Далеко от людей

Экзит перестал ворчать, закрыл глаза и расслабился. Я завершил все дела, но спешить не было смысла: встреча с Весной назначена только через два часа. Чтобы не скучать, я достал из рюкзака тетрадь по матанализу и ручку. Сначала я хотел подготовиться к контрольной, но что-то заставило меня открыть последнюю страницу и начать рисовать…

Я никогда не был художником. Разве что в детстве мне нравилось рисовать карандашом на всём, что попадалось под руку. Конечно, это не сделало меня мастером, но мой последний рисунок выглядел… приемлемо? Более-менее нормально. Я изобразил то, что видел: лежащего волка. Рядом добавил флакон цефтриаксона, который мне чудом удалось достать. Тогда я взял семь флаконов из примерно сорока, что лежали в общей коробке. Этого должно хватить на неделю инъекций, а то и дольше, ведь суточная доза – чуть меньше грамма. Я с таким трепетом подсчитывал и смешивал её почти на глаз. Если взять чуть меньше – бактерия продолжит развиваться. Если больше – волк может умереть от побочных эффектов. До сих пор не уверен. Доза рассчитывается в миллиграммах на килограмм веса Экзита, которого я не могу взвесить.

Мне кажется, что кто-то свыше помогает мне. Полицейская сирена тогда не имела ко мне никакого отношения. Пусть шаги за дверью и не принадлежали охраннику, но то, что я случайно подобрал код к замку… Разве это не чудо? Мой путь тернист, но, мне кажется, верен. Возможно, это можно назвать искуплением…

Я добавил на рисунок руку, гладящую Экзита, и вдруг заметил, как он улыбнулся. На бумаге его морда приобрела радостное выражение, хотя я не дорисовывал её. В жизни, в полумраке, он выглядел более нейтрально. «Но всё же… Наверное, это мне кажется. Который сейчас час?.. Ого, я уже опаздываю!» – я в последний раз взглянул на рисунок и, не желая получить лишних вопросов, вырвал его из тетради.

Я оставил Экзиту рыбу и большой кусок говядины, чтобы он поел, когда болезнь ослабнет. Сам ушёл, пообещав вернуться завтра.

Я сдержал слово и вернулся. К счастью, Экзиту стало легче. Он частично съел оставленное мясо и выпил воды. Хотя он казался более бодрым, ему всё ещё было трудно передвигаться. Состояние раны улучшилось: гноя стало меньше, отёк уменьшился, кожа вокруг уже не была такой горячей. Дыхание стало редким и глубоким. Антибиотик помог справиться с инфекцией, но пока не до конца: он вытащил волка из отчаяния, но до полного выздоровления ещё далеко. Было страшновато делать инъекцию зверю, который снова мог прокусить мне руку. Но кое-что помогло справиться с этим. Экзит привык к моей руке и знал, что она не опасна, даже когда я клал её на его голову. С помощью добрых слов и ласковых поглаживаний я убедил его не дёргаться от укола. Я хотел показать ему связь боли с улучшением состояния и, кажется, у меня получилось. Последующие инъекции он переносил легче.

На третий день я увидел, как он поднимается на лапы и делает первые шаги. Он опирался на всё, что было рядом, и двигался с трудом, но это вселяло надежду. Инфекция отступила, и рана начала постепенно заживать.

На четвёртый день Экзит уже встретил меня на лапах. Он будто знал, что я пришёл помочь, и подошёл уверенно. Ел с аппетитом, терпеливо ждал перевязки и без возражений принял ещё один укол.

На пятый день рана покрылась розовой кожей. Она всё ещё оставалась уязвимой, но уже не требовала ежедневной смены бинтов. Волк передвигался осторожно, почти без боли, и его температура снизилась. Однако нужно было продолжать инъекции антибиотика ещё хотя бы пару дней, чтобы избежать возвращения болезни.

Учёба и уход за волком не мешали друг другу. Я даже сдал один зачёт во время этого. Было не так уж сложно, и я верю в дальнейший успех. Никто из одногруппников не вспомнил о моём недельном отсутствии. К перчаткам и маске все оставались лояльны, а я взялся за своё лечение. Оно намного проще, чем у волка: я лишь следую рекомендациям врача, используя восстанавливающие кремы и избегая негативных воздействий на кожу. Она стала выглядеть чуть менее устрашающе. Кажется, прежней она уже не будет никогда.

