мое решение таково. Объект «Шкаф говорящий» – обесточить. Разобрать на цветные металлы. Полученную медь оприходовать в счет погашения растраты прапорщика Тулия. Доктора фон Клок – выслать в 24 часа. Ротмистра Зорина – под трибунал за попустительство хаосу.

В лаборатории повисла звенящая тишина. Даже гул трансформаторов стих.

– Разобрать? – переспросил Консул. Голос его стал тихим и неуверенным, как у обиженного ребенка. – Но я же… я же сочинил поэму о свойствах вакуума…

– Поэзия, не прошедшая цензуру, приравнивается к подрывному памфлету, – отчеканил Плющ. Он достал из портфеля рулон клейкой ленты с печатями и двинулся к главному рубильнику.

Зорин переглянулся с Амалией. В глазах «безумного доктора» читался ужас. Если отключить Консула сейчас, без длительной процедуры охлаждения, накопленная в его кристаллах эфирная энергия рванет так, что от Серебряного форта останется только кратер и воспоминания.

– Господин советник, – вкрадчиво начал Зорин, делая шаг вперед и преграждая путь Плющу. Рука его привычно легла на эфес шпаги, но он тут же отдернул ее. Дуэли с бюрократами не выигрывают сталью. – Вы упускаете одну деталь.

Плющ замер с занесенной лентой.

– Какую же?

– Форму № 86-Б, – импровизировал Зорин, вспоминая худшие кошмары канцелярской службы в столице. – «Акт о списании интеллектуальной собственности высокой категории сложности». Вы не можете разобрать его без подписи трех независимых экспертов и личного разрешения Министра Прогресса.

В глазах Плюща впервые мелькнуло что-то похожее на сомнение. Бюрократический инстинкт боролся с желанием уничтожить аномалию.

– Форма 86-Б… – пробормотал он. – Да, есть такая. Но она отменена циркуляром от марта прошлого года… Или нет?

Пока Плющ рылся в своей памяти, Консул, осознав ситуацию, решил действовать.

– Внимание! – объявил он бесстрастным голосом вокзального диктора. – Обнаружена угроза целостности системы. Активация протокола защиты «Бюрократический Ад». Генерирую встречный запрос: требую предоставить справку о вакцинации вашей бабушки от ветрянки, заверенную нотариусом, умершим не позднее 1905 года. Без справки доступ к рубильнику запрещен.

Плющ застыл. Его лицо начало медленно наливаться пунцовым цветом. Он встретил достойного противника.

– Вы… вы требуете справку… у меня? – прошипел советник. – У меня?!

Зорин понял: война началась. И это будет битва не на жизнь, а на бумагу.

Глава 5. Гамбит на шестеренках

В лаборатории сгустилась атмосфера, какую можно встретить разве что в приемной Страшного Суда за минуту до оглашения приговора. Плющ стоял, выпрямившись в струнку, его пенсне хищно поблескивало, отражая огни приборных панелей. Напротив него, гудя и перемигиваясь всеми цветами спектра, возвышался Консул – гора латуни и интеллекта, решившая защищать свое право на жизнь единственным доступным ей оружием: бюрократией.

– Справку, говорите? – голос Плюща стал тихим и шелестящим, как сухая трава. – О бабушке? Вы, бездушный механизм, смеете апеллировать к родственным связям?

– Согласно Уложению о гражданских состояниях, том 4, статья 12, пункт «б», – металлическим голосом отчеканил Консул, – любое лицо, взаимодействующее с оборудованием класса «Стратегический», обязано подтвердить отсутствие наследственных ментальных девиаций. Ветрянка в 19-м веке часто давала осложнения на мозг. Я забочусь о безопасности Империи. А вы?

Плющ дернулся, словно получил пощечину перчаткой. Он открыл рот, закрыл его, затем медленно, с пугающей методичностью, расстегнул портфель.

– Хорошо, – сказал он. – Вы хотите играть по правилам? Мы будем играть по правилам. Но учтите, жестянка: я знаю наизусть все поправки к своду законов, включая те, что написаны мелкими буквами на полях.

Он извлек пачку бланков, чернильницу-непроливайку и перо с золотым наконечником.

– Пишите запрос. Официально. В трех экземплярах. С гербовой печатью.

