Реестр:Шов

– У нас нет дела, – сказала Марта.

– Есть, – ответила женщина и постучала по папке. – Оно уже заведено.

Алина увидела край листа в папке.

На нём было её имя.

Слишком аккуратно.

Юна резко выдохнула.

– Марта…

Марта подняла ладонь: тишина.

Она наклонилась ближе к папке.

– Покажите, – сказала она.

Женщина с удовольствием повернула папку.

Это не было “поймали”. Это было “пожалуйста”.

И в этот момент Алина поняла, что ловушка не в папке.

Ловушка – в том, что ты смотришь.

Ты видишь своё имя – значит, признаёшь реестр.

Ты читаешь – значит, участвуешь.

– Раз, – сказал Роуэн.

Пауза.

– Два.

Пауза.

– Три.

Но на этот раз ритм не сбил желание. Он только подсветил его.

Алина поняла: ей нужно сделать не “не смотреть”.

Ей нужно сделать так, чтобы увиденное не стало доказательством.

Марта выпрямилась.

– Мы уйдём, – сказала она.

Женщина наклонила голову.

– Конечно, – сказала она. – Подтвердите отказ.

И протянула лист.

На листе было поле “Отказ” и поле “Подпись”.

Сёрен шагнул вперёд.

– Я её сейчас…

– Нет, – сказала Марта.

Голос был тихий, но это был голос, которым останавливают руку на краю.

Сёрен замер.

– Тогда что? – спросила Юна.

Марта посмотрела на Алину.

– Сейчас, – сказала она, – ты удержишь себя от подписи.

Женщина за столом всё ещё улыбалась.

Улыбка была ровной, как поле для имени.

– Вам помочь? – спросила она.

И в этой фразе было всё: “я оформлю за вас”.

Алина сделала шаг вперёд.

Не к женщине.

К листу.

Она не взяла его. Не коснулась. Не перечеркнула.

Она просто посмотрела – и почувствовала, как внутри поднимается то самое странное чувство, которое Марта называла правом.

Право не соглашаться.

Алина не произнесла слов.

Не сделала жеста.

Она просто сместила смысл.

Как будто мир был фразой, и она переставила в ней запятую.

Лист дрогнул в руках женщины.

Улыбка на миллиметр исчезла.

– Что вы делаете? – спросила женщина чуть тише.

– Не подписываю, – сказала Алина.

И на этот раз слова не стали петлёй.

Потому что она не объясняла. Она утверждала действие.

Роуэн резко вдохнул.

Юна посмотрела на Алину так, будто увидела лекарство, которое может убить.

Марта не шевельнулась.

– Держи, – сказала она Алине.

И тогда Реестр ответил.

Не криком.

Не силой.

Очевидностью.

На стене за женщиной вспыхнуло табло – не светом, а вниманием.

“ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ОЖИДАЕТСЯ.”

Сёрен застонал.

– Сейчас они закроют нас, – сказал он.

– Нет, – сказала Марта. – Сейчас они попробуют, чтобы мы сами закрылись.

Женщина выпрямилась и впервые перестала быть “удобной”.

– Вы нарушаете порядок, – сказала она. – Это будет зафиксировано.

– Фиксируй, – сказала Марта.

И в этот момент дверь в коридоре открылась.

Вошёл человек в чистом пальто с папкой в руках. Лицо обычное. Улыбка на миллиметр.

– Вы по записи? – спросил он.

То же самое.

Снова.

И Алина поняла: Реестр не побеждают. Реестр повторяют, пока ты не сорвёшься и не подпишешься просто ради тишины.

Марта подняла руку.

– Выход, – сказала она.

Сёрен посмотрел на неё резко.

– Здесь нет выхода. Здесь допуск.

– Значит, – сказала Марта, – мы не “выходим”. Мы ломаем допуск.

Она посмотрела на Алину.

– Это будет больно, – сказала Марта. – Но это будет честно. Не перенос. Не пассажиры. Только отказ, превращённый в усилие.

Алина кивнула.

Роуэн тихо сказал:

– Раз.

– Два.

– Три.

Марта шагнула к рамке допуска – той самой, через которую они “вежливо вошли”.

И на этот раз она активировала по-настоящему.

Мир не согласился.

Мир сопротивлялся.

Порог не был красивым. Он был грязным. Рваным. Честным – потому что это был не коридор и не перенос, а слом формы, которая пыталась удержать их “внутри” как оформленных.