Весну особенно радовали мои успехи, будто ей это больше всех нужно. Помню, как однажды я пропустил пару, чтобы встретиться с ней. Она так разозлилась, что две недели припоминала мне этот случай. Мне казалось, что у нас с ней что-то получается, но оставалось слишком много сомнений. Об Артиславе больше не упоминали, и я не решался заводить разговор о нём. Мне хотелось верить, что он для неё просто друг. Возможно, она относится ко мне как к котёнку, которого покусала собака… Когда я поправлюсь, она найдёт другого. Не знаю, кто я для неё на самом деле, но мне всё равно. Честно говоря, даже если это так, мне нравится быть для неё раненым котёнком.

Деньги утекали быстрее, чем затягивались раны. Страшно представить, сколько ушло на волка, а ведь и мне нужно что-то есть. Тут мне всё-таки помогли родители, отправив приличную для студента сумму денег. Это временно решит мои финансовые проблемы, но, если так продолжится, мне придётся искать другие источники дохода. Одежда, которую мама отправила мне, всё ещё задерживалась. Я уже надеялся, что она хотя бы просто дойдёт до меня однажды.

Есть кое-что, что действительно меня беспокоит: охотники за флэшкой, как я их называю. Они перестали напрямую обращаться ко мне, но я всё равно постоянно чувствую их присутствие. Обычно мне не свойственна паранойя, но я почти уверен, что они обыскивали мою квартиру, пока я был на учёбе. У меня нет конкретных доказательств, только смутные ощущения: замок двери повёрнут чуть сильнее обычного, одежда лежит небрежно, вещи на столе расставлены немного иначе. Надеюсь, я просто себя накручиваю.

Попытки узнать содержимое флэшки безуспешны. Я искал информацию в интернете, спрашивал преподавателей, обращался в различные центры ремонта техники – всё безрезультатно. Никто не знает о таких флэшках, которые повреждают систему при попытке чтения. Должен быть способ безопасного взаимодействия с ней, но я уже не знаю, где его искать.

– Две тысячи сто.

Я не без внутренней борьбы приложил карту к терминалу. Хорошее мясо в магазине значительно дороже рыбы на рынке, это очевидно. Хотя эти покупки сильно ударяли по карману, Экзиту нужно было такое питание для быстрого восстановления. Надеюсь, он скоро восстановится и сможет охотиться сам. Иначе мне придётся искать подработку, потому что долго я так не протяну.

Я специально выбрал мясной магазин рядом с остановкой нужного мне автобуса. Вряд ли это имеет смысл в попытке скрываться от охотников. Если они захотят меня выследить, то в любом случае сделают это и найдут котельную. Я долго думал, как скрыться от них, но все эти мысли бесполезны. Я не могу избежать наблюдения, не зная, откуда и как оно ведётся. Из-за этого каждая новая поездка становится всё более нервозной.

Ещё на остановке я ощутил тревогу. Казалось, кто-то наблюдает за мной. Хотя вокруг не было ничего подозрительного, да и позже никто в автобус не садился. Я успокаивал себя, даже когда приехал на место. На моей остановке снова вышел только я, но этого было мало. Я отошёл от неё чуть подальше и минут десять стоял, ожидая, не пойдёт ли кто за мной.

Зайдя в тёмную котельную, я устало потёр глаза, чтобы быстрее привыкнуть к полумраку. Экзит стоял на том же месте, где и вчера, ожидая меня. Он не вилял хвостом, как собака, но его уши слегка дрогнули, когда я произнёс его имя. Я подошёл ближе и присел, чтобы осмотреть его. Волк сидел спокойно. Он почти сам подставил мне рану: явно привык к таким осмотрам. Заживление такой травмы – процесс небыстрый, но я замечал минимальный прогресс, и это меня радовало. Лёгкое поглаживание стало сигналом, что всё хорошо.

Сегодня я не менял бинты – они были чистыми. Только обработал рану. Инъекция прошла успешно. Как обычно, выбрал новое место для неё: каждый раз новая крупная мышца. Экзит принял боль спокойно. В его глазах, устремлённых на мой рюкзак, я видел несдержанное желание. Хоть раз попробовав жить на одноразовом питании, любой бы понял его. Отдав Экзиту большой кусок белого мяса, я сел чуть подальше и достал блокнот для рисования.

Все рисунки я делал ручкой. Их содержание почти не менялось: каждый раз я изображал Экзита таким, каким он был в тот момент. Получилась своего рода галерея истории выздоровления. На первой странице он лежал, едва живой, покорно принимая ласки. Я восстановил по памяти этот рисунок. Дальше волк стоял: сначала опираясь, потом без поддержки. Позже он шёл, но с прихрамыванием, а затем уверенно. Вчера он встретил меня сидя, в нём ощущалась сила.

