Далеко от людей

Скрыв уведомление, я спешно открыл карты. Нужно понять, где остался волк. Тогда я потерял сознание, прежде чем успел понять, где находился. Есть лишь один ориентир – остановка в какой-то глуши. К счастью, таких маршрутов немного. Прикинув, где я мог быть, исключил все варианты, кроме одного. К сожалению, явных следов заброшенных поселений на картах нет, так что придётся полагаться на память при выборе нужной остановки. В любом случае, лучше поторопиться… а ещё не забыть сходить за покупками.

«Пятьсот рублей! Можно без сдачи!» – выпалил я, протягивая продавщице купюру, за которой пришлось бегать к банкомату. Она вручила мне две рыбы в отдельных пакетах. Я покрепче завязал их, поблагодарил женщину и, уже убегая, убрал покупки в рюкзак. К счастью, в аптеке, в отличие от рынка, обычно можно расплатиться сразу картой.

«Он ведь уже мёртв…» – прошептал я, сидя в почти пустой маршрутке. Выйдя из больницы, я забежал домой всего на пару минут, изучил маршрут и сразу побежал за едой и лекарствами, но… «Я оставил его одного, раненого, голодного, взаперти… На целую неделю. И на что я теперь надеюсь?» – продолжал я рассуждать про себя. Я смотрю на рюкзак, полный разных упаковок, и задаюсь вопросом: «Кем я себя возомнил? Медиком?.. Хотя, скорее уже некромантом». Старый навес, одна лампа на столбе и грунтовая дорога. Похоже, это то место.

Люди не спросили, куда я иду. Всё оказалось куда проще: здесь нет людей. Чтобы попасть в ближайший посёлок, нужно идти в обратную сторону от грунтовой дороги. Сама она уже ведёт в никуда и чудом остаётся видна, хотя давно без единого следа. Сворачиваю в заросли там, где поворачивает электролиния. Около десяти минут я шёл по проводам и наконец добрался до посёлка. В дневном свете он выглядел не так мрачно: трёхэтажное общежитие без окон и дверей; семь кирпичных гаражей, из которых уцелело только пять; котельная высотой в два этажа общежития; и рядом трансформаторная будка.

Ворота котельной остались надёжно заперты. За неделю следы открытия совсем стёрлись. Я осторожно положил руку на заслонку, но тут же остановился. «Что я там увижу? Я правда хочу иметь с этим дело? Может, лучше забыть об этом всём и уйти?.. Нет, я не могу! Вдруг он ещё жив?.. И опять… Кто я такой, чтобы лечить его? Может, лучше позвонить в какие-нибудь организации по защите диких зверей? Серьёзно!? А раньше я об этом подумать не мог?! Хотя… Что бы я им сказал? Во-первых, как указал бы, где искать волка, если я сам наверняка знаю только сейчас? Во-вторых, как бы я им объяснил, откуда у него пулевое ранение и зачем я запер бедное животное?.. Я неадекватный!.. А может, позвонить сейчас анонимно, объяснить, как найти это место, и просто сбросить?.. Ладно, в любом случае сначала нужно узнать, есть ли кого спасать». Я неуверенно, но резко откинул заслонку…

С внутренней стороны ворот я сразу увидел следы когтей. В разные стороны тянулись тонкие дорожки засохшей крови. Как я и думал, дикому зверю не очень понравилось сидеть взаперти. В глубине царила непроглядная тьма, лишь изредка прерывающаяся узкими полосами света из окон. В прошлый раз я уже был привыкшим к темноте, но теперь пришёл светлым днем, зато с рабочим телефоном, у которого есть хоть и тусклый, но фонарик.

Я, прикрыв ворота, медленно направился к углу, где лежал хворост. Пройдя мимо котельной установки, я всё ещё не видел его. От ожидания росло напряжение, дыхание сбивалось, но я продолжал идти. Я тихо скользил по полу, не поднимая ног, осторожно избегая осколков стекла. Вдруг замечаю кусок брезента, свисающий с кучи веток. Присмотревшись, я также вижу и тело волка. Я сглотнул и сделал ещё шаг вперёд, чтобы фонарик дотянулся до зверя.