Сёрен заорал и встал между ними и давлением, как щит – теперь уже телом, потому что вежливость закончилась.

Юна схватила Алину за плечо.

– Дыши! – сказала она. – Не называй!

Алина почувствовала, как внутри рвётся память – не как воспоминание, а как ткань. Ей хотелось зацепиться за имя, за прошлое, за любое слово.

Но слово – это подпись.

Она удержалась.

Порог открылся на секунду.

– Сейчас! – крикнула Марта.

Они вывалились наружу в холодный воздух.

За спиной хлопнула дверь – не реальная, а смысловая. Реестр попытался догнать их “очевидностью”, но не успел: Марта закрыла разрыв, и закрытие было таким тяжёлым, что на мгновение Алина перестала слышать город.

Она стояла, дыша рвано.

Сёрен упал на колено, хватая воздух.

Роуэн сидел на земле, прижав ладонь к виску так, будто пытался удержать голову от распада.

Юна присела рядом с Алиной и заглянула ей в лицо.

– Ты как? – спросила она.

Алина моргнула.

Она знала, что должна ответить.

Но в голове была белая полоса.

– Я… – начала она и остановилась.

Слово не приходило.

Как будто его вырезали ножом.

Марта присела рядом и сказала тихо:

– Цена.

Алина выдохнула.

Она не могла вспомнить одну простую вещь.

Свою фамилию.

И в этот момент она поняла: это было не поражение.

Это был шов.

Глава 8

ГЛАВА 8. ФАМИЛИИ НЕТ

Они возвращались не бегом.

Бег – это признание, что тебя догоняют.

А их догоняли не шагами.

Их догоняли порядком.

Новое укрытие встретило их тишиной, в которой не было уюта. Только повторяемость: те же стены, тот же стол, тот же таз с водой. Повторяемость – единственное, что ещё удерживало форму жизни.

Сёрен вошёл первым и сел на пол у стены. Не рухнул – просто выключился. Тело решило, что дальше стоять не обязательно. Он дышал тяжело, медленно, будто проверял, не оформил ли кто-то его усталость как постоянную.

Роуэн прошёл к столу и сел, не убирая ладонь от виска. Его взгляд был пустым и рабочим – таким, каким смотрят не на мир, а на удерживаемую трещину.

Юна закрыла дверь, подперла её клином и только потом подошла к Алине.

– Сядь, – сказала она.

Алина села на край койки. Колени дрожали. Не от страха – от того, что тело всё ещё ждало давления, а давление уже прошло внутри.

Марта стояла напротив. Спокойно. Так стоят люди, которые уже приняли цену и теперь проверяют остальных.

– Скажи, что ты помнишь, – сказала она.

Алина моргнула.

– Я… – начала она и замолчала.

Слово “я” не сопротивлялось. Оно просто оказалось пустым, как поле в анкете без подсказки.

Юна наклонилась ближе.

– Имя, – сказала она тихо. – Только имя.

– Алина, – ответила Алина сразу.

Это слово было на месте. Целое. Тёплое.

Марта кивнула.

– Фамилия.

И вот тут мир споткнулся.

Алина знала, что у неё была фамилия. Знала логически. Как знают, что у человека должно быть сердце. Но когда она попыталась дотянуться до этого слова, внутри головы не было боли.

Была гладкость.

– Я… – она вдохнула глубже. – Я не могу.

Юна взяла её за запястье, перевернула ладонь, посмотрела, будто фамилия могла быть там – в линиях кожи.

– Это не провал, – сказала Юна быстро. – Это вырез.

– Они забрали? – спросила Алина.

Роуэн резко поднял голову.

– Не “они”, – сказал он.

– Тогда кто?

Он выдохнул.

– Никто.

Пауза.

– Ты сама. Цена. Ты не подписала – и мир взял то, что обычно используют как подпись.

Алина почувствовала злость. Короткую. Острую.

– Я не выбирала это.

Марта перебила сразу:

– Ты выбрала не подписывать. Не прячь выбор за оправданием.

Слова легли тяжело, но ровно.

Юна протянула Алине кружку.

– Пей. Сначала тело. Потом смысл.

Алина пила медленно. Вода возвращала не память – границы.

Когда Сёрен смог дышать ровнее, он поднялся и подошёл к тазу. Умылся. Потом ещё раз. Как будто смывал не грязь, а процедуру.

– Чёртов Реестр, – сказал он глухо.

