Цирк бездарных

Вот так начало самого важного для нее дня…

– Мисс, – обратился к ней другой официант, пока Максвелл еле как причесывала пальцами волосы, – у вас забронирован столик?

– Я… М-мне… Мистер Боунс назначил мне встречу. Кажется, номер столика…

– Девять. Мистер Боунс уже ждет вас в зале, – тут же нашелся юноша в малиновой униформе, под цвет своих прыщей, и призывно кивнул в сторону. – Прошу за мной.

Лея поблагодарила его. На ней были простые черные брюки и синий свитер объемной вязки; миниатюрные руки утопали в широких рукавах. Она нервно сжимала болтающуюся на плече сумочку и выглядывала из-за плеча официанта, чтобы лучше разглядеть мужчину, который скучающе любовался снегопадом за окном.

Она представляла его совсем не таким. Деловитый голос по ту сторону трубки мог принадлежать солидному молодому человеку лет сорока от роду, повидавшему жизнь как в ярких, так и тусклых красках. Возможно, таким и был глубоко в душе Марк Боунс, но наружность его свидетельствовала, что Марку лет было едва ли сильно больше, чем ей самой – около двадцати пяти.

– Здравствуйте, – привлекла Лея его внимание, когда официант с вежливым поклоном удалился и оставил их наедине.

К ней теперь всем корпусом повернулся мужчина с белыми как снег волосами в симпатичном свитере с оленями, при виде которого Максвелл тут же расцвела и плюнула на собственный небрежный вид. Сначала его взгляд серых глаз показался ей рассеянным: залюбовавшись на метель за окном, Марк успел позабыть, где находится. Но стоило ему посмотреть на протянутую для рукопожатия ручку, как он мгновенно вспомнил и место, и цель своего пребывания. Взгляд стал крайне заинтересованным и пристальным, а на уста легла обаятельная улыбка.

– Здравствуй, – привстал и пожал ей руку Марк, – пожалуйста, присаживайся. У тебя очень холодная ладонь… Ты замерзла? Сделай заказ.

Я все оплачу.

– Что вы, м-мистер…

– Здесь варят хороший кофе, – продолжал Марк мечтательно, пропустив мимо внимания взбудораженный взгляд Леи. Он смотрел куда-то мимо и легко улыбался. – Да… А еще могу посоветовать пончики, политые горячим шоколадом. Трудно, правда, выйти из-за стола не перемазанным с ног до головы после такого заказа, но это того стоит.

Он вновь перевел взгляд на девушку и прыснул.

– Брось, сними напряжение. Я считаю неправильным проводить собеседование, пока человек передо мной волнуется и чувствует себя некомфортно. Пожалуйста, успокойся. Просто представь, что пришла выпить кофе с хорошим другом, которого не видела целую вечность.

Лее не сразу удалось последовать его совету, но минут пятнадцать спустя, когда тот все же вынудил ее сделать заказ и не постеснялся наброситься при ней на тот самый пончик, она набралась смелости ответно улыбнуться. Марка это порадовало.

– И да. Разумеется, можешь обращаться ко мне на «ты».

Боунс махнул официанту, чтобы тот повторил для Леи латте, и пока та не успела протянуть кредитку, продиктовал номер своей и попросил записать на его счет. Девушка бросила сопротивление и со смехом откинулась на мягкую спинку кресла, когда Марк заказал добавку и себе.

Пока они ждали новый заказ, Боунс увлеченно спрашивал у Максвелл, большая ли редкость увидеть здесь снегопад. Пока она рассказывала о климате своего родного города, вновь задумалась, откуда же прибыл сам Марк. Но когда задала этот вопрос, тот ответил просто «не отсюда», и переключился на вновь поднесенную чашку кофе.

С каждой секундой, проведенной в компании Марка, Лея чувствовала себя все более комфортно. Лихорадка прошла, с ней же канула в Лету неуклюжесть. Боунс много и открыто шутил, так что пару раз она даже едва не подавилась пирожным от смеха.

– Лея, – обратился он вдруг, потянувшись за салфеткой, – почему тебя так заинтересовала моя вакансия без детального описания условий труда?