Он не двигался. Повязка слегка сползла, вокруг виднелись неприятные выделения, но я смотрел не на них. Я следил за грудью в ожидании признаков дыхания, но их не было. Я взглянул на его голову и увидел расслабленную морду. Глаза закрыты, ни малейшего движения. Внутри меня стало тяжело, горло сжалось, а глаза закололо от наступающих слёз. Я ненавидел себя…

Сделав ещё шаг к волку, я содрогнулся от увиденного. Он резко открыл глаза, мгновенно устремив их на меня, и глубоко вздохнул, заметно расширяя грудь. Почти сразу он успокоился, прикрыл глаза, но не до конца, чтобы видеть меня, и стал дышать мелкими глотками. Я почувствовал, что он узнал меня. Выступающие сквозь шкуру рёбра выглядели не менее жутко, чем то, как он не мог пошевелиться и лишь безнадёжно смотрел мне в глаза… Но он был жив!

Очнувшись от испуга, я подошёл ближе и встал на колени, чтобы осмотреть рану. Из-под повязки сочилась густая желтоватая жидкость с отвратительным кислым запахом, которая вызвала у меня приступ тошноты. Шерсть вокруг раны слиплась от засохшей крови. Осторожно коснувшись рядом с ней, я почувствовал жар даже через шерсть. Бинт плотно прилип к ране и не хотел отходить. Мой опыт работы с больными животными в приюте в подобных случаях был почти нулевым. Хорошо, что от бессилия волк не сопротивлялся… но он всё ещё волк, а не котёнок!

«Ладно… Давай успокоимся… Что у нас есть? Незажившее пулевое ранение, которое ожидаемо загноилось, истощённый волк при смерти и… информационное образование, которому я бы сейчас предпочёл медицинское!.. Всё-таки вызвать специалистов?.. Мне кажется, пока они найдут это место, будет слишком поздно. Даже если и успеют, он уже одной лапой на том свете – его скорее усыпят. Нет! Надо что-то делать самому. Надо вспомнить всё, что я слышал от ветеринаров приюта… Успокойся! Всё, что тебе нужно, уже есть. Ты всё предугадал – действуй!»

Сняв рюкзак, я поставил его рядом и достал ножницы. Осторожно разрезал повязку там, где это было возможно. Вспомнив, что перед работой с раной нужно помыл руки антисептиком, я, не мешкая, сделал это. Затем взял вату, смочил её перекисью и осторожно приложил к бинту. Слегка тянул за край, но не срывал. Дал время размягчиться, чтобы он отошёл сам.

Теперь передо мной зияет рваная рана, наполненная гноем. Но сперва нужно убрать шерсть вокруг. Специальных инструментов у меня нет, но, проявив осторожность, я смог убрать основную густоту теми же ножницами. Пришло время вычистить всю эту жуть, но перекись в сторону. Для работы с кожей нужно кое-что менее грубое.

Я открыл упаковку бинта, отрезал небольшой кусочек и скатал его в шарик, смочив хлоргексидином. Базовый инструмент для отчистки. Помню: от центра к краю… Волк слегка вздрагивает от прикосновений к ране, но на большее не хватает сил. Продолжим: от центра к краю… Для уверенности я несколько раз менял самодельные шарики и внимательно следил за их стерильностью.