– Не Реестр, – отозвался Роуэн, не поднимая головы.

Сёрен повернулся.

– А что тогда?

Роуэн перелистнул тетрадь учёта.

– То, что начинает работать само.

Он остановился, будто выбирая, говорить или нет.

– Мы называем это Нолан.

Алина подняла голову.

– Кто?

Роуэн посмотрел на неё прямо.

– Не кто, – сказал он. – Что.

Так мы называем порядок, который начал подписывать за нас.

Юна кивнула.

– Когда форма больше не ждёт человека.

Марта подошла ближе.

– Редакторы – это руки, – сказала она. – Нолан – это инструкция, по которой руки двигаются.

Алина почувствовала холод.

– Значит, его нельзя…

– Убить? – закончил Сёрен. – Нет.

– Остановить? – спросила она.

Марта пожала плечами.

– Можно не согласиться, – сказала она. – Но это всегда будет стоить дороже.

Роуэн протянул Алине карандаш.

– Пиши.

– Что?

– Потерю, – сказал он. – И момент.

Марта добавила:

– Не ручкой. Ручка уверена в себе.

Алина взяла карандаш и написала в тетради:

«Фамилия – отсутствует.

После Реестра.»

Слова выглядели как медицинская запись.

– Хорошо, – сказала Марта.

Сёрен резко выдохнул.

– Хорошо? У неё нет фамилии.

– Зато у неё есть отказ, – ответила Марта. – А это дороже любой фамилии.

Сёрен отвернулся. Он не спорил с такими формулировками. Он просто знал, что за них платят телом.

Позже, когда свет стал “разрешённой темнотой”, Марта достала из сумки лист.

Новый. Гладкий. Слишком аккуратный.

Положила на стол.

“УВЕДОМЛЕНИЕ

В СВЯЗИ С ИСПРАВЛЕНИЕМ ЗАПИСЕЙ ПРОСИМ ПОДТВЕРДИТЬ КОНТАКТНЫЕ ДАННЫЕ.”

Ниже – строки.

Адрес.

Телефон.

Ближайшее лицо для связи.

И поле для подписи.

Алина почувствовала знакомый зуд. Не страх. Желание закрыть.

– Это не мне, – сказала она быстро.

– Почему? – спросила Марта.

– Потому что у меня нет фамилии. Как они…

Роуэн тихо усмехнулся.

– Фамилия нужна, чтобы тебя узнавали. А чтобы тебя нашли, она не нужна.

Он ткнул пальцем в строку “лицо для связи”.

– Нолан всегда идёт через нитки.

Юна медленно выдохнула.

– Социальный узел, – сказала она. – Люди, которые болят.

Сёрен выпрямился.

– Нет, – сказал он жёстко. – Только не это.

Марта сложила лист и убрала его.

– Значит, они меняют тактику, – сказала она. – Реестр не сломал нас. Теперь они будут проверять, что мы готовы потерять кроме себя.

Она посмотрела на Алину.

– У тебя было “ближайшее лицо”, – сказала она.

Алина закрыла глаза.

В памяти всплыло тепло. Голос. Чужая ладонь в её руке.

Без фамилии. Без подписи.

– Я… не уверена, – сказала она честно.

– А они уверены, – сказал Роуэн. – И придут туда раньше, чем ты вспомнишь.

Марта поднялась.

– Завтра, – сказала она, – мы найдём этот узел первыми.

Сёрен сжал кулак.

– А если это ловушка?

– Тогда, – сказала Марта, – мы не подписываемся. Даже чувствами.

Алина сидела, чувствуя, как внутри пусто и ровно – как чистый лист, который ещё можно испортить.

И поняла: потерять фамилию – больно.

Но потерять человека – это то, ради чего Нолан вообще существует.

Глава 9

ГЛАВА 9. УЗЕЛ

Утро началось не со света.

Со списка.

Марта положила на стол тетрадь учёта и открыла на пустой странице. Рядом – тот самый лист “контактные данные”, сложенный аккуратно, как опасная вещь.

– Мы не отвечаем на их письма, – сказала она. – Мы отвечаем на их намерение.

Сёрен стоял у двери и натягивал ремень на плащ – так, будто ремень мог удержать не ткань, а порядок.

Роуэн сидел у лампы, с чашкой воды, которую так и не пил. Он смотрел на стол, как на карту, где не отмечены дороги, но отмечены ловушки.