Сегодняшний рисунок напоминал вчерашний, но тело было спокойнее. Экзит бесшумно подкрался ко мне сзади. Он сел рядом, почти вплотную, и с любопытством уставился на то, чем я занимался. От неожиданности рука дрогнула, и одна из линий пошла под углом. Я уже решил, что рисунок испорчен, как вдруг заметил потенциал. После нескольких правок рисунок начал приобретать новый смысл…

Я с улыбкой смотрел на готовый результат. Волк на нём спокойно сидел, смотря прямо на меня. Спина уже не строго прямая, как вчера. Уши тоже слегка опустились, расслабились. Деталь, что случайно внёс Экзит, – положение головы. Она была слегка наклонена, и это придавало его взгляду оттенок любопытства. Я посмотрел на него в жизни и не смог сдержать усмешки. Он рассматривал мой рисунок, склонив голову, будто пародировал его. «Да, Экзит, это ты. Теперь ещё больше похож, спасибо», – сказал я тихо и погладил зверя, к которому, честно говоря, уже сильно привязался.

Внезапно громко заскрипели входные ворота. В помещение ворвался мужчина с пистолетом, целясь в угол, где я сидел: «Выходи с поднятыми руками, парень! Я знаю, что ты здесь и у тебя флэшка. У меня есть полномочия забрать её любым способом, и, поверь, я их использую». «Экзит, успокойся! Не шуми, он же убьёт тебя!» – тихо, но резко сказал я волку, положив руку на его гриву, чтобы успокоить.

Охотник за флэшкой не мог видеть меня в темноте после яркого света на улице. Он целился наугад туда, откуда, вероятно, слышал мой голос. Мой единственный путь отступления – нараспашку открытые ворота – заблокирован агентом…

– Даю пять секунд. Если не выйдешь, мне придётся применить оружие.

– В этом нет необходимости. – Я с поднятыми руками вышел в свет окна.

– Где флэшка?

– Она не у меня, но она в этом здании. Я могу достать её и отдать вам.

– Просто скажи, где она.

– Справа от вас помещение дежурного. В нём под часами есть шкафчик. Внутри бумаг лежит флэшка.

– Не ври мне, – охотник не опускал пистолет, но пошел в указанном мной направлении. – И без глупостей! Одно неверное движение, и ты мертв!

– Ничего такого. Но вы ведь не из полиции, правда?

– Я из ЧВК «Арес». Остальное тебе знать не нужно.

Агент резко распахнул дверь в комнату дежурного. Он быстро осмотрел углы, убедился, что засады нет, и поднял оружие вверх. Затем осторожно двинулся вглубь комнаты. Внутри сразу заметил часы и шкафчик. Резко открыл дверцу, грубо перебрал бумаги и легко нашёл флешку. Агент уже потянулся к рации в кармане, как вдруг услышал два металлических щелчка за спиной. «Бросьте оружие!» – приказал парень.

Охотник подчинился мне и отпустил пистолет из рук, медленно подняв их. Он не ожидал, что у обычного студента окажется что-то столь опасное, но звук взведения курка стал хорошим аргументом.

– Что на этой флэшке?

– Ты действительно готов на такое, не зная, ради чего?

– Что на ней?

– Мне не сказали, что на ней: я просто солдат.

– Снаружи есть кто-то ещё?

– Я здесь один.

– Как скоро за тобой придут?

– Я не успел сообщить, где нахожусь. Пока другие агенты исследуют территорию, может пройти целый день.

– Передайте мне флешку.

– Послушай, парень, – охотник медленно повернулся ко мне. – Я-то отдам её, но ты не справишься с армией, которую рано или поздно пришлют за тобой. Мы знаем, что с этой флэшкой ты не можешь пойти в полицию. И ты даже не понимаешь, за что борешься. Отдай флэшку нам, и мы оставим тебя в покое.

– Я вам не верю.

– Ты мне не нужен. Мне нужна только флэшка. Если не будешь мешать, я уйду. Обещаю, даже не скажу, где ты скрываешься. Ты ведь не знаешь, что там, так что не мог её скопировать. У тебя нет опасной информации. Подумай. Мне не нужны эти сложности. А тебе?