Основная часть уже убрана, но без промывки всё равно не обойтись. Я вскрыл упаковку со шприцем, убрал иглу подальше и набрал воды из покупной бутылки воды, которую тоже открыл только сейчас. «Лучше, чем ничего. Потерпи», – шепчу я волку и начинаю… Открытая рана выглядит неприятно, но без гноя уже не так пугающе. Настало время магии маркетинга. «Эта штука обладает целебными свойствами», – говорю я тихо, нанося тонким слоем мазь с Левомеколем на рану, и одновременно успокаиваю зверя мягким голосом. «Противовоспалительное, антибактериальное, очищающее, заживляющее…»

«А в остальном – дешманский антибиотик без рецепта и гарантий», – добавляю я, когда мазь уже нанесена, а края раны обработаны йодом. Последние штрихи – знакомая процедура: стерильная салфетка на рану, бинт для фиксации… «Готово!»

Я, довольный собой, смотрю на белоснежный бинт, аккуратно наложенный на рану, и творческий хаос из остриженной шерсти и разнообразных упаковок… Вдруг замечаю жалобный взгляд волка. «Ой, прости! Я так с твоей раной возился, что совсем забыл», – я снова полез в рюкзак. Пластиковый контейнер в качестве миски, вода из бутылки и рыба с рынка: «Приятного аппетита!»

Разрывая пакет, я уже заметил, что зверь чуть оживился. Явно учуял еду. Я положил всё рядом с хворостом и немного отошёл. Волк несколько минут смотрел на подарок, словно собираясь с духом. Затем он осторожно подполз к краю кучи хвороста. Оттуда он смог дотянуться до воды. «Не стесняйся. У меня есть вторая рыбка, когда съешь эту», – я заглянул в рюкзак, чтобы удостовериться в её наличии, но тогда же увидел ноутбук. Я вспомнил про ещё одно дело. «Подожди, я сейчас вернусь», – сказал я, направляясь к комнате дежурного.

Вернулся я уже с флэшкой, которая осталась в том же шкафчике нетронутой. Сев на брезент подальше от волка, я запустил ноутбук у себя на коленях и приготовился. В новостях о кражах не упоминалось, но об одной я точно знал…

– …Волки и костей его не оставят, ту флэшку не вернуть. Он украл её и тем лучше.  Если её никто не найдёт, я как-нибудь выживу. Но если то, что на ней лежит, попадёт в неправильные руки!..

«…Тогда все ваши планы переломаются в шестнадцати местах, да?» – хочу я сейчас спросить, рассматривая блеск металлического корпуса. Найдя его в загадочном чёрном кейсе у преступника, я сразу понял, что дядя недоговорил что-то важное в тот вечер. «Раз выплачивать награду вы мне отказались, давайте же узнаем, сколько я смогу получить с информации на этой флэшке!.. Что за?.. Что случилось?» – ноутбук выключился прямо у меня в руках, как только я подключил флешку. Более того, он не захотел включаться даже после отключения злополучного устройства… «Что ж, вы не так просты, как казались. Ну ничего, мы с вами ещё повоюем, это я вам обещаю!.. Только сначала починю ноутбук».

Волк тем временем уже вовсю грыз рыбу. Он жадно впивался в филе, вновь чувствуя надежду, жизнь. Это очень быстро порождало в нём силы, что, честно говоря, слегка пугало. Навредить он может не только мне, но и себе, если сорвёт повязку…

Я решил откопать револьвер, пока волк не лежал на нём. Это не стоило особого труда, но, когда я достал оружие, за моей спиной раздалось глухое, но очень злобное рычание. По спине пробежался холод. Я медленно повернул голову и посмотрел на волка. Его глаза горели ненавистью, оскал был испачкан в крови. Он точно помнил, что эта вещь сделала ему однажды. Я не стал робеть, но и не провоцировал: медленно понёс револьвер, держа его за дуло. Волк, не теряя ярости, не сводил с него глаз. Когда оружие оказалось над рюкзаком, я аккуратно опустил его внутрь и достал пакет со второй рыбой. Зверь фокуса не оценил, но спрятал зубы, продолжая грозно смотреть на меня.