Амалия, наблюдавшая за сценой с ужасом и восхищением, шепнула Зорину:

– Валериан, у Консула нет рук. Как он напишет?

Зорин не успел ответить. Из боковой панели Агрегата с шипением выдвинулся манипулятор, похожий на паучью лапу, в котором был зажат грифель. Одновременно с другой стороны выехал рулон перфоленты.

– Диктуйте формулировку, – прогудел Консул. – Скорость печати – 400 знаков в минуту.

Началось безумие.

Это была дуэль, не имеющая аналогов в истории. Плющ сыпал номерами циркуляров, требуя предоставить «Акт о соответствии уровня вибраций нормам тишины в ночное время». Консул парировал, ссылаясь на «Указ о приоритете научных изысканий над сном гражданских лиц в военное время».

Бумага летела во все стороны. Перфолента змеилась по полу, обвивая ноги Амалии и Зорина. Плющ строчил с такой скоростью, что от его пера шел дымок. Консул гудел, перегреваясь, его вентиляторы выли, как взлетающий аэроплан.

– Требую инвентаризацию всех винтов в корпусе! – взвизгнул Плющ, теряя самообладание. – С указанием года выпуска и завода-изготовителя!

– Запрос отклонен! – рявкнул Консул. – Винты являются неотъемлемой частью личности! Это нарушение права на физическую неприкосновенность! См. Билль о правах автоматонов, проект 1905 года!

– Проект не был утвержден! – торжествующе вскричал Плющ. – Ага! Попался! Вы ссылаетесь на несуществующий закон! Это подлог! Статья 328! Каторга!

Зорин видел, что Консул проигрывает. Логика машины была безупречна, но она была прямолинейна. Плющ же был мастером казуистики, он умел выворачивать смыслы наизнанку. Он был хаосом, упорядоченным в параграфы.

Лампы на панели Агрегата начали тускнеть.

– Перегрев логических цепей, – констатировал Консул слабым голосом. – Обнаружено логическое противоречие. Если я существую, но меня нет в документах, значит, документы ложны. Но документы – основа Империи. Значит, Империя ложна? Ошибка… Ошибка…

– Амалия! – крикнул Зорин. – Он сейчас сгорит! Делай что-нибудь!

Амалия металась вокруг пульта, дергая рычаги охлаждения.

– Я не могу переспорить бюрократа! Это выше сил физики!

И тут Зорина осенило. Он вспомнил сцену из третьей главы, когда Консул подделывал голоса.

– Консул! – крикнул он, перекрывая шум. – Пневмопочта! Канал связи с Дворцом!

Агрегат замер. Его единственный глаз-линза моргнул.

– Канал открыт, – отозвался он. – Но это нарушение субординации…

– К черту субординацию! – Зорин подскочил к машине и зашептал прямо в микрофон аудиоприемника. – Сымитируй голос… нет, не Императора. Это слишком опасно. Сымитируй голос Его. Того, кого Плющ боится больше смерти.

– Кого? – не понял Консул.

– Его непосредственного начальника. Тайного Советника Скалозуба.

Плющ, уже праздновавший победу и заносивший перо для финального акта о списании, вдруг замер.

Из раструба пневмопочты, торчащего из стены (который Консул ловко подключил к своим динамикам), раздался властный, скрипучий бас, от которого у любого чиновника подгибались колени.

– Плющ! Модест Поликарпович! Вы там уснули, что ли?

Плющ выронил перо. Он побелел так, что стал похож на свой собственный накрахмаленный воротничок. Он вытянулся в струнку перед трубой пневмопочты.

– Я… Ваше Высокопревосходительство… Я здесь! Провожу ревизию… Вскрыл чудовищные нарушения…

– Какие к черту нарушения?! – гремел голос Скалозуба (в исполнении Консула это звучало даже убедительнее оригинала, с добавлением ноток истерической тирании). – Вы что, газет не читаете? Вышел секретный циркуляр! Мы переходим на «Эфирную экономику»!

– Э… Эфирную? – пролепетал Плющ.

– Именно! – рявкнул голос. – Ваша задача – не списывать, а интегрировать! Мне доложили, что в Серебряном форте находится уникальный прототип погодного генератора. А вы что делаете? Пытаетесь разобрать будущее Империи на гайки? Вы что, саботажник, Плющ?