Юна уже была одета. На лице – усталость, на руках – следы йода. Она не суетилась. Она была готова к боли, как врач готов к операции: не потому что любит, а потому что знает.

Алина сидела и пыталась удержать в голове образ “ближайшего лица”.

Лицо было. Тепло было. Контур голоса был.

Но всё, что должно было прикрепить это к миру – фамилия, адрес, запись – исчезло.

– Я помню… – сказала она.

– Не рассказывай, – сразу сказала Марта. – Покажи, где болит.

Алина закрыла глаза.

Боль была не в груди.

Боль была в языке.

Ей хотелось назвать.

Назвать – значит закрепить.

Закрепить – значит дать форме крючок.

– У тебя есть место, – сказала Юна тихо. – Место, где вы были. Место обычно держится дольше слов.

Алина кивнула.

Место всплыло.

Не вывеска. Не адрес.

Плитка на полу, трещина в углу окна, запах дешёвого кофе и мокрого дерева.

– Я знаю, куда идти, – сказала она.

Сёрен с облегчением выдохнул.

– Тогда идём быстро.

– Не быстро, – сказала Марта. – Ровно.

Город был уже живой – не празднично, а делово. Люди спешили, неся с собой пакеты, лица, заботы. Каждый из них был узлом. Каждый из них был ниткой.

И Нолан работал именно тут: не в тёмных коридорах, а в обычном движении.

Они шли квартал за кварталом, и Алина всё время ловила себя на странном ощущении: будто она идёт по месту, которое уже знает её шаги. Не видит – знает.

Роуэн остановился у витрины с газетами и вдруг наклонился ближе, словно читал заголовок. На самом деле он слушал воздух.

– Здесь уже прошли, – сказал он.

– Кто? – спросил Сёрен.

– Не кто, – ответил Роуэн автоматически. – Что.

Марта не замедлилась.

– Не кормим мысль, – сказала она. – Идём.

Алина увидела вывеску и остановилась.

Небольшое кафе. Тесное. С потёртым стеклом. Раньше оно казалось ей смешным – слишком простым для разговоров, которые там происходили.

Сейчас оно казалось ей опасным – слишком удобным.

– Здесь, – сказала она.

Юна сразу посмотрела на дверь.

– Дверь не любит спешку, – сказала она.

Сёрен хмыкнул.

– А я люблю.

Марта подняла руку.

– Сёрен – снаружи. Юна – рядом. Роуэн – держит след. Мы с Алиной – внутрь.

– Я не держу… – начал Роуэн.

– Держишь, – сказала Марта. – Просто не тем, чем хочется.

Они вошли.

Внутри пахло кофе и сладким тестом. Люди сидели за столиками, говорили, смеялись, ругались – обычные, живые, такие, которых не хочется втягивать в войну.

Именно поэтому их втягивают первыми.

Алина увидела дальний столик у окна – тот самый, с трещиной в раме. И сердце у неё дёрнулось, как нитка на узле.

Там сидел человек.

Спиной к ним.

Плечи знакомые.

Она сделала шаг – и остановилась. Потому что узнала не человека.

Узнала позу.

Слишком ровно.

Слишком “ожидание”.

– Не беги, – сказала Марта тихо.

Алина сглотнула и пошла ровно.

Человек обернулся.

Лицо было знакомым – да.

Но глаза…

Глаза были как у того “спасённого” в Реестре: спокойные, оформленные. Не пустые. Именно оформленные.

– Ты пришла, – сказал он.

Голос был почти тот.

Почти.

Юна осталась в дверях, не входя глубже. Как врач, который знает: дальше – зона заражения.

Марта подошла сбоку, под углом.

– Ты знаешь её? – спросила Марта спокойно.

Человек улыбнулся на миллиметр.

– Конечно, – сказал он. – Я ближайшее лицо.

Слова были правильные. Слишком правильные.

Алина почувствовала, как внутри поднимается то самое желание: исправить, уточнить, сказать “нет, ты не так говоришь”.

И поняла: это ловушка.

Если она начнёт уточнять, она уже согласилась, что “ближайшее лицо” – категория, а не человек.

– Скажи моё имя, – сказала Алина резко.

Марта чуть дёрнулась, но не остановила.

Человек моргнул.

– Алина, – сказал он легко.

Алина вздрогнула. Имя было на месте.

– Фамилию, – сказала она.

Человек улыбнулся шире – на два миллиметра.

– Зачем? – спросил он мягко. – Ты же всё равно её не помнишь.