«Всё хорошо, – мой голос звучал мягко. – Я больше не буду в тебя стрелять. Давай мы с тобой забудем всё плохое и насладимся этой вкуснейшей треской». Я аккуратно открыл пакет и, держа рыбу за хвост, медленно поднёс её к носу, изображая, как аппетитно она пахнет и как сильно мне хочется её съесть. Посмеявшись вдоволь, я начал осторожно подносить её волку. Он перестал рычать, но отполз, когда я подошёл слишком близко. Однако стоило мне оставить треску рядом с костями первой рыбы и отойти, как хищник тут же принялся её есть. «Может, однажды мы и подружимся… Экзит. Буду звать тебя так».

– Ты как будто жалеешь, что поступил не в медицинский.

– Может и жалею. Должен сказать, дело тут не только в тебе, Весна.

– Удивительно, как ты, с такой любовью к животным, выбрал техническое направление. Оно тебе хоть нравится?

– Конечно, нравится. А биология мне тем и интересна, что я её не понимаю. Всё кажется волшебством… Надеюсь, мне это не пригодится, но как понять, какой антибиотик нужен?

– Если бы я знала. Ты всё время обращаешься ко мне, как к доктору наук. Я же ещё только на первом курсе… Хотя, если честно, это я немного понимаю. Выбор антибиотика зависит от типа бактерии, вызвавшей инфекцию. А тип бактерии можно определить по цвету гноя, хотя это упрощённый метод. Ты бы лучше в интернете такое спрашивал.

– Читать сухой текст – одно, а слушать подругу – совсем другое.

– А ты умеешь льстить!

– Я правда так думаю…

Можно сказать, что я частично добился своего. Весна действительно стала уделять мне больше внимания, и это ещё скромно сказано. Хотя это была моя первая прогулка с ней после выписки, она приходила ко мне в больницу почти каждый день. Сегодня я заметил, как горели её глаза, когда мы говорили о следующей встрече.

Весне понравился мой новый стиль. Правда, это не новая одежда от мамы – она пока не приехала. Я просто начал носить чёрные хлопковые перчатки и маску. В первую очередь, это помогало скрыть травмы кожи, чтобы люди меньше пугались. Это сработало особенно в университете, куда я вчера ходил. Я легко оправдался тем, что ещё не до конца оправился от гриппа. Мне поверили и больше не спрашивали, даже про перчатки.

К сожалению, не всё так радужно. Сегодня, как и вчера, сразу после занятий, я навестил волка. Его состояние ухудшилось. В первый раз он почувствовал надежду, что придало сил, но они быстро исчезли. Рана продолжает гноиться, отёк увеличивается, температура не спадает. Я узнал его температуру, потрогав сухой и горячий нос. Он позволил мне это… К сожалению, это не доверие, а опять бессилие. Я ясно видел его недовольство и неспособность что-либо изменить. Вчера он съел только одну рыбу, а сегодня вовсе отказался есть, лишь немного попил. Ему нужны уколы правильных антибиотиков, иначе состояние будет только ухудшаться. Я понимаю это… Но где их взять?

Осмысляя и сопоставляя с жизнью всё сказанное Весной, я скоро вернулся домой. Потянувшись к ручке входной двери, я заметил записку, вложенную в щель рядом с ней. «Позвоните нам, чтобы избежать проблем», – гласила верхняя строка, сразу под которой оставлен телефонный номер.

«Похоже, это не романтический сюрприз от Весны, но всё равно интересно», – я улыбнулся, пряча записку в карман. Повернув ключ в замке, я достал револьвер из внутреннего кармана куртки и покрутил его на пальце. Трудно представить, чтобы я достал его на улице, но носить его у груди приносит особое удовольствие. Невероятная мощь и тяжелейший компромат в одном предмете – сладковатый привкус бунтарства. Сняв пуховик с порванным рукавом, я направился в свою комнату. Бросил записку на стол. Продолжая крутить револьвер в правой руке, сел в кресло и левой набрал номер, оставленный на записке. Когда пошли гудки, я развернул кресло и посмотрел в окно, где уже царила тьма.

