В том мире

– Ты хочешь сказать, что культурой владеет темнота?

– Культурой во многом владел Запад. И это – почти синонимы.

Она слушала его и думала о том, что если бы она не знала о его роли и всего того, что происходит, то подумала бы, что это все какая-то чушь. Но это не было чушью.

– Слушай, ну песни-то хорошие есть у них.

– Они направляют не туда. Только что же сказал.

– Ну не все же!

– Какая-то больше, какая-то меньше.

– Ну ладно, например песня из Титаника. Или Уитни Хьюстон. Или АББА.

– Представь, что ты посидела в каком- нибудь кафе с открытой кухней и пропахла едой. Примерно Тоже самое происходит при прослушивании музыки. Только ты уносишь вибрацию, настроение. Идешь совершать под воздействием этого аромата. Думаешь, что происходит тоже, что и в музыке. А к реальности относишься уже иначе.

– А романтичные? А воодушевляющие?

– Если от них человек не висит в облаках и не начинает считать всех заиньками, то еще ничего – кажется, он просто решил не посвящать ее в оставшиеся тайны Вселенной и она это поняла.

– Кажется, стало чуть больше ясности. Спасибо. Ты в городе?

– Пока да. Но думаю, что надо бы на море. Подумать.

– Хорошо. Ладно, доброй ночи.

– Доброй.

Она положила телефон на стол. Вспоминала, как ценны для всех ее родственников были музыкальные пластинки, кассеты, диски…

Какая любовь крутится вокруг концертов. Как она сама дурела от того, что слушала любимых музыкантов.

А ведь и правду дурела… И примеры были явно дурные… Сколько она находилась в тех мирах, которые предлагала ей музыка? Сколько вместо этого она могла бы находиться в своем?

Она решила прогуляться, подышать воздухом. Потому что сейчас ей нужно было осмыслить то, что она услышала от человека, который напрямую имел дело с этим.

Как молодежь превозносит музыкантов, которые во многом несут в массы дурной пример.

Она накинула светлую куртку, выключила небольшую лампу, горевшую у стойки и, закрыв дверь, прошла по коридору с ковровой дорожкой до лифтового холла.

–«Мы не имеем права пытаться быть прежними» – вспомнила она слова Председателя

Что же происходит? – вслух сказала она, ожидая лифта. – сколько лет человечество смотрит фильмы и слушает музыку, не подозревая, как они воздействуют. С каждой минутой к ней приходило осознание, насколько человек относительно этого был в неведении.

Погруженная в эти мысли, но сохранявшая включенность она спустилась на первый этаж, в холле которого играла музыка и направилась через второй выход отеля на улицу.

Оказавшись в парке, находящемся неподалеку, она, вдыхая свежий воздух, наблюдала за светящимся шпилем телебашни. Конечно, эта башня не была единственным распространителем информации подобного рода, но совершенно точно символизировала телевидение.

Телевидение… Повторила она. Теле – вижн. Вот как, значит. Почему то раньше она не обращала внимания. Общественное видение… формирование общественного видения и картины… Что будут видеть люди Да и музыка -тоже самое.

Ей захотелось еще раз позвонить ему. Но она не стала это делать, что-то удержало ее.

Сколько времени потребуется человечеству, чтобы осознать тот уровень воздействия на него, который стал настолько привычен, что абсолютно незаметен?

Она гуляла и мысли приходили к ней. На улице было хорошо, хотелось гулять еще и она подумала о том, чтобы пригласить подругу составить ей компанию.

Поразмышляв немного, она позвонила и пригласила. Подруга отозвалась сразу и, буквально через полчаса, приехала.

Участникам комитета было тяжело общаться с теми, кто не состоял в нем в тех случаях, если человек был закрыт от информации и верил социальному больше, чем себе. За счет таких людей социум и двигался по направлению вниз, словно лодка, набитая гребцами, к обрыву.

Сейчас Д. Было интересно, как сложится ее общение с этой подругой, поскольку она не была совсем уж закрытой, но и слишком далеко от социальных взглядов тоже не отходила.

Пока подруга подъезжала, Д. ощутила странный диссонанс, который можно было бы описать как неоправданные ожидания. Когда ее серебристый кроссовер припарковался перед Д., на парковке у отеля, от него повеяло тяжестью и чуждым для нее, грубым взглядом.