Агент говорил мне очевидные вещи. Если частные военные компании охотятся за флэшкой в моих руках и уже уверены, что она у меня, сопротивление бессмысленно. Скоро они найдут меня. Но обещание оставить меня в покое звучит убедительно…

– Хорошо, пусть будет по-вашему.

– Я безоружен. Мы же договорились. Может, ты тоже спрячешь пистолет?

– Не волнуйтесь, стрелять не стану, если сдержите слово, – я протянул флэшку агенту и отвёл пистолет.

– Ты угрожал старшему убийством, – он не опускал рук и не спешил брать устройство. – Если слишком горд, чтобы извиниться, хотя бы убрал бы оружие.

– Вы не в том положении, чтобы читать мне мораль. Но для успешной сделки… пусть будет так.

Я снял защёлку с рамы револьвера – барабан с пятью патронами откинулся. Перевернув оружие, я встряхнул его – на пол высыпались четыре патрона… Я сложил револьвер и, нажав на крючок для демонстрации безопасности, вернул его во внутренний карман, чтобы убедить агента.

Забрав у меня флэшку, охотник тут же схватил рацию: «Он в…»

Он солгал. Я тоже важен. Он расскажет – нас с волком убьют.

Опасность. Он тянется к поясу. У него есть второй пистолет.

Я предвидел. Задержал один патрон. Взведу – встанет к стволу.

Действуй! Выхватить – взвести. Целик – мушка – агент…

Охотник упал на пол с простреленной головой, не успев сказать ни слова больше. Я услышал, как лапы быстро стучат по бетону, а затем по снегу. Пуля также пробила рацию, и та отлетела в сторону. В обратную сторону пытались что-то сообщить, но из-за повреждений доносились лишь шипение и визг. Некоторые индикаторы продолжали ярко светиться. Я ударил рацию ногой с такой силой, что от неё осталось одно лишь название. Обломки разлетелись по сторонам.

Сердце билось так быстро и сильно, что казалось, будто шейные артерии сдавливают горло. Дыхание участилось: я отчаянно нуждался в воздухе. Я стал необычайно хорошо видеть в темноте, поэтому быстро нашёл флэшку и выбежал из комнаты. Свет ослепил меня, словно иглы пронзили глаза. Он был даже не прямым, а лишь отражённым от бетонного пола. Быстро привыкнув, я вышел наружу. Сначала прикрыл глаза, видя лишь белую бездну, но через мгновение уже ясно различал волчьи следы, ведущие в лес. Экзит испугался выстрела и убежал…

Во мне возникли разные чувства: от шока и паники до ненависти и обиды. Но внезапно всё исчезло. Голова словно опустела, в прямом и в переносном смысле. Чувствительность к свету исчезла, и всё вокруг потемнело, начало плыть перед глазами. Силы в миг покинули меня, и я рухнул на колени. Я взглянул на свои руки: кожа была белоснежной, как снег вокруг, и резко контрастировала с засохшей кровью. Сердце билось всё громче, но реже. Я рухнул на землю лицом в снег. «Что со мной?» – последняя мысль, мелькнувшая в голове…

Я не знаю, сколько времени пролежал, пытаясь отдышаться и не уснуть. Наконец, я почувствовал, что могу подняться. Шатаясь на каждом шагу, почти вслепую я вернулся в котельную за вещами. Волка там уже не было, зато труп агента никуда не исчез. Я шёл напрямик через лес, не боясь заблудиться. Я ничего не боялся. Я ничего не чувствовал.

«Что это вообще было? Я убил человека? Конечно, я с перепугу выстрелил в дикое животное, которое чуть не сгрызло меня заживо, но в живого человека… Разве я способен на такое? У него наверняка была семья, своя история жизни и, скорее всего, мечта. Была ли у него мечта?.. Он ведь просто выполнял приказ, а я убил его. Может, он был преступником? Ведь наёмничество вне закона. Но я не в праве его судить!

А что произошло со мной?.. Я за мгновение выхватил револьвер, взвёл его, прицелился и попал точно в рацию… и голову в том числе. Думаю, он даже физически не успел испугаться. Как и вряд ли что-то услышали по рации, ведь пуля летит быстрее звука… Важно ли это? Меня всё равно найдут. Возможно, это моя последняя поездка на автобусе. Зная, что у меня есть оружие, в меня могут стрелять без предупреждения. Меня могут убить в любой момент.