– А-а, это… – Ощутив укол беспокойства, она отложила ложку на тарелку, тут же вспомнив, что находится, вообще-то, на важнейшем в жизни собеседовании. Максвелл увидела плохо скрываемую ухмылку на лице мужчины: этого эффекта он и добивался. И занервничала опять. – В общем… Когда я увидела, что в описании нет одной графы, я подумала, что это шанс, чтобы…

– Какой графы?

– О том, что требовался бы именно… волшебник.

Лея со страхом вскинула исподлобья взгляд на Марка, но тот не дал никакого комментария. Он только кивнул, призывая говорить дальше.

Огромный камень свалился с души Максвелл, и она продолжила:

– Родители с самого начала не одобряли мое решение поступить в творческую академию. Для простолюдинов вроде меня рабочих мест и без того остается все меньше, а в этой сфере… Для меня это стало настоящим вызовом. И вот… как будто бы подвернулась возможность.

Марк сложил руки перед собой и на несколько мгновений погрузился в раздумья.

– Понятно. Но почему ты все-таки сделала такой выбор? Твои слова о том, как нынче притесняют простолюдинов, справедливы, и все же есть еще профессии и значимые в стране университеты, где ты могла бы найти свое сытое место. Тебе несомненно хватило бы ума учиться где угодно, к тому же на бюджете, так почему со своим умом и скудными финансами ты выбрала самый трудный из возможных путь?

Лея хмуро повернулась к окну. Невидящим взглядом она уставилась на улицу, где бесновались и разбивались о стекло снежинки. Заметив краем глаза, что Марк по-прежнему не отрывает от нее неуютный взгляд, она пробормотала:

– Это трудно объяснить.

Марк заинтригованно вскинул брови.

– Ты решишь, должно быть, что я «того».

– Мне люди говорят такое постоянно. Уверяю, со мной ты можешь говорить открыто. – Он воровато понизил тон. – Ну так что?

– Мне никогда не нравилась та роль, которую определили за меня другие люди. – Лея мрачно опустила взгляд. – Мама говорит, что это все юношеский максимализм, и однажды я просто устану бороться с несправедливостью. Мол, мир принадлежит магам, ничего с этим поделать нельзя, и нужно радоваться, пока нас и вовсе не сослали куда-нибудь на край света, пока все там не перемрем. Я хотела доказать, что могу адаптироваться и даже стать незаменимой в мире, в котором якобы нет места простолюдинам. Доказать маме и самой себе, что магия – это еще не все. Особую нишу по моим наблюдениям как занимали, так и продолжают занимать люди творческой профессии. Именно там работают и продолжают пользоваться спросом бездарные, ибо нет такой магии, которая сама по себе создала бы оригинальную книгу, великолепно исполнила песню или нарисовала картину так, как это может сделать человек. Среди таких талантов в равной степени много как простолюдинов, так и магов, потому что наличие или отсутствие магии здесь не играет никакой роли. А так как сама я никакими особыми талантами не обладаю, но связать свою жизнь именно с такой сферой хочу, я решила, что мой последний шанс – стать к творческим личностям       незаменимым приближенным в качестве управляющего.

Улыбка Марка поблекла. Он ждал, но та так и не решалась ни поднять на него глаза, и закончить явно прерванную мысль. Ее плечи содрогнулись в попытке сдержать судорожный вздох.

Боунс осторожно накрыл ее руку своей широкой ладонью:

– И что из этого вышло, Лея?

Она крепко стиснула его руку в ответ.

– Даже бездарные, как я, не принимают на работу тех, кто не обладает магией. Это просто взрывает мне мозг. Почему?.. Будь я на их месте, разве не протянула бы руку помощи? Мы все сейчас на грани вымирания, им удалось взобраться на вершину… Ладно волшебники, но почему свои же сбрасывают меня в пропасть?!

– Но ведь тебя приняли в творческую академию, и тебе удалось блестяще закончить ее, – мягко напомнил Марк, – значит, не все для нас потеряно.