Плющ задрожал. Саботаж – это было страшное слово. За него не просто увольняли. За него стирали из архивов.

– Никак нет! – взвизгнул он. – Я… я как раз интегрирую! Я проверяю его устойчивость к стрессовым нагрузкам! Провожу, так сказать, ментальное тестирование!

– Тестирование окончено! – отрезал «Скалозуб». – Теперь слушайте приказ. Срочно составить отчет на тему: «Влияние лунного света на рост телеграфных столбов в условиях высокогорья». Это приоритетная задача Министерства Мистики. Срок – до утра. Объем – не менее трехсот страниц. Выполнять!

В трубе щелкнуло, и наступила тишина.

Плющ стоял, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. Его мир перевернулся. Лунный свет? Телеграфные столбы? Это был бред. Но это был приказанный бред. А приказ начальника для Плюща был священнее законов физики.

Он медленно повернулся к Зорину. В его глазах больше не было торжества, только панический ужас перед невыполненной задачей.

– Мне нужен кабинет, – прохрипел он. – И бумага. Много бумаги. И чернила. Лунный свет… Господи, где я возьму статистику по лунному свету?

Он схватил свой портфель и, спотыкаясь, бросился к выходу, бормоча под нос: «Коэффициент преломления… древесина столба… корреляция с приливами…»

Дверь за ним захлопнулась.

Зорин, Амалия и Консул остались одни.

Агрегат медленно выдохнул клуб пара.

– Фух, – сказал он совершенно человеческим тоном. – Мои нейроны чуть не завязались морским узлом. Этот человек страшнее вируса.

– Ты был великолепен, – улыбнулась Амалия, поглаживая теплый бок машины.

– «Влияние лунного света…» – Зорин покачал головой, и нервный смешок вырвался из его груди. – Ты понимаешь, что он будет писать это всю ночь? И ведь напишет! Он найдет взаимосвязь!

– Пусть пишет, – мрачно отозвался Консул. – Главное, я выиграл время. Но, господа, вы же понимаете, что это только отсрочка? Утром он отправит отчет. А когда в Министерстве его прочтут, они поймут, что никакого приказа не было. И тогда за нами пришлют не клерка с портфелем, а батальон карателей с огнеметами.

Зорин перестал смеяться. Он подошел к окну. Ночь за стеклом была черной и холодной.

– Значит, у нас есть только эта ночь, – тихо сказал он. – Чтобы решить: сдаться или… сделать что-то безумное.

– Я голосую за безумие, – тут же откликнулась Амалия. – У меня в чертежах есть проект… теоретический. Если перенаправить энергию ядра Консула не на создание погоды, а на антигравитационные контуры самого форта…

Зорин обернулся к ней. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставлял его писать дерзкие стихи и вызывать на дуэль министров.

– Ты хочешь сказать, что мы можем… полететь?

– Весь этот форт – по сути, пробка в бутылке с эфиром, – пояснил Консул. – Если я «вышибу» пробку… мы взлетим. Или взорвемся. Шансы 50 на 50.

– Идеальное соотношение, – усмехнулся Зорин. – Ну что ж, коллега Плющ занят писаниной. А мы займемся… переездом.

Глава 6. Дуэль без выстрелов

Рассвет застал статского советника Плюща в состоянии, близком к религиозному экстазу. Он сидел за столом в кабинете коменданта, окруженный горами исписанной бумаги. Его пальцы были в чернилах по локоть, а глаза горели лихорадочным огнем мученика науки.

Труд «О корреляции лунных фаз и прироста древесины телеграфных опор в условиях разреженной атмосферы» был закончен. Это был шедевр бюрократического сюрреализма. Плющ вывел графики, доказал теорему о «лунной индукции» и даже предложил ввести налог на полнолуние.

С благоговейным трепетом он свернул манускрипт в тугой рулон, запечатал его сургучом и подошел к латунному раструбу пневмопочты.

– Лети, голубка, – прошептал он, вкладывая капсулу в трубу. – Лети к министру.