Впрочем, умирать у меня и у самого пока получается… Сколько я там лежал? Солнце хотя бы ещё не село. На телефоне… семнадцать часов. Значит, я пробыл там два часа. И скоро встреча с Весной. Поеду прямо к ней и признаюсь во всём, пока не поздно… И всё же, что это было? Всплеск адреналина? Не похоже. Я не уверен, но вряд ли адреналин может вызвать такое состояние. И вряд ли после него час лежат на грани обморока…»

Я стоял, опершись на забор на набережной, когда ко мне подошла Весна. Её взгляд, не замечая меня, был нейтральным, но тут же стал злым, когда она увидела меня.

– Ты что, с ума сошёл?! Ты чем думал вообще?! – начала она без приветствий.

– Прости…?

– Сегодня утром в приюте проводили инвентаризацию на складе. Пропали семь флаконов антибиотика. И первым делом спросили меня! Ничего мне не хочешь рассказать?

Я с трудом подбирал слова, но она, не дав мне времени на размышления, со своего телефона показала мне видео с камер в приюте. Лица не было видно, одежда скрывала личность, но… Себя я, кончено, узнал сразу.

– Ты рассказала им? Мы ведь гуляли в тот день…

– Нет, конечно! С тобой позже поговорит мой дядя, но пока я просто промолчала. Да, мы гуляли. Фотки были сделаны как раз во время кражи, но думаешь, я ничего не поняла? Когда увидела запись, всё сразу стало ясно: как ты меня обманывал! А теперь говори, зачем тебе антибиотики?

– Мне… Я пытался…

– Что пытался? Снова впечатлить меня? Ограблением? Ты совсем с ума сошел в этом своем лесу с волками?

– Я объясню… – сказал я Весне, что немного успокоилась и дала мне время собраться с мыслями. – Когда я был в лесу, я выстрелил в волка, который пытался на меня напасть. Я тяжело ранил его и не мог бросить… Мне нужны были антибиотики для его лечения. Он уже почти здоров сейчас, обещаю…

– Ты, похоже, бредишь или что-то вроде того. Или ты просто неадекватный. Слава говорил мне, что не стоит с тобой нянчиться.

– Кто он?..

– Слава? Ну, если ты не знал, он мой парень и довольно давно. Мы учимся в одной группе.

– И ты столько со мной гуляла?..

– Я хотела помочь тебе восстановиться. Я много общаюсь с разными людьми. Ты думал, что ты особенный? Извини, но нет. До сегодняшнего дня мне было тебя просто жаль. Пока ты всё не испортил… – произнесла она с раздражением и стала быстро уходить.

– Стой!.. Пожалуйста!..

Предала. Я был раненным котёнком. Меня жалели.

Умолчала. Ошибался, что я парень. Я даже не друг.

Ранила. Была последней радостью. Нож в спине.

Действуй!.. Револьвер… Я что, поехавший?!!…

Я не посмел схватиться за оружие. Но это повторилось… На этот раз сил осталось совсем мало: я рухнул на колени почти мгновенно. Сквозь затуманенное зрение я заметил, как она исчезала за углом, не оглядываясь на меня…

Уходит. Ничего не спросила. «Ты неадекватный».

Не знает. Я не рассказал правду. Много не успел.

Поздно. Уже нет шансов признаться. Меня убьют.

Действуй!.. Спаси себя как-нибудь!.. КАК?!…

Я отключился, не успев даже коснуться льда на бетонной набережной…

– Здравствуйте. Меня зовут Александр Иванович, я врач. Вы меня слышите? Можете кивнуть, если да.

Я с трудом различал обстановку, будто только проснулся. Постепенно до меня дошло, что я в больничной палате, лежу на мягкой кушетке. Освещение было теплое, уютное. Я увидел врача: лицо доброе, внимательное, средних лет. Он сидел рядом, держа в руках планшет с бумагами и ручку. Вспомнив его просьбу, я с трудом кивнул.

– Хорошо. Не торопитесь, лежите спокойно. Вы почувствовали слабость и потеряли сознание. Сейчас вы в безопасности, в медицинском центре. Как вы себя чувствуете? Можете сказать парой слов?

– Голова… кружится. Во рту сухо…

– Это нормально после обморока. Сейчас вам дадут воды. Пока просто дышите ровно. Помните, как сюда попали?

– Не совсем… я был на набережной… кажется…

– Понятно. Давайте пока не будем напрягаться. Я задам вам несколько вопросов, когда вы будете готовы. Сначала восстановим силы.

В палату вошла медсестра с одноразовым стаканчиком воды. Она помогла мне сделать несколько глотков, оставила стакан и вышла. Врач продолжал наблюдать за моими движениями. Записав что-то в планшете, он спросил:

– Лучше? Сможете ответить на вопрос? В бреду вы вспоминали о бросившей вас девушке. Это так?