Юна резко вдохнула у двери.

Роуэн, стоявший снаружи, будто ударился головой о воздух – и Алина это почувствовала, как зуд в виске.

– Это не он, – сказала Марта тихо. – Это узел.

Человек наклонился вперёд.

– Ты можешь вспомнить, – сказал он Алине. – Надо просто подтвердить. Одна подпись. И всё вернётся. И фамилия. И спокойствие. И я.

Он сказал “я” так уверенно, будто это слово было документом.

Алина почувствовала, как тело хочет податься вперёд.

Хочет вернуть.

Вернуть – значит согласиться.

Марта положила ладонь на край стола – не касаясь его, как предупреждение.

– Ты не отдаёшь то, что нельзя оформить обратно, – сказала она Алине.

Человек усмехнулся.

– Это красиво, – сказал он. – Но бесполезно. Без фамилии ты никто. Без “ближайшего лица” ты не существуешь в системе.

– Зато существую без вашей системы, – сказала Алина – и сама удивилась, как ровно вышло.

Человек чуть наклонил голову.

– Тогда докажи, – сказал он.

И положил на стол лист.

Лист был обычный. Белый. Слишком белый для этого кафе.

На нём было написано:

“ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЛИЧНОСТИ.

ВАРИАНТ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ.”

И ниже – две строки:

“Имя” (уже заполнено).

“Фамилия” (пусто).

И подпись.

Алина почувствовала, как у неё сводит пальцы – как у человека, который держит что-то тяжёлое.

Она посмотрела на лист – и на секунду ей показалось, что в пустой строке фамилия уже есть, просто она не умеет её видеть.

– Раз, – прошептал где-то в голове голос Роуэна.

– Два.

– Три.

Но ритм не сбил желание. Он только сделал его видимым.

Юна шагнула ближе.

– Алина, – сказала она тихо. – Если ты подпишешь – это будет не фамилия. Это будет крючок.

Человек улыбнулся.

– Она же хочет просто вернуть себя, – сказал он.

– Вернуть себя через бумагу – значит отдать себя бумаге, – сказала Марта.

Алина смотрела на строку.

Пустота в ней была как боль.

И она вдруг поняла простое: Нолан не отнимает насильно. Он предлагает вернуть. И за это берёт право писать.

Алина медленно подняла руку.

Не к ручке.

К чашке на столе.

Она взяла чашку и опрокинула её на лист.

Кофе пролился, залил строки, размыв “подтверждение” в коричневую кашу.

В кафе кто-то ахнул. Кто-то рассмеялся. Обычная жизнь на секунду споткнулась о их войну.

Человек за столом замер.

Улыбка исчезла.

– Ты… – сказал он, и в голосе впервые появилась не вежливость, а пустота.

– Я не подписываю, – сказала Алина. – И я не прошу вернуть.

Она встала.

Марта встала вместе с ней.

Юна уже была рядом.

– Уходим, – сказала Марта.

И тут человек улыбнулся снова – но уже не на миллиметр.

– Поздно, – сказал он. – Ты уже выбрала.

– Что? – спросила Алина.

– Ты сделала сцену, – сказал он спокойно. – Сцену оформляют.

Роуэн снаружи резко вдохнул, как будто его ударили.

Сёрен ворвался внутрь на шаг.

– Выходим, – сказал он.

– Ровно, – напомнила Марта.

Они вышли из кафе.

И только на улице Алина поняла: человек за столом был не “подменой”.

Он был зеркалом.

Он говорил её голосом так, чтобы она захотела вернуть.

И он был готов стать её “ближайшим лицом” – официально.

Нолан не пришёл за ней.

Нолан просто предложил ей форму для боли.

И она впервые отказалась.

Глава 10

ГЛАВА 10. СЦЕНА

Сначала была тишина.

Не городская – город шумел как обычно.

Была тишина вокруг них. Такая появляется, когда что-то уже оформлено, но ещё не озвучено.

Они прошли два квартала, прежде чем Марта сказала:

– Сцена зафиксирована.

Сёрен выругался сквозь зубы.

– Кофе. Бумага. Свидетели, – продолжила Марта спокойно. – Минимальный набор.

– Я не кричала, – сказала Алина.

– Ты существовала, – ответил Роуэн. – Для Нолана этого достаточно.

Юна шла рядом, не глядя на витрины. Она смотрела под ноги – туда, где появляются тени от людей, которые идут следом, но ещё не решили, что именно они делают.