Д. Ожидающе постояла, посмотрела вокруг. Ее подруга, которую звали Алина, вышла из машины. На ней был светло серый тренч металлического цвета, сапоги-ботинки с небольшим каблуком, а также свитер под горло бежево-серого цвета. Светло русые ее волосы были распущены. Выглядела она хорошо и ухоженно, но от нее веяло чужбиной и тяжестью.

Привет – сказала она Д., раскрывая объятия.

Привет – они обнялись, и Д. Убедилась, что ее подруга сейчас совсем не так уж и на той волне, которую она хотела, чтобы получить удовольствие от прогулки…

В машине ее, когда она подъезжала, играла песня Girl you”ll be a woman soon.

– Рассказывай – сказала ее подруга, несколько агрессивно смотря на нее, но при этом улыбаясь. Она стеснялась и это было поведением на основе защитной реакции.

– Гуляю, думаю о том, что здесь хорошо – просто сказала Д. – Хотела увидеться.

– Тут неплохо, хотя холодно. Что такая грустная?

– Ты грустная – улыбнулась Д. Глядя ей в глаза. На секунду ей пришлось сдержать поднявшийся порыв гнева, потому что такое поведение было диким для тех, кто состоял в Комитете. Подруге было грустно и неуютно и она видела это в Д.

– Я нормальная – слегка осеклась она – просто холодно

– Сейчас привыкнешь

– Может в кафе пойдем?– от нее повеяло суетой и Д. Поняла,что можно было все-таки довольствоваться тем ощущением от прогулки, которое было у нее до звонка подруге. Но теперь уже стоило просто позволить себе расслабить ее и себя.

– Давай прогуляемся, свежий воздух вечером – красота. Сейчас пройдешься и согреешься.

– Ну пойдем. Поймала себя на мысли, что совсем не видимся и не только с тобой а вообще. И непонятно, что я вообще делаю в свободное время.

– А что ты делаешь в свободное время?

– Да ты знаешь, ничего особенного, все так или иначе с работой связано. Ну сейчас еще сериальчик нашла вот, смотрю. Ну и спортом занимаюсь. Пожалуй, кроме работы это все. – она задумалась и приумолкла на минуту

Д. не нарушала тишину. Подруга сейчас должна была что-то понять, судя по всему. Или сказать. Тем зрением Д. Видела, что она уже готова признаться себе в чем-то.

– А личная жизнь? – спросила Д., выступая больше в роли терапевта, ведущего сессию.

– Да ничего. В смысле, что ничего. – растерянная от собственной неожиданной честности сообщила Алина, смотря на Д. Она вдруг прыснула от смеха и, не удержавшись, захохотала. – Я даже не могу сказать, когда у меня последний раз нормально было. Хотя пялятся на меня все кому не лень.

Д. посмотрела, что значит для Алины это внимание. У нее было явное желание его, но конкретного упоения от его получения не наблюдалось.

– Выглядишь эффектно. – сообщила ей Д. – Какие размышления насчет этого?

– Да ты знаешь, мне кажется что у меня сто-то отпугивающее. Или притягивающее озабоченных каких-то. – загарелое лицо Алины слегка покраснело и это было видно.

– Почему так? – спросила Д.

– Не знаю. Может потому что сама такая… Но это же неправильно.

– Так всегда было? – спросила Д.

– Да нет. Ты же знаешь, я наоборот больше за традиционную семью и секс это скорее что-то такое, не самое важное, короче.

– Да, знаю. А когда началась эта озабоченность вокруг?

– Какое-то время назад, точно не скажу когда. Смотришь на людей и они чего-то хотят.

– А ты чего хочешь?

– Да отношений нормальных хочу. Не просто развлекухи, а чтобы нормально можно было знать, что человек надежный, можно ему и личное доверить, и знать, что направо налево не будет смотреть…

– А что мешает?