– Да… я натворил всякого…

– Понимаю. Все мы допускаем ошибки. Вы хотели бы рассказать об этом? Не обязательно сейчас – когда будете готовы.

– Мне… нужно прийти в себя…

– Если вам комфортнее одному, я могу ненадолго выйти и попросить не беспокоить вас. Или я могу остаться с вами.

– Останьтесь…

– Хорошо. Если вам понадобиться больше воды или что-то ещё, просто попросите. Вам не откажут.

Я расслабился, сосредоточившись на дыхании. Мысли прояснялись, и я начал вспоминать. Перед падением я успел выбросить револьвер в снег под скамью. Одновременно всплывало и моё отчаянное положение. Убийство оставило мои руки в крови. Охотники скоро найдут меня. Меня ждёт суд за кражу или расправа от дяди Весны. Волк, не успев до конца выздороветь, куда-то убежал…

Я спокоен. Я совершил множество ужасных поступков и знаю, что меня ждет расплата. Я готов к ней.

– Скажите, – обратился ко мне врач через время. – Не вы ли тот самый человек, который выжил после нападение волков?

– Откуда вы знаете?..

– Вы в той больнице, куда попали раньше. Я, как психотерапевт, должен был провести обследование на наличие скрытых травм. К сожалению, мой коллега выписал вас до того, как я успел это сделать. По официальной версии, вас госпитализировали из-за обострения гриппа, поэтому меня не попросили подтвердить ваше выздоровление.

– Скрытые травмы?..

– Встреча с дикими хищниками – сильное потрясение. Видимые раны – не самое страшное. Внутри тоже могут остаться травмы. Если это так, возможно, вы заметили в себе изменения.

– Со мной происходят странные вещи… мне даже страшно…

– Вы можете рассказать об этом мне.

Я не стал говорить об убийствах и своих мыслях, лишь рассказал об ощущениях в тех случаях, когда меня обманул охотник и когда уходила Весна.

– …И как раз после этого я потерял сознание на набережной.

– Если я вас правильно понимаю, вы не могли предвидеть эти приступы?

– Не знаю, что это вызывает. Но каждый раз меня охватывает что-то вроде паники и… потребности действовать срочно. Это похоже на адреналин?

– Действительно, сила и концентрация резко возрастают от адреналина. Но под его воздействием люди не могут замедлять время или выполнять сложные действия в десятки раз быстрее. Вы правы: после него здоровые люди не теряют сознание.

– Что же со мной происходило?..

– Это редкий вид травмы мозга. Из-за неё ваш организм вырабатывает адреналин в гораздо больших количествах, чем обычно. Кроме того, ваши органы слишком остро реагируют на него. Это состояние называется гиперадреналиновой уязвимостью Тленьева, или ГАУТ.

– Я реагирую на адреналин сильнее обычного?..

– Похоже, это и есть причина ваших ощущений. Сначала это может показаться сверхспособностью, но сильная реакция быстро истощает ресурсы тела. Вы тратите все силы за считанные секунды. Кроме того, такие приступы тяжело переносятся организмом. Если они продолжатся, это может привести к отказу внутренних органов. Первым под прямым ударом сердце…

«Конрад Тханович Тленьев… спасибо вам за описание болезни, которую до сих пор не научились лечить ни вы, ни кто-либо другой. Под прицелом охотников за флэшкой и следствием суда о таком можно только мечтать». Я наблюдал за воронами, парящими над морем. Локти упирались в забор набережной, в правой руке был револьвер, левая придерживала голову.

«Где сейчас Экзит? Выживет ли он? Его рана всё ещё может открыться, сепсис может вернуться и развиться сильнее прежнего. Шансы его выживания близки к нулю. Мои тем временем нулю уже равны… Прости меня, Экзит… Я не смог спасти тебя». Я приставил пистолет к виску и дважды щёлкнул курком. Стрелять не хотелось: я не заслуживал такой лёгкой смерти. Нажал на спуск – раздался лишь глухой звон пустого барабана.

Расслабил руку – та повисла над морскими волнами, еле держа оружие. «Я бы хотел быть вороной в небе или котёнком в приюте. Можно даже волком в диком лесу: подойдёт любое существо, не способное держать револьвер… не способное совершить столько ошибок за две недели своей жизни». Опустив взгляд, я увидел тюльпан на кленовой рукояти. Его изящество приносило спокойствие.