– Добрый вечер. Спасибо, что позвонили нам. Я представляю общество поддержки людей, пострадавших от нападения диких животных. Нам показалось, что вы не так давно выписались из больницы. Скажите, довольны ли вы предоставленными вам бесплатными услугами?

– Да, вполне. А… – как вы узнали, что я недавно выписался? – Что вам нужно?

– Мы понимаем, что бесплатное лечение может быть неполноценным, поэтому предлагаем вам материальную помощь, в том числе для оплаты качественного лечения. Вам только нужно будет предъявить доказательства того, что вы пострадали от волков.

– И как же это можно доказать?

– Сначала просто понадобится ваше словесное подтверждение. Перед выплатой наши специалисты поговорят с вами для определения суммы денег, а также уточнения доказательств. Подойдут видеоматериалы, ваши вещи со следами диких животных, травмы на теле и тому подобное. Итак, вы подтверждаете, что на вас нападали дикие животные в последние две недели?

– Я… – не думаю, что вы тут, чтобы помочь. Почему вы оставили записку с таким провокационным содержанием прямо в двери? Почему просто не положили визитку вашего общества в почтовый ящик? – Нет, на меня не нападали дикие звери. Вы что-то перепутали.

– Может быть, у вас есть знакомые, пострадавшие от нападения диких зверей?

– Нет, простите, но таких знакомых у меня либо нет, либо они мне не рассказали.

– Хорошо, я вас поняла. Извините за беспокойство.

Я так и знал: такого общества не существует. В интернете нет ни единого упоминания. Те, кто оставил эту записку, ищут того, кто нашёл преступника. За последний месяц не было сообщений о нападениях волков на людей. Вероятно, они не учли это, когда уточняли информацию именно о волках. Возможно, это просто журналисты, жаждущие высоких рейтингов. Но откуда они всё это узнали? Дядя Весны скрыл и тот факт, что на меня нападали. Даже в больнице я числился как пациент, тяжело больной гриппом.

Всё намного серьёзнее. На меня охотятся люди, которые знают о флэшке. Полиция? Нет. Тогда бы они точно знали обо мне куда больше. Тем не менее, они знают, что начальник полиции в день обнаружения преступника посещал больницу. Более того, они наверняка знают, что покинул он её без флэшки. Отстанут ли они от меня после этого звонка? Сомневаюсь. Я лишь выиграл себе немного времени, пока они ищут другие источники доказательств.

Флэшку я пока прячу в котельной. Об этом никто знать не может. Сейчас, даже если они обыщут меня и всю мою квартиру, они ничего не найдут. Но если они узнают про котельную, то… с волком церемониться не станут. Надо что-то предпринять…

– Ноутбук я ваш посмотрел, с ним в целом всё в порядке. Батарея рабочая, контакты все на месте, ничего не сгорело. Были подозрения на серьёзные вирусы, но вылечить не получилось. Последний вариант – переустановить систему под ноль.

– То есть, удалить все данные?

– Да. Если просто переустановить всё, то ничего не сохранится. Это бесплатно, как и диагностика, которую я провёл. Если хотите попробовать что-то восстановить, то это будет платно.

– Сомневаюсь, что там что-то уцелело. Там и не было ничего особо важного. Просто переустановите.

– Как скажете. За ноутбуком можете вернуться уже завтра.

Я отпустил защёлку на раме револьвера, и барабан легко откинулся вперёд. Открылись шесть пустых камор, но патронов у меня осталось только пять. Кавалерийский револьвер Schofield выглядел внушительно. В целом, он боеспособен, но, по ощущениям, пригоден лишь для коллекции. Шарнир двигается неровно, конструкция слегка расшатана. При первом же выстреле стопор барабана заклинило – застрял, намертво заблокировав всю систему. Позже я легко устранил проблему, сдвинув стопор карандашом. Однако главными преимуществами оставались внешний вид и приятные тактильные ощущения. Резким движением я сложил раму обратно и прицелился в воображаемую мишень.

Весил револьвер почти как полуторалитровая бутылка воды, при этом удобно лежал в руке. Все детали сделаны из прочной стали с популярным никелевым покрытием, которое сияет, как серебро. Рукоять, судя по светлому оттенку и тонким жилкам, сделана из клёна. На ней сложный узор в виде одинокого цветка – тюльпана, судя по сходству с бокалом. В общем, револьвер сам по себе пахнет как что-то коллекционное.

Я медленно взвёл курок до второго щелчка, и барабан сам повернулся на одну камору по часовой стрелке. Нажав на крючок, я услышал приглушенный звон металла и представил оглушительный выстрел, который сбивает мишень. Попытался обратно взвести курок, но он застрял: стопор снова заклинило. Да уж, для нормальной перестрелки пришлось бы полностью пересобрать всю конструкцию…

– Посмотри, какой вид, – говорю я, любуясь морем, которое мерцает в свете городских огней. – Давай сделаем фото на память.

– Давай! Я люблю собирать такие моменты. Только по одному, чтобы Слава не подумал лишнего.

– Знаю, как ты это любишь… – Какой Слава? Артислав, с которым я часто видел тебя в приюте? Почему тебя волнует, что он подумает о твоих фотографиях?.. Ладно, сейчас не до этого. – Давай сразу снимем тебя на твой телефон. Там камера лучше.

– Конечно, держи, – она отдала мне разблокированный телефон, а сама принялась позировать на фоне морского пейзажа.

Всё шло гладко. Я быстро открыл настройки и нашёл там время. «А где тут камера?.. Ага, вот она. В обычном режиме снимать или в портретном? В портретном получается лучше». Я отключил мобильный интернет и включил Wi-Fi. Вернувшись в настройки, перевёл время на час вперёд, сохранив синхронизацию с сетью. Затем открыл камеру и сделал несколько снимков с разными позами Весны. «Посмотрю, что получилось».

– Ну как? Нормально получилось? Дай-ка я взгляну.

– Вроде да. – Я уже закончил… – Смотри.

– Отлично! Сфоткать тебя?

– Конечно, – я протянул ей свой телефон с включенной камерой.

Весна подбирала ракурс, одновременно подсказывая мне, как лучше позировать. Вскоре снимки были готовы.

– Всё! Выглядит отлично! Хочешь посмотреть?

– Верю тебе, ты в этом лучше разбираешься, – ответил я, не подходя за телефоном. Вместо этого повернулся к морю. – Сколько там времени, кстати?

– Уже поздновато, полдевятого… Пора по домам.

– Похоже на то… Половина девятого? – нарочно уточнил я.

– Да, и на моем телефоне так же. Думаю, завтра снова в шесть?

– И снова до половины девятого. Может, даже больше. Время так летит незаметно… Ты иди, а я ещё пару минут постою.

– Как хочешь. Всё равно нам в разные стороны.

Обнявшись с Весной на прощание и забрав свой телефон, я дождался, пока она покинет набережную. Включив у себя мобильный интернет, я увидел, что время на экране вернулось к половине восьмого. То же должно произойти с её телефоном, когда он подключится к домашнему интернету. «Как хорошо, что ты редко смотришь на часы… Но это время ты, надеюсь, запомнишь. Оно может спасти меня, если что-то пойдёт не так».

До закрытия остаётся полчаса. В это время охранник, как обычно, проверит помещения и закроет выходы. К этому моменту меня здесь уже не должно быть. Лучше, чтобы меня не увидел никто из знакомых, но в такой поздний час они, вероятно, уже разошлись по домам.