– Да что мешает – люди такие попадаются. Я то вроде готова. Я уже даже когда смотрю на всяких красавчиков, думаю ну раз, ну два, а дальше что.. Иногда конечно что-нибудь посмотришь, настроение бывает появляется… но это так.. А потом слушаешь рассказы людей про это и все только жалуются. И вообще – она вдохновилась – я смотрю сейчас люди что-то вообще несчастные, которые считают что нужно быть одним. Я вот не считаю, что нужно быть одной. И я готова к отношениям. Я даже уже поняла, что это – работа. И что от этой работы даются бонусы. Я не знаю, зачем сейчас общество убегает от этого.

– Общество не убегает. Оно плавает. По течению, трендами задаваемому. И во многом еще западом.

Алина не очень понимала, и это было видно.

– А что значит это? – спросила она

– Значит, что тренд на сексуальность работает так. Люди смотрят кино и хотят быть сексуальными, классными, уверенными, плохими или хорошими. Но основное воздействие – это тренд на сексуальность. И, стремясь к этому, люди собирают внимание, наслаждаются им и все ищут где бы его еще получить или получить получше, или стать более сексуальным. Ну или успешным. И присматриваются к людям. И в итоге не сближаются по-настоящему или сближаются не с теми, потому что ставят в приоритет сексуальность. Или выбирают, словно товары, считая себе более сексуальным, исходя из этого выбирая предложения, но думая о сексе. Или о чем-то около этого. Примеры красной дорожки, кстати, в «помощь» в этом смысле. А теперь уже и без дорожки. Просто показывают пример, который воздействует на низкие желания, инстинкты и комплексы и при этом заявляется, что это привлекательно – с помощью сюжета и актеров. Харизмы. И при этом делают это неосознанно, потому что следуют предыдущим примерам. И люди подражают и вокруг себя создают совсем не то, что нужно. И страдают поэтому, понимаешь? И поэтому же ведутся на то, что подчеркивает этот негатив. Потому что люди вокруг и события отражают то,что они ищут из за того, чего насмотрелись и наслушались.

– Да это понятно, конечно. Наркоманы всякие.

– Ты просто представь, вот например, какой-нибудь Эминем. И миллионы людей, которые послушали его песни. Это значит что у миллионов людей поменялось настроение исходя из прослушивания этой песни. Это значит, что если они более или менее угорают по Эминему – то они стали относиться к тем или иным вещам несколько иначе, чем до этого. И добавилось ли в их отношение спокойствия и хорошего отношения? Или добавилось борьбы и протеста? – Д. Говорила и чувствовала, словно он говорит за нее.

Алина молчала и шла рядом. Она слушала Бейонсе и многое другое. И она неоднократно задумывалась под песни про любовь. А задумывалась ли она под эти песни так, что это было ей полезно? Или песни направляли ее не туда?

Д. Понимала, что лекции насчет этого лучше было бы проводить все-таки не ей, но сейчас ей четко и понятно шло о том, что пора бы и самой начать в этом разбираться. Она видела, что Алина довольно плотно засела в культуре Запада. И сейчас было то самое время, когда пора было понять, что эта культура – мертвая.

– Я хожу на танцы и танцую часто под всякие хиты – сказала Алина – это круто, у нас такого не пишут до сих пор, хотя уже лучше, чем раньше

– Что ты танцуешь? – спросила Д.

– Да, всякое – погрустнела вдруг Алина

Какое-то время они шли без разговоров. Потом, чувствуя, что тема отношений висит в разговоре, Д. Спросила

– Так ты одна или в отношениях?

– Ну вообще одна. Мне так комфортно.

Д. Молча проследовала вперед по дорожке, увлекая за собой Алину. Комфортно. Это значит, что не возникало дискомфорта. За которым рост. Как личностный, так и духовный. И это и было тем трендом, который вел человечество не туда – одним из многих.

– Ты же хочешь отношений? – спросила Д.

– Ну да. И более того – я к ним готова. Но и одной комфортно. – с этими словами Алина повернула голову к Д. и посмотрела ей в глаза. – понимаешь?

– Ты боишься? – спросила Д., все таки решившись это озвучить. Взгляд Алины во время вопроса все таки был вопрошающим

– Уже нет.