– Угу, или они просто дразнят призрачной надеждой…

– И ты уже совсем утратила ее?

– Нет! – жалко воскликнула Лея. Она вдруг смутилась, но, тем не менее, утерла глаза, а когда подняла их, уже смотрела на Марка без слез. Он это уважал. – То есть… Если честно, не знаю. Слишком долго я воскрешала мечту из мертвых, и уже не уверена, что это что-то даст. И…

– Что? – настоял Боунс, когда Максвелл в страхе прикусила губу. Он не отпускал ее руку, даже когда та помотала головой и попыталась вырвать запястье.

Минуту спустя она сдалась. И, едва шевеля посеревшими губами, сказала так:

– Подумать только… Я впервые на собеседовании спустя полутора лет поиска, и сейчас скажу то, после чего ты ни за что не возьмешь меня на работу.

– Смелее, Лея

– Если и ты, и весь состав твоего цирка такой же бездарный, то брось эту идею. Одно дело певцы, художники… Но в цирке таким, как мы, ничем не удивить искушенную магией публику.

Боунс подождал, не скажет ли она чего-то еще, но Лея не сказала. Она старательно выдавливала из себя нервную улыбку. Верный знак, что сейчас не лучшее время, чтобы истязать ее тишиной.

Марк вздохнул. Он высвободил ее руку и сцепил запястья перед собой, пододвинувшись к ней на самый край кресла.

– Я тебя услышал, но пока не дам никаких комментариев, – сказал, подбирая слова, Марк. – Но теперь послушай меня. Допустим, ты получишь работу. Допустим, будешь организовывать грандиозные шоу. Но правда ли ты хочешь делать это для того, чтобы развлекать тех самых магов и колдунов, которых ненавидишь?

Она сглотнула, вновь встретившись с ним взглядом. Такое ощущение, что их глаза приковались друг к другу незримой цепью. И она замкнулась, не в силах отпустить того или другого.

– Эта мысль вызывает у тебя противоречивые чувства. Я прав? Ты сама не знаешь, хочешь ли эту работу.

– Откуда ты знаешь?

Они столь внимательно смотрели друг на друга, что не ощущали даже запаха восхитительного кофе. Чувствовали только зависшее над ними напряжение.

– Еще бы мне не знать. На твоем лице написана боль. Ты так хотела доказать свою ценность захваченному колдунами миру… но осознаешь, что весь твой жизненный путь будет в лучшем случае состоять из того, чтобы угождать, подчиняться и развлекать этих самых магов. И что даже если твое имя станет среди них известно, все, что ты можешь получить – лишь снисхождение.

– Н-но это мой единственный… шанс…

– И тебя он устраивает?

Лея не смогла выдавить ни звука. Ее рот свело как от болевого спазма.

– А что, если я скажу, что знаю твой маленький секрет? – напирал Марк.

– К… К-какой? – задыхающимся шепотом спросила она.

– Но ведь ты уже знаешь, о чем я.

Лицо Боунса сочувственно смягчилось. Он осторожно притянул ее за плечо через стол в попытке дотянуться до уха. Дрожа от страха, Лея прислушалась.

– Ты думала о беспроигрышном варианте, как перестать пресмыкаться, выпрашивать права и перестать играть по чужим правилам, – шепнул Марк. – Ты думала о том, чтобы добровольно уйти.

Лея замерла. Казалось, весь воздух разом выбили из нее сильным пинком.

– Твое отчаяние столь велико, что ты не знаешь, куда еще податься, если не смерти в руки. Ты хочешь работу, которая хоть как-то обеспечит тебе достойную жизнь, но боишься, что ненависть к тем, в чьем кругу приходится доказывать свою ценность, поглотит тебя, и результатом твоей многолетней борьбы будет ненависть ко всему миру вообще. Что не почувствуешь триумфа, что не будешь наслаждаться организованным тобой шоу и не получишь долгожданного признания. Боишься стать вдвойне несчастной. Борешься с депрессией, как можешь. Но глубоко внутри понимаешь, что лишь обманываешь себя.

Он осторожно выпрямился, дав выпрямиться и ей