Чёрный вход, как всегда, погружён в полумрак. Коридоры пустуют. В некоторых местах уже выключен свет. Я иду быстро, но бесшумно. Последние сотрудники приюта, занятые сбором вещей, не замечают меня. Металлическая дверь складского помещения. «Посторонним вход запрещён». Но есть один секрет, о котором я узнал в первые же дни: аварийный ключ висит за планом эвакуации…

Тихо закрыл массивную дверь. В ряду пронумерованных стеллажей и шкафов тускло светят светодиодные ленты. На стене висят запоминающие приборы: они зафиксируют перепады температуры и давления, но хотя бы никого не вызовут. Рядом карта препаратов: «С-3: β‑лактам. АБ» – то, что нужно. На тумбочке журнал учёта с записями: названия, количество, даты поступления и списания, сроки годности. Всё распределено по видам препаратов, способам применения и условиям хранения.

«В-6, С-1, С-2… Вот и антибиотики. Вспоминай, что тебе нужно!.. Бледно-жёлтый гной – это стафилококк. От такой бактерии подходят цефалоспорины. Самым подходящим будет цефтриаксон… Где же ты лежишь?» – я стал бегать глазами по пронумерованным полкам, разделяющим подносам и упаковкам с самыми разными названиями. Заметил то самое: «Цефтриаксон – 1 г./50 шт.». Я потянулся к ручке стеклянного шкафа и вдруг осознал, что он закрыт на навесной четырёхзначный замок. Попытался открыть, но безуспешно – заперт. «Нет… Зачем? Почему?!»

«1-2-3-4? Нет… 1-1-1-1? Нет… 2-8-5-4? Нет!.. 8-8-8-8? Тоже нет! Я не могу вечно подбирать пароль! И где он может быть?» – я огляделся. Рядом со шкафами не было ничего, что могло бы содержать код. На карте и в учётной книге я тоже ничего подобного не видел – это было бы слишком странно. В голове пусто, никаких идей. Оставалось всего десять минут. Если сторож не заметит, что кто-то есть на складе, он точно закроет все выходы – уйти бесследно не получится…

Я расслабил руку и посмотрел на замок. «Что я делаю?» – спросил я себя. «Было столько шансов передать всё правильным людям. Хотя бы другим волонтёрам. Так было бы лучше». Вдалеке завыла полицейская сирена. Я отвернулся от полок, залитых бледным светом, к окну, за металлическую решётку. Там виднелся высокий бетонный забор, над которым светил одинокий жёлтый фонарь в тёмно-синем небе. Вдали горела красная точка на телебашне. «Может, уйти, пока не поздно? Они заметят, что кто-то заходил, но, возможно, не станут разбираться, если ничего не пропало. Совесть хоть немного успокоится». За дверью послышались шаги. Я замер от испуга. «Похоже, не успел…»

В руке что-то дёрнулось. Замок щёлкнул, открывшись на комбинации «2-4-1-6», которую я набрал, нервно перебирая пальцами.

«Тише, Экзит, всё будет хорошо. Понимаю, приятного мало», – я медленно ввёл иглу в заднюю лапу волка. Тот дёрнулся и тихо заскулил. Оттянул поршень. Крови нет, значит, в вену не попал – можно вводить. «Всё, закончил», – я аккуратно вытащил иглу и провёл рукой по лапе, приглаживая шерсть. Волк продолжал тихо стонать: место укола может болеть довольно долго.

Я спрятал шприц в рюкзак вместе с другим мусором от очередной перевязки раны и опустился на колени рядом с Экзитом. Его взгляд был одновременно ненавидящим и любящим. До этого его состояние ухудшалось, и теперь он едва дышал. Медленно протянув к нему руку, я встретил его слабый оскал, но всё же осторожно положил ладонь ему на голову. Экзит замер, но остался напряжённым. «Не волнуйся, Экзит. Теперь всё будет хорошо. Я ранил тебя – я и вылечу. Обещаю», – я успокаивал волка добрыми словами и медленными поглаживаниями. Хотя его бездействие было результатом бессилия, в нём всё же чувствовалось что-то вроде доверия. По крайней мере, он уже привык ко мне в хорошем смысле.