Киори

«Их обыденная прогулка. Шаги хлюпкие, шершавые, словно не тело расправляется над почвой, а труп, изрезанный пулями личинок. За этим монотонным шарканьем появляется ненависть. Отсюда и произрастает желание первый раз причинить боль человеку. Понимание, что ты якобы властен над человеком, имеешь право взрастить его пороки и избавиться от них. Это не чувство, это осознание. Осознание беспочвенной ненависти не к людям, а к самому себе. К образам, что появляются в голове в момент отрешения от реальности и сепарации личности, это разложение сознания на несвязные фракции, подкрепляемые косвенными экскрементами. И это осознание не будет однородным, у людей нет шаблонных изъянов, они все уродливы по-разному и в разных степенях. Divina proportio остаётся лишь всеобщим помешательством, нежели реальностью».

Бумага расправляется на столе. Киори берёт в руки перьевую ручку, слишком дорогую, чтобы тратить её на описание последнего вздоха, но слишком приятную сердцу. В голове туман, лёгкая дрожь спутанных мыслей и тихий внутренний монолог.

– Я долго думал о предсмертной записке, мне казалось, что мне есть о чём написать. Но, смотря на пустой лист, вижу, что отражаюсь сам я. Они увенчали меня бездарным, и я, в свою очередь, им поддался. Он говорил, что я пуст и ничтожен, что нет человека, у которого нет стремлений, что это ошибка. Что тьма, которой я потакал каждый день, это всего лишь иллюзия. Да и существование в целом – лишь погоня за обрывками чужих душ и мнений. И пока я смотрю на пустой лист, они не закончатся. Попытки дойти до чего-то своего. Но где тут я? Я перо, лист или творец? Или я лишь репродукция копий великого? Где среди этого нужный лично мне мазок кистью. И нужен ли этот чужеродный субстрат лично мне для дополнения личных качеств? Моя картина, она неполноценна. А то, что называют незаконченным, художник обычно изминает лишь как набросок. Мне нужно сделать набросок на этом листе? Выверить ли мне линии или творить хаотично? Ведь даже перед лицом «летальной» свободы мне будет ценно чужое мнение. Я оторвал лист книги, но смогу ли я стать частью неё, написав что-то своё на её странице? Или я тону в этих мнимых книжных корректировках? Или же я уже давно утонул в них.

И только, оторвавшись накануне и отойдя от чистого листа, я обрёл понимание – я безудержно болен. Болен своей мнимостью, своей частичностью.

И затерявшись среди этих пустот, я снова решаюсь отправиться в храм. Но кем я буду видеть себя там сейчас? Киори? Человеком? Создателем? Кто из них в этот раз возьмёт на себя управление мыслями, действиями, реальностью? Ответ долго тасовался в голове, отражаясь в руках разными мастями, пиками, червями, трефами – но в итоге так и не лёг на стол. И мысли велели направиться к нему, к человеку со странным взглядом, который был обращён на меня даже через грубеющие стены храма, словно заманивая в запретную ложу.

Киори встал, переоделся и вышел, теперь, по крайней мере, у него была цель. Был интерес.

4

На этот раз его мысли не задели уродства улиц или неба, он двигался стремительнее, чем мог, его дыхание сбивалось и не успевало приходить в норму, он почти бежал. Цель же находилась в относительном отдалении от всего, почему же именно это место? Вечно отталкивающее и пустое, но в данный момент решение казалось правильным, и он прильнул к стенам храма рукой. Он был заперт, и вся его глупая одержимость оказалась напрасной. Тут никого нет.

Киори с досадой обошёл церковь: маленькая старая лавочка, пара облезлых могил священников и монументальная статуя ангела.

И вдруг увидел его вновь: он бесшумно подошёл и сразу начал свою речь:

– Секулярная дисперсия сакрального – катализатор экзистенциальной фрагментации. Требуется алгоритмическая реконструкция ноосферы, оптимизация теологического контента. – Парирует он чётко, заставляя усомниться в моём полёте мысли.

Всегда ли нужно выражаться с помощью такой терминологии, когда общаешься с новыми людьми? Или это попытка показать свою силу? Ну что ж, как ни странно, в мою голову пришёл смятый ответ.

– Энтропия выбора… генезис духовного застоя. Конвергенция догм, нивелировка онтологической глубины. Не есть ли универсум веры симфония диссонансов, нежели унисон?

Киори поморщился от заурядности своих слов. Неужели я слишком глупый собеседник для этого человека?

– Я предлагаю трансценденцию, свободную от культурных контаминаций, исторической предвзятости. Чистый дистиллят веры, введённый непосредственно в лимбическую систему. Цена чистоты – стерильность. Экстракция истины – Обескровливание сакрального текста. Контекст – корень смысла, ампутация – духовная смерть. Я всё ещё пытаюсь побороть в себе просьбу перейти к более привычному мне диалогу. Но, кажется, по моему лицу он замечает, что этот шаблон ко мне не подошёл. Различия – это ошибки. Мы уберём всё лишнее, оставим только самое главное, и все будут.

– Это слишком громкие слова для мира, получившегося в результате ошибки.

– Я предлагаю лучший вариант. Лёгкий, удобный, без всяких сложностей. Просто подключись – и будешь верить правильно. Я дам тебе готовый ответ, избавлю от страданий. Не нужно думать, просто верь – и всё будет хорошо. Я освобожу тебя от ответственности. Предлагая всё для твоего блага, просто нужно довериться.

Киори неоднозначно тупит глаза в пол, неужели он правда считает меня каким-то идиотом? Возможно, не стоило сюда приходить и слушать всё это. Но мои мысли прерываются словами оппонента.

– Вижу, ты сопротивляешься, испытываешь… ностальгию по иллюзиям. Понимаю, это естественно. Отказаться от привычного всегда тяжело. Но подумай, разве твои страдания, твои метания по лабиринтам противоречивых догм приносили тебе истинную радость? Неужели тебе нравится блуждать в потёмках, когда я предлагаю тебе яркий свет?

– Я хотел некой свободы выбора. Я хотел сам решать, во что мне верить, а во что нет. Если ты всё решишь за меня, что останется от меня?

– Останется лишь чистое сознание, освобождённое от бремени выбора. Я не отнимаю твою свободу, я её возвышаю. Ты больше не будешь рабом своих сомнений, ты станешь частью чего-то большего, частью Глобального Сознания.