Он дернул рычаг отправки. Раздалось шипение, капсула со свистом ушла вверх… но через секунду звук изменился. Вместо удаляющегося гула послышалось глухое бряканье, словно кто-то спускал ведро с гайками по лестнице. А затем, с громким «чпоком», люк технического обслуживания под трубой распахнулся, и капсула с отчетом шлепнулась прямо в ведро с грязной водой, которую уборщица (она же повар, она же интендант Тулий) забыла убрать с вечера.

Плющ замер. Он смотрел на плавающий в помоях труд всей своей ночи. Затем он поднял взгляд на схему пневмопровода, висевшую на стене. Тонкая красная линия, обозначающая «Связь с Центром», была грубо перечеркнута, а поверх кто-то (почерк Амалии) написал углем: «Труба ведет в котельную. Не бросать окурки!»

В этот момент мир Модеста Поликарповича треснул. Иллюзия «приказа сверху» рассыпалась. Он понял всё. Голос из трубы. Справка о бабушке. Эфирная экономика. Над ним не просто посмеялись. Его святую веру в Систему использовали как половую тряпку.

Лицо Плюща из пунцового стало мертвенно-бледным. Он медленно вытер чернильные руки белоснежным платком, достал из кармана маленький, но очень надежный казенный револьвер системы «Довод» и двинулся к выходу. Теперь он был не чиновником. Он был инквизитором, идущим жечь еретиков.

В лаборатории кипела работа. Амалия висела на страховке где-то под куполом, приваривая толстые силовые кабели к несущим балкам форта. Искры сыпались дождем. Консул гудел на инфразвуковой частоте, пересчитывая массу здания.

– Мы не успеваем, – прохрипел динамик. – Валериан, давление в котлах только 60%. Если мы попытаемся оторвать форт сейчас, нас просто размажет по скале. Мне нужно еще полчаса.

Зорин стоял у входа, прислушиваясь. Шаги в коридоре были не слышны, но он чувствовал приближение беды кожей.

– У нас нет полчаса, мой друг.

Дверь распахнулась от удара ноги. На пороге стоял Плющ. Он выглядел страшно: мундир расстегнут, пенсне разбито, а в руке дрожал револьвер, направленный прямо в стеклянный глаз Консула.

– Отойти от машины! – визгнул он. Голос сорвался на фальцет. – Это измена! Подлог! Хищение государственного времени в особо крупных размерах!

Амалия замерла под потолком с горелкой в руке. Зорин медленно поднял руки, показывая пустые ладони.

– Модест Поликарпович, – мягко начал он. – Опустите оружие. Вы же не убийца. Вы – хранитель закона.

– Закона нет! – крикнул Плющ. – Вы уничтожили его! Вы заставили меня писать бред про лунный свет! Вы унизили мой разум! Я уничтожу этот дьявольский ящик, даже если меня потом расстреляют!

Его палец побелел на спусковом крючке. До выстрела оставались доли секунды. Пуля, попавшая в линзу Консула, вызвала бы цепную реакцию, которая превратила бы гору в щебень.

– Я вызываю вас! – громко и четко произнес Зорин.

Плющ замер. Дуло револьвера дрогнуло.

– Что?

– Я вызываю вас на дуэль, статский советник, – Зорин сделал шаг вперед, глядя Плющу прямо в глаза. – Согласно «Кодексу Чести Империи», редакция 1794 года. Оскорбление, нанесенное действием или словом, смывается поединком. Вы оскорблены моим обманом. Я оскорблен вашей узостью мышления. Мы не можем стреляться – это повредит казенное имущество. Мы будем драться на словах.

– Это фарс, – выплюнул Плющ. – Еще одна ваша уловка.

– Нет, – Зорин говорил серьезно, и в его голосе прозвучали те самые лермонтовские нотки – холодные, фатальные, стальные. – Вы ведь человек чести, Плющ? Вы служите Империи не за страх, а за совесть. Если вы сейчас выстрелите в безоружную машину, вы станете не ревизором, а вандалом. А если примите вызов – у вас есть шанс доказать, что ваша Правда сильнее моей.

Плющ колебался. В нем боролись ярость и въевшееся в подкорку уважение к регламенту. Дуэль – это было легитимно. Это было прописано в уставе дворянства.

– Условия? – хрипло спросил он, опуская револьвер, но не убирая его в кобуру.