Д. Молчала. Она хотела бы поговорить с Алиной подробнее, но понимала, что нельзя навязывать ей. Но Алина, кажетс, была готова озвучить все это сама:

– Я вот подумала – сказала она – Одной комфортно… Но ведь это же я просто наступала на грабли. И потом забилась в угол и боюсь. А чего? Чего бояться то? Что попадется кто-то? Ну так можно же смотреть во-первых, а во-вторых, я уже кажется поняла, что когда сама смотрю на вещи не очень, то и люди попадаются не очень. Если хочется просто чего-то непонятного, то и непонятное. А если думаешь, хочешь точнее, чтобы было все хорошо, и видишь это хорошо – то все же и хорошо…

– Вокруг тебя то, что… – начала Д. Но у Алины зазвонил телефон и не дал договорить

– Алло – казалось, что она взяла трубку меньше чем за секунду

Д. Обратила внимание Алина вдруг стала мягче, пока разговаривала по телефону. Интересно, задумалась, Д., когда она говорила с ним – какое у нее было лицо?

Она отследила уже не впервые – эти разговоры и этот человек значил для нее больше, чем просто участник комитета.

Пока она размышляла об этом, Алина закончила разговор по телефону. Вид у нее стал более волшебным, отчего стало понятно, что прекрасный собеседник кажется вдохновил ее на прекрасный вечер. Во всяком случае так читалось.

– Как дела? – Д. Сохранила в голосе некоторую иронию – Одной комфортно?

– Да – улыбнулась, оценив мягкий сарказм, и притихла Алина

– Готова? – Д. Улыбнулась тоже

– К чему? – понимая, что Д. Говорит об отношениях, Алина немного забеспокоилась

– К прекрасному. Точнее, к прекрасным отношениям?

– Кажется, хорошо, что я приехала – Алина посмотрела наверх, на небо и Д. Расценила это как хороший знак. Вообще хорошо, когда человек смотрит наверх.

– Хорошо, да.

– Знаешь, мне полегчало

– И хорошо. Можем зайти в ресторан.

Глава 6

Тем временем он наблюдал за тем, что происходило в социуме, в тех его слоях, которые проводили свободное время в соцсетях, в сериалах и музыке.

Человек, привыкший слушать музыку часто поступал следующим образом: он получал из музыки эмоции, используя их как некое топливо, и она помогала ему, когда человеку нужно было справиться с неприятными эмоциями, найти силы, но также и наоборот – когда человеку было хорошо, он тоже включал музыку и уже слушал то, что подходило под его радость, или помогало ее усилить.

Музыка становилась тем другом, что помогала пережить или разделить те или иные моменты в жизни.

Человек строил фантазии под музыку, думал под музыку, страстно желал под музыку, веселился под музыку, любил под музыку.

Но также и утопал в вожделении под музыку, гневался под музыку, ненавидел под нее и находился а иллюзиях – все это под музыку.

А более того – начинал разделять настроение музыки, начинал менять отношение к тем или иным вещам и подсаживаться на музыку.

П о д р а ж а т ь.

Вот что начинал делать человек.

С у щ е с т в о в а т ь в т о й с р е д е, которую предлагала музыка.

И что же происходило? Люди, впечатленные сексуальностью и дерзостью, харизмой и стилем набивали шкафы одеждой, проводили время за синтезаторами, компьютерами барабанами и гитарами, стремясь подражать тому, кого слушали, обретали вредные привычки и выбирали партнерш и партнеров. И спорили за это. И спорили. И ненавидели. И доказывали святость и крутость. Сотворяли себе кумира.

Социум источал стройные и не очень симфонии нужных запахов и вибраций, выделений и мыслей, эмоций и настроений.

Музыканты обрастали неподъемным грузом, сеяли вокруг себя то, что называли свободой, но на самом деле было хаосом, разбрызгивали то, о чем люди не подозревали.

А кино и культура говорили людям о том, что этот хаос и разбрызгивание достойны были быть предметом восхищения и предлагали добавить еще.

И людям говорили об их проблемах, тупости и ограниченности и подтверждали это музыкой и кино, из которых люди повторяли и привносили в социум то, что соответствовало мнению об этой тупости.

Самым ценным считалось быть в тренде, классным и полезным. Все это – с точки зрения социума.

Он посмотрел на полку с книгами. На Махабхарату. На Веды.