– Нас сейчас не возьмут, – сказала она. – Нас оформят.

Как подтверждение, в кармане Алины завибрировал телефон.

Она вздрогнула – не от звука, а от того, что звук был у неё. Телефон она не доставала с Реестра.

– Не смотри, – сказал Роуэн резко.

– Я не… – начала она и остановилась.

Экран сам загорелся.

Сообщение было коротким:

«СВИДЕТЕЛЬСКОЕ УТОЧНЕНИЕ.

Просим подтвердить ваше присутствие в заведении “Кофе&Хлеб”.

Это займёт не более минуты.»

– Быстро работают, – сказал Сёрен.

– Это не “быстро”, – ответила Марта. – Это заранее.

Юна взяла телефон у Алины и выключила, не читая дальше.

– Они теперь будут писать всем, – сказала она. – Не только нам.

– Кому “всем”? – спросила Алина.

Марта остановилась.

– Тем, кто видел, – сказала она. – И тем, кто думает, что видел.

Они свернули в подворотню. Там пахло мусором и мокрым бетоном – запахами, которые система не любит, потому что они плохо переводятся в форму.

Сёрен встал у входа, перекрыв его спиной.

– Говорите, – сказал он. – Что дальше?

Марта посмотрела на Роуэна.

– Варианты?

Роуэн закрыл глаза.

– Первый: мы исчезаем. Полностью. Сжигаем все узлы. Тогда Нолан останется без ниток – но мы тоже.

– Не вариант, – сказала Юна сразу.

– Второй: мы признаём сцену, – продолжил Роуэн. – Даём показания. И нас аккуратно втягивают в реестр “лояльных нарушителей”.

Сёрен хмыкнул.

– Тоже нет.

Роуэн открыл глаза.

– Третий, – сказал он. – Мы делаем встречную сцену. Такую, которую невозможно оформить правильно.

Тишина стала плотнее.

– Это опасно, – сказала Юна.

– Всё опасно, – ответил Роуэн. – Но это ломает протокол.

Марта посмотрела на Алину.

– Ты уже понимаешь, что такое сцена? – спросила она.

Алина кивнула медленно.

– Это когда ты делаешь что-то так, – сказала она, подбирая слова, – что любой вариант оформления будет неправильным.

Роуэн чуть улыбнулся. Впервые за утро.

– Да.

Сёрен нахмурился.

– И что это за “что-то”?

Марта ответила не сразу.

– Нам нужен свидетель, – сказала она. – Который не согласится быть свидетелем.

– Таких не бывает, – сказал Сёрен.

– Бывают, – сказала Юна. – Они называются “дети”. Или “больные”. Или “мертвые”.

– Мёртвых не трогаем, – резко сказал Сёрен.

Марта кивнула.

– Тогда остаётся первое, – сказала она. – Или второе.

Алина вдруг сказала:

– Третье.

Все посмотрели на неё.

– Я знаю место, – сказала она. – Где сцена не фиксируется как сцена.

– Где? – спросила Юна.

Алина сглотнула.

– Там, где все привыкли не смотреть.

Роуэн медленно кивнул.

– Социальная слепая зона, – сказал он. – Отлично.

Сёрен усмехнулся.

– Звучит как помойка.

– Иногда это и есть помойка, – сказала Марта.

Телефон в кармане Юны завибрировал. Она посмотрела на экран – и показала всем.

Сообщение было другое:

«УТОЧНЕНИЕ ПОЛУЧЕНО.

БЛАГОДАРИМ ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО.»

– Мы ничего не уточняли, – сказала Алина.

– Но кто-то уточнил, – ответил Роуэн. – За нас.

Юна выдохнула.

– Они уже начали оформлять реальность.

Марта подняла голову.

– Тогда у нас мало времени, – сказала она. – До того, как сцена станет фактом.

Сёрен выпрямился.

– Куда идём?

Алина посмотрела на них и впервые за всё утро почувствовала не пустоту, а направление.

– В место, где у людей нет фамилий, – сказала она. – И никто не спрашивает подпись.

Марта кивнула.

– Тогда быстро, – сказала она. – Но ровно.

И они пошли.

А за ними, не делая шагов, шёл Нолан – не человек, не тень, а уверенность, что всё происходящее уже можно записать.

Именно поэтому его нужно было сломать.

Глава 11

ГЛАВА 11.СЛЕПАЯ ЗОНА

Место, куда их повела Алина, не выглядело как тайник.