Увариум – испытание яростью

Внутри пахло старыми книгами, воском и электрической грозой. Вместо яркого света здесь царил таинственный полумрак, нарушаемый лишь призрачным свечением витрин. Манекены из тёмного дерева плавно двигали руками, демонстрируя кольца, и от их полированной поверхности отсвечивали блики, словно от глаз живых существ.

За прилавком из чёрного оникса сидела девушка с рыжими волосами. На блузке сверкала брошь – разорванное кольцо, из трещины которого сыпались искрящиеся бусины. На бейдже алым золотом было выведено: «Анна №1».

«Здравствуйте», – голос мамы прозвучал громко в давящей тишине. «Нам требуется кольцо. Для мальчика, тринадцать лет».

Девушка медленно отложила ручку. Её взгляд был таким пронзительным и тяжёлым, что я невольно опустил свой.

«В академию собираетесь?» – она улыбнулась, и глаза сверкнули странным фиолетовым блеском.

«В первый класс», – кивнула мама.

«А тренировочное кольцо где? Обычно первокурсники приходят с ними».

Горло пересохло.

«Я… я его потерял», – выпалил я.

«Понятно. Следующая партия через год. Надеюсь, в следующий раз не опоздаете».

Мама с силой ударила ладонью по прилавку.

«Мы уйдём отсюда с кольцом. Или вызовем управляющего».

В глазах Анны будто переключили режим. Испуганно сорвав табличку «Всё продано», она улыбнулась:

«Добро пожаловать в “Соколовский шик”! Присаживайтесь, подберём вам кольцо».

На пустом месте возникли стол и стулья. Процесс подбора оказался унизительным. Первое кольцо отпрыгнуло в угол и почернело. Второе стало наливаться свинцовой тяжестью. Третье брызнуло ледяной водой. Четвёртое рассыпалось в прах.

Анна приносила всё новые ларцы, её улыбка становилась шире и холоднее.

И тут мой взгляд упал на маленькую коробочку из жёлтого бархата. Она стояла в стороне, ничем не примечательная.

«А это?» – я указал на неё дрожащим пальцем.

«Это… брак. Не тратьте время».

«Мы хотим попробовать», – твёрдо сказала мама.

В бархатной коробочке лежало неброское серебряное кольцо с крупным желтоватым камнем. Я потянулся к нему… и кольцо встрепенулось.

С замиранием сердца я надел его на палец.

Мир взорвался болью. Раскалённое железо заполнило вены. Казалось, раскалённая проволока впивалась в кость. Белая вспышка ударила в глаза. Я закричал и рухнул на колени. Кольцо впилось в кожу раскалёнными клещами.

«Держись, сынок!» – пальцы мамы коснулись кольца, и боль вспыхнула с новой силой.

«Не трогайте его!» – Анна №1 отпрянула, её рука стала прозрачной. «Мастер! Соколов! Срочно!»

Сверху с грохотом сбежал мужчина – ростом с дверной косяк, в засаленной кожанке, с пышными усами. В его жилистых руках он сжимал огромные кузнечные клещи, раскалённые докрасна.

«Ага, опять гость не по чину!» – он отстранил маму, и его пальцы, покрытые старыми ожогами, уверенно обхватили мою руку. «Терпи, парень. Раз, и всё».

Он щёлкнул клещами. Раздался треск ломающегося хрусталя. Кольцо с жёлтым камнем лопнуло пополам. Искры, настоящие, раскалённые, брызнули во все стороны, оставив на прилавке мелкие опалины.

Но палец всё ещё пылал. Комната поплыла перед глазами.

И в этот момент…

Дзинь…

Едва слышный звон из дальнего угла нарастал, превращаясь в настойчивый гул. Дверца старого резного шкафа затряслась и с лёгким свистом распахнулась.

Из неё вырвался сноп ослепительного серебряного света. Он пронёсся через всю комнату и ударил мне в грудь. Тепло, как первое солнце после зимы. В ушах зазвенело, перед глазами взорвался фейерверк из миллионов звёзд. В этом хаосе я услышал тихий голос:

«Привет…»

Я очнулся на коленях у мамы. Её лицо было бледным, глаза полными слёз.

«Вася! Ты меня слышишь?»

Я медленно кивнул. Боль исчезла. На пальце не было ожога – лишь тонкий розоватый рубец. А на нём… то самое кольцо.

Теперь я разглядел его. Изысканная незавершённая спираль из матового серебра, напоминающая застывшую морскую пену. В её объятиях покоился тёмно-синий камень. Две серебряные волны, держащие его, едва заметно шевелились, словно дыша.

Я дотронулся до кольца и почувствовал лёгкую пульсацию – будто второе сердце билось в такт моему.

«У-у-у-ра-ра!» – мастер Соколов заплясал посреди мастерской. «Видали? А? Видали?! От такого гармоничного слияния мой помощник-мимик в лужу расплатился!»

А я думал, что поймал не ту комету, – промелькнуло в голове. Эта Леммон была такой яркой, что я чуть не ослеп.

Мастер, видя моё ошеломлённое лицо, расхохотался пуще прежнего.

Он подошёл ко мне, сияя.

«Это кольцо…» – он понизил голос. «Моё первое кольцо. Я думал, оно нерабочее. А выходит, оно дождалось своего хозяина. Не снимайте его».

ГЛАВА 5. МЕЖ ДВУХ БЕРЕГОВ

Сердце сжималось от тоски, похожей на физическую боль. Мы стояли в том же зеркальном зале, но теперь я видел его иначе – не воротами в волшебный мир, а барьером, отделяющим меня от дома. От мамы.

«Мама, я буду скучать», – мой голос дрогнул.

«И я, мой дорогой», – она крепко обняла меня, и я уткнулся лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах домашнего уюта. «Пиши каждый день».

«Обещаю».

Я медленно поднимался по трапу огромного белоснежного теплохода «Аврора». Впервые в жизни я уплывал так далеко один. Отец рассказывал, что академия находится за горными вершинами северных широт, куда нельзя добраться телепортацией. Я считал это сказкой.

А теперь я стоял на палубе и махал маме на прощание. В горле стоял ком.

«Я вернусь!» – крикнул я, и ветер унёс мои слова.

Мама плакала, но не отводила взгляда. «Если бы папа был сейчас с ней», – пронеслось в голове. Но он был далеко, в своей стеклянной камере.

Гудок теплохода, такой громкий, что заложило уши, прогнал раздирающие душу мысли. Судно плавно отошло от причала. Я стоял, пока мамин силуэт не растворился в туманной дали.

Моя каюта оказалась крошечной: односпальная кровать, столик и иллюминатор, в котором уже не было ничего, кроме серой воды и неба. Стресс последних недель свалил меня как подкошенного.

Проснувшись от странной тишины, я вышел на нос корабля. Больше никого не было. И тогда я впервые в жизни увидел океан.

Не на картинках. Наяву.

Он был бескрайним. Серо-зелёным, суровым, живым. Волны с ленивой мощью накатывали на корпус. Пахло солью, водорослями и чем-то острым, диким – свободой. В этом дыхании океана не было ни папиных упрёков, ни маминой тревоги, ни тёти Анны. Была только яростная, равнодушная красота.

«Привет!»

Я обернулся. На палубе стоял белокурый мальчик. Его кожа была бледной, как первый снег, а глаза – ярко-синими, словно выточенные из льда. Он был уже в полной форме «Увариума». В руках он держал кожаную папку и что-то старательно вырисовывал, поглядывая на меня.

«Привет!» – крикнул я, пересилив себя.

Ветер рванул с новой силой. В этот момент чайка, привлечённая блестящей пружиной его папки, пикировала прямо на него.

«Эй, оставь!»

Было поздно. Птица выдернула пружину, и листы с рисунками разлетелись по палубе. Я бросился помогать собирать. Несколько листов уже унесло в море.

«Ну и почему ты не смог произнести элементарный хлопок?» – с досадой проворчал мальчик. «Это же базовое заклинание отпугивания!»

«Извини, я не успел», – виновато пробормотал я.

«Меня зовут Марк Горский». – Он внезапно протянул руку. Его рукопожатие было твёрдым.

«Василий Туманов».

«Странный у тебя камень», – заметил Марк, глядя на моё кольцо. «Ни разу не видел, чтобы кольцо так мерцало. Будто дышит».

Я непроизвольно прикрыл руку.

«Оно новое».

«Понимаю». – Он кивнул, но во взгляде читалось любопытство. «Пойдём завтракать? Я слышал, здесь готовят отличные блинчики с морошкой».

В ресторане было шумно и тесно. За одним столом сидели мы, первоклашки, робко оглядываясь по сторонам. А за стеклянной перегородкой – старшеклассники. Они смотрели на нас снисходительно.

«Им запрещено с нами общаться, пока мы не пройдём Испытание Фонтана Истины», – пояснил Марк. «Такая традиция».

«Моя сестра говорила, не каждый его проходит», – добавила рыжеволосая девочка с торчащими в разные стороны косичками.

«Люся, не наводи панику!» – огрызнулся сосед по столу. «Это они нас запугивают!»

Тревога сдавила мне горло. Я посмотрел на своё кольцо.

«Надеюсь, если я не пройду, меня отправят домой…» – пробормотал я себе под нос.

Марк, сидевший рядом, услышал и хлопнул меня по плечу.

«Не переживай! Всё будет хорошо. Вот расскажу тебе про правила пин-бола…»

Его речь прервал взрыв смеха от соседнего столика.

«Лиза, Алиса, смотрите, какое убожество!» – визгливый голос принадлежал девочке с уродливо огромным бантом. Она указывала пальцем на скромно одетую девочку. «Это Настя Коробок. Её отец – начальник охраны в банке эльфов. Такая же взбалмошная, как и он!»

Марк застыл. Его лицо стало невозмутимым, но я заметил, как сжались его пальцы на ложке.

«Её отец работает с моим», – тихо сказал он мне. «Как-то раз она приходила к нам в гости… устроила хаос с чёрной каракатицей».

«Ох», – я только и смог выдохнуть.

Мы поскорее закончили завтрак и вышли на палубу. Воздух снова ударил в лицо – свежий, солёный, очищающий.

«Не обращай внимания на них», – сказал Марк, глядя на горизонт. «В каждой школе есть свои Лизы. Главное – не дать им понять, что их слова ранят».

«А тебе не страшно?» – не удержался я.

Марк повернулся ко мне. Его ледяные глаза были серьёзными.

«Конечно, страшно. Но это же и есть самое интересное, правда? Неизвестность. Мы же не просто в какую-то школу едем. Мы плывём в “Увариум”». – Он улыбнулся. «Это того стоит».

Я посмотрел на воду, на бескрайнюю ширь, и впервые за этот день почувствовал не тоску, а лёгкое, трепетное ожидание. Возможно, он был прав.

В этот момент солнце померкло. Свинцовые тучи накрыли небо с пугающей скоростью. Ветер, ещё недавно ласковый, завыл и рванул так, что я едва устоял на ногах.

«Шторм!» – крикнул Марк. «Быстрее вниз!»

Но было поздно. «Аврора» вздрогнула и накренилась. Гора зелёной воды обрушилась на палубу. Ледяная пена захлестнула меня, потащила к борту. Я успел увидеть испуганное лицо Марка, протянувшуюся руку…

Мир перевернулся, и меня поглотила темнота.

ГЛАВА 6. ИСПЫТАНИЕ

Последнее, что я помнил перед тем, как мир перевернулся, – это пронзительный, до боли знакомый крик чайки. Тот самый, что раздался на палубе. Он слился с моим собственным вскриком, когда палуба ушла из-под ног, и я, отброшенный чудовищной силой, полетел вниз, в ледяную пучину. Оглушительный удар о воду, хлёсткий холод, выжигающий лёгкие, и мир погрузился во тьму.

Я очнулся от того, что по лицу стекала ледяная солёная вода. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус крови и соли. Я попытался встать, но тело не слушалось, будто налилось свинцом. Сколько я пролежал без сознания? Где корабль? Где Марк?

В памяти всплывали обрывки: палуба, чей-то отчаянный крик, оглушительный грохот, а потом – тишина и холод.

Я с трудом перевернулся на бок. Подо мной хрустел не песок, а чёрная, словно уголь, галька. Ледяные волны с рокотом накатывали на берег, цепляясь за валуны своими пенистыми «когтями». Впереди, за плотной стеной тумана, стоял древний, непроходимый лес. Его чаща казалась абсолютно тёмной, бездонной.

«Кто-то явно не хочет, чтобы я учился в “Увариуме”», – промелькнула тревожная мысль, острая и ясная.

Одежда на мне была мокрой и разорвана в клочья. Осматриваясь, я наткнулся взглядом на нечто нелепое и жуткое: у кромки воды валялись старые розовые шлёпанцы в белый горошек. Выглядели они так, будто их хозяйку постигла печальная участь.

«Вот и начало моего великого пути», – с горькой иронией подумал я, натягивая их на босые, замёрзшие ноги. Они были на несколько размеров больше, хлюпали и постоянно слетали.

Чаща встретила меня враждебно. Колючие ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, будто пытались удержать. Я шёл, ориентируясь на слабый просвет в кронах, казавшийся единственным спасением. И вот, сделав последний шаг, я замер.

Прямо передо мной зияла пропасть. Глубоко внизу, в туманной дымке, блестела узкая лента реки, обрывающаяся где-то дальше водопадом.

«Спуск здесь невозможен», – с горечью констатировал я.

В этот момент сзади раздался глухой, влажный рык. Медленный, тяжёлый. Я медленно обернулся.

Из-за ствола векового дуба на меня смотрел медведь. Огромный, с влажной, слипшейся шерстью, покрытой лесным сором и хвоей. Но самое жуткое – его глаза. Не звериные, а странно осознанные, разумные, полные немой, холодной ненависти. И на его массивной груди алел лоскут чего-то тёмно-красного, похожего на обрывок бархатного камзола.

Шаг вперёд. Ещё один. Его дыхание, горячее и тяжёлое, достигло моего лица. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Бежать? Но куда? За спиной – бездна.

«Ты не настоящий», – прошептал я, отступая к самому краю. Камни посыпались из-под моих пяток в пропасть. «Ты часть испытания».

Медведь оскалился, будто понял мои слова, и бросился вперёд с оглушительным рёвом.

Раздумывать было некогда. С отчаянным криком, в котором смешались страх и ярость, я оттолкнулся от края и прыгнул в пропасть.

Падение длилось вечность. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди последний воздух. Я видел, как приближается тёмная вода, и успел понять, что это конец.

Удар о воду был оглушительным. Холод пронзил до костей, темнота сомкнулась над головой. «Конец…»

Но вдруг – резкий рывок. Чьи-то сильные руки подхватили меня. Смутные голоса. Вспышка ослепляющего света. И я снова потерял сознание.

Очнулся я снова в воде, но уже в бурной, стремительной горной реке. Течение неистово несло меня вперёд, к грохоту, который нарастал с каждой секундой. Водопад! На берегу, на сухой ветке, сидел тот самый медведь. Он следил за мной своим человеческим взглядом, и мне показалось, что в его пасти мелькнула издевательская ухмылка. Он был уверен, что я не выживу.

Собрав последние силы, я глубоко вдохнул и сгруппировался перед тем, как поток швырнул меня вниз. Удар о воду отозвался во всём теле огненной болью, в глазах потемнело. Я боролся, пытаясь всплыть, но течение с неумолимой силой тащило меня ко дну. Наконец, мне удалось вынырнуть и выбраться на каменистый берег в тихой заводи. Я лежал, без сил, глотая воздух и чувствуя, как всё тело отчаянно болит.

Впереди, в центре долины, высилась чёрная гора, та самая, что была на буклете. Увариум. К ней вёл узкий каменный мост с аркой, на которой была высечена надпись:

«Душа чиста – тогда пройди сквозь арку, но если есть в тебе хоть грамм коварства и наживы, то вмиг ты превратишься в прах забытый».

После медведя в камзоле и водопада меня уже ничем нельзя было удивить. Я шагнул под арку.

Сильный порыв ветра, тёплого и пахнущего озоном, обжёг лицо. Я зажмурился. Когда открыл глаза, на мне была не рваная одежда, а серая учебная форма с белыми рукавами и тёмно-синий плащ. На ногах – крепкие кожаные туфли. Я сбросил с себя старые шлёпанцы, и они тут же рассыпались в пыль.

Дорога привела меня к тупику – входу в пещеру, стены которой были сплошь из кривых зеркал. Вдали виднелся свет. Сделав первый шаг, я услышал шёпот, исходящий от самого́ первого отражения – моего, но искажённого, с осунувшимся лицом и пустыми глазами.

«Ты слабый. Зачем тебе отсюда выходить? Иди домой».

«Он прав», – просипело другое отражение с кривым носом и злобной гримасой. «Сдайся. Ты никому не нужен. Даже отцу».

Я шёл, стиснув зубы, не обращая внимания на их голоса. Они твердили о моих провалах, о насмешках, о разочаровании в глазах отца. Казалось, прошла вечность, прежде чем я выбрался на свежий воздух и увидел перед собой глухую каменную стену, преграждавшую путь к горе.

Отчаяние снова подступило к горлу. Я был так близко!

«Как я вижу, вам нужна помощь», – раздался звонкий, насмешливый голосок с дерева.

Я обернулся. На ветке сидел, раскачивая ногами, юноша размером с ладонь с прозрачными, переливающимися крыльями за спиной. Это был Август.

«Если вы знаете, как открыть проход, я буду очень благодарен», – выдохнул я.

«У меня есть условие», – хихикнул он. «Вы должны накормить меня обедом».

«Хорошо», – без раздумий согласился я. Что ещё оставалось?

Парень размером с банку вылетел из листьев, кинул в стену горсть золотистой пыльцы, и каменная глыба со скрежетом отъехала в сторону.

«Я – Август», – представился он, паря в воздухе.

«Василий».

Мы вошли в туннель.

«Бежим!» – скомандовал Август, и я, не раздумывая, рванул за ним по каменному мосту над бездной. В конце его были огромные кованые ворота. Я уже хотел толкнуть их, когда из темноты вышла высокая девушка с карими глазами и тёмными волосами, заплетёнными в сложную косу. На ней была форма Монтей.

«Здравствуй, Василий. Поздравляю, ты прошёл. Пойдём, тебя ждут».

Мы двинулись по бесконечно длинному туннелю. Меня охватила клаустрофобия. «А вдруг я больше никогда не увижу солнца?» Наконец, мы вышли к внутреннему пространству чёрной горы.

Дыхание перехватило. Вся гора была академией «Увариум». В её базальтовой толще были вырезаны гигантские окна, а в центре сияло круглое витражное окно с гербом: фиолетовый паук, золотая морда кота-манула и серебряный хвост русалки. У входа, охраняемые каменными барсами, стояли три исполинских атланта. Я дотронулся до двери, инкрустированной самоцветами, и она бесшумно отворилась.

Внутри был огромный мраморный холл, погружённый в полумглу. Он был пуст.

«В таком виде точно нельзя идти», – сказала проводница и, шепнув заклинание, высушила мою одежду тёплым ветром. «Теперь в порядке! Вперед!»

Мы побежали к свету в конце зала. Проводница исчезла, а я, оставшись один, услышал голоса за дверью. Август, дрожа, вылез из-за моего воротника. Спрятавшись за картиной. Я даже не заметил, как он так внезапно уменьшился. В центре зала стоял белый фонтан – простой, каменный, с тихо струящейся водой. Что-то внутри подсказало мне дотронуться до воды. Я протянул руку, и она забурлила. В руке я ощутил какой-то маленький, твёрдый предмет.

В этот момент дверь распахнулась, и моя проводница буквально протащила меня внутрь, мимо огромного охранника.

Я оказался в каменном зале под стеклянным куполом, по которому плавали стаи лососей и огромные скаты. Тысячи глаз уставились на меня. На сцене директор, суровый мужчина с идеальной причёской, говорил:

«Наша последняя ученица, Ирина Воробьёва, прошла испытание. Набор окончен».

Сердце упало. Я опоздал.

«А я?» – прозвучал мой собственный голос, сорвавшийся с губ.

Повисла напряжённая тишина. Директор холодно посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли удивления.

«Вы опоздали. И, что важнее, не использовали магию для прохождения испытаний. Фонтан Истины иссяк для таких, как вы. Ждём через год».

Вокруг поднялся шум. Ярость и отчаяние подступили к горлу. Вся боль, все усилия, весь страх – всё это оказалось напрасным.

«Меня никто не оповещал о таких правилах!» – крикнул я, и мои слова эхом разнеслись по залу.

«Мы никого не обязаны оповещать», – голос директора стал ядовитым, шипящим. «И если бы вы знали, то поняли: Фонтан может не только принять, но и забрать силы. Хотя у вас их и нет».

Это был последний камень, перевесивший чашу терпения. Я почувствовал, как по руке от кольца вверх побежало знакомое, обжигающее тепло. Ярость. Чистая, неконтролируемая ярость.

Я не слушал, что происходило вокруг. Шаг за шагом я подходил к фонтану. Свист и крики толпы доносились словно издалека, сквозь гул в ушах. Я протянул руку.

Вода, которая секунду назад была прозрачной, взорвалась ослепительной серебряной вспышкой. Но это был не свет, а скорее жидкое сияние. Оно не обожгло, а обняло меня, проникло в каждую клеточку. Воздух зазвенел, как тысяча хрустальных колокольчиков.

Я почувствовал, как грубая ткань моей формы на глазах превращается в нечто невесомое и прочное. По рукам от запястий к плечам поползла приятная прохлада, и я увидел, как на коже проявляется причудливый узор – словно мою кожу покрыла сияющая лунная чешуя. Она переливалась перламутром и была на ощупь гладкой, как полированный металл, но гнулась и двигалась вместе со мной, как вторая кожа.

Плащ на моих плечах взмыл, как живой, и его серый цвет вспенился и потемнел, пока не стал цветом ночного неба в полнолуние – глубоким, бархатно-синим, и по этой синеви рассыпались крошечные искорки, словно звёзды. В левой ладони что-то сжалось. Я разжал пальцы и увидел, как из ничего формируется чёрный значок. Он был тёплым и пульсировал в такт моему сердцу. На моих глазах он превратился в небольшой щит, на котором серебром был выгравирован изящный русалочий хвост, а вокруг него – мои инициалы: В.В. Туманов.

Из толпы вышла рослая девушка в такой же сияющей форме. Её глаза, цвета морской волны, светились одобрением. Она бережно взяла значок, и он сам притянулся к левой стороне моей груди, зафиксировавшись с тихим щелчком. Прикосновение значка к ткани вызвало новую волну преобразования: по краю плаща засверкала серебряная вышивка, повторяющая узор чешуи на моих руках.

«Поздравляю», – её голос прозвучал чётко и ясно, заглушая шепот толпы. «Фонтан Истины признал в тебе своего. Ты зачислен на кафедру правосудия и справедливости – Монтей».

Я чувствовал невероятную лёгкость и силу. Энергия била через край, мир вокруг казался чётче, ярче. Но перегрузка оказалась слишком сильной. Последнее, что я увидел, прежде чем мир погрузился во тьму, – это сияние собственных рук и восхищённый взгляд Августа, выглядывающего из-за колонны.

ГЛАВА 7. ПОСВЯЩЕНИЕ

Я проснулся до звонка. За окном шумел океан.

В дверь постучали. На пороге стояла Ангелина.

«Проснулся? Отлично. Покажу тебе нашу кафедру».

Мы поднялись на седьмой этаж. Коридор заканчивался тупиком с ниспадающим водным потоком. Вода струилась по каменной стене, искрясь в утреннем свете.

«Смотри», – Ангелина провела рукой перед водопадом.

Вода расступилась, открывая скрытую дверь из тёмного дерева с серебряной инкрустацией в виде русалочьего хвоста.

«Добро пожаловать в сердце Монтей», – она улыбнулась и распахнула дверь.

Общий зал кафедры Монтей встретил меня не только тишиной и величием, но и шёпотом удивления. Несколько девушек, сидевших на бархатных диванах, замерли с полуоткрытыми ртами.

«Правда… Правда он будет с нами учиться?» – прошептала рыжеволосая девушка с веснушками.

«Говорили, но я не верила», – отозвалась её подруга с тёмными косами. «Парень на Монтей… За всю историю!»

Я почувствовал, как краснею под этими взглядами – смесью любопытства, недоверия и интереса.

Ангелина громко объявила:

«Девушки, знакомьтесь – Василий Туманов. Наш новый студент. Да, вы не ослышались. Первый парень на кафедре Монтей».

Шёпот стал громче. Кто-то сдержанно ахнул.

Огромный зал с высоким сводчатым потолком казался ещё больше под пристальными взглядами. Огромные окна в пол, выходившие в толщу океана, были затянуты сине-серебряными шёлковыми шторами. Бархатные диваны цвета морской волны стояли полукругом перед камином, где вместо огня танцевало холодное, голубое пламя.

На витраже главного окна красовался герб Монтей – русалочий хвост, обвивающий весы правосудия. А у книжных полок висел портрет девушки с русыми волосами и ледяными голубыми глазами. Её взгляд теперь казался мне особенно изучающим.

Я поднял голову и ахнул. Вместо потолка над нами простирался гигантский аквариум. Серебряные рыбы и существа с щупальцами лениво плавали в прозрачной воде.

«Доброе утро, Вася!» – раздался голос с лестницы.

По винтовой лестнице, вырезанной из гигантской раковины, спускались ещё несколько девушек. Их взгляды тоже выражали нескрываемое удивление.

«Садись завтракать», – Ангелина указала на длинный ореховый стол. «Привыкай к вниманию. Для них это тоже впервые».

За завтраком я почти не слушал объяснения – в голове крутились вчерашние события, а по спине бегали мурашки от постоянно ощущаемых на себе взглядов.

«А теперь покажу тебя твою комнату», – Ангелина поднялась.

Мы поднялись по лестнице на антресоль. Она распахнула скрипучую дубовую дверь.

В комнате было огромное полукруглое окно, за которым простирался бескрайний океан, и старая кровать с балдахином из голубого шёлка.

«Вот тебе повезло», – фыркнула одна из первоклашек, Леля, стоявшая в дверях с подругами. «Отдельная комнатка. А мы вшестером в дортуоре. И ещё парень… Невероятно!»

«Леля, хватит!» – прикрикнула Ангелина. «У нас двадцать минут до общего сбора».

Пять девочек и я. Я чувствовал себя как в аквариуме – все на виду.

«Почему нас так мало?» – не удержался я, когда мы спускались.

«Фонтан Истины очень придирчив», – пояснила Ангелина, бросая взгляд на группу девушек, которые тут же отвели глаза. «Он анализирует не силу, а душу. Видимо, твоя душа оказалась достаточно… необычной».