Было ли там где нибудь написано, что человек должен следовать обществу? Безусловно, в Стоицизме, у Античных авторов можно было найти то, что гражданский долг – первостепенен.

Но с точки зрения благодетелей, во-первых и, скорее всего – для политиков и общественных мужей – во-вторых.

Но в этом же Стоицизме присутствует то, что нужно ставить превыше социума однозначно – это жребий, выпавший на долю каждого. Это то, что назначено человеку свыше.

Это то, что он пришел сюда выполнять. И каждое событие, которое происходило с человеком – было так или иначе в том или ином виде предписано. И на каждое событие можно посмотреть с разных сторон.

Что же предлагает социум? Моду? Престиж? Деньги?

Существовал миф, что очень многое ради денег.

И действительно, до определенного уровня это было так. Но лишь до определенного момента.

Что же происходило на деле? Общество не должно было знать, что происходило на самом деле.

Потому, что ничего в мире не бывает зря. Но работать над тем, что делает человек – общество обязано.

Но что происходило с теми, кто во всем следовал современности, трендам и стремился к тому, что обещали?

Человек, погружавшийся в музыку при любом удобном случае – не проживал то, что должен был, утапливая это в музыке. Человек, с помощью музыки снимавшей боль или тоску зачастую делал выводы на эмоциях от музыки – слишком романтичные, слишком навязчивые, слишком грустные – смотря что слушал.

Вместо того, чтобы признать ситуацию и посмотреть на нее, сделать выводы собственные.

Он начинал относиться к вещам, следуя эмоциональным и смысловым, вербальным и невербальным советам прослушанного и просмотренного…

Социальная драматургия становилась хорошо отрепетированным и грандиозным спектаклем.

Но все же теперь становилась видна природа, из которой происходило это воздействие.

Назвать это природой Запада – значило упростить вопрос.

Но при небольшом уточнении – что под Западом имеется ввиду – в том числе то, что идет оттуда, куда идут мертвые.

То есть Запад – это то, куда идут мертвые . И поэтому то, что идет с Запада, имеет характерные свойства этого эффекта.

Это было не ново и при более широком взгляде на культуру запада это было очевидно. Они пели о ненависти и грусти, о зависимости, об агрессии и желании, или о деньгах или о сожалении, о чем-то бесконечно сладком но невозможном и имели за значениями слов обозначающие совсем иные и куда более простые действия и вещи, чем их более объемные аналоги языка русского и восточных языков.

Не всегда. Но часто.

Он наблюдал тенденции в музыке и видел:

если бы повар вдруг взял моду готовить пиццу зажаренной до уровня гренок к пиву, на черном хлебе и при этом появились бы лидеры мнений, которые бы одобрили такой рецепт, то все бы стали говорить что это вкусно и стали бы еще сдабривать это все просроченными ингредиентами. И стали бы считать, что это круто и говорить, что это пицца – вот примерно тоже самое происходило в музыке.

Он понимал, что люди искали в музыке то, что их приучили там искать.

А именно то, что приучили искать с помощью джаза и блюза. Люди знали, что в музыке можно найти помощника для свидания, знали что с помощью музыки можно возбуждать разного рода аппетиты.

Люди присваивали музыке роль эксперта в стиле, вкусе и правде, во всем, что касалось их личных интересов.

Они убегали в музыку и бежали с музыкой, они отдавались музыке, как женщина отдается желанному ей мужчине или как исследователь отдается работе над открытием.

И что же происходило дальше?

Да ничего особенного.

Люди совершали поступки под музыкой, люди напивались под музыку, люди решались на хамские слова, или на распущенность. Или на любовь. Или на улыбку. Или на радость.

Под музыку было лучше пить.

Под музыку было проще раздеть женщину. Под музыку было проще соблазнить мужчину. Что это значит на самом деле? Это значит, что под музыку было проще совершить что-то такое, отчего человек приобретет дополнительный груз.

То есть совершить грех. Люди веселились, когда им говорили про грех, потому что со временем всех убедили что люди не без греха и что грех – это весело и ничего страшного.

Так, ерунда и развлекуха.

Но о том, что существуют жизни до и после этой людям говорить перестали. О том, что идет война между Светом и Тьмой на этой планете – людям тоже не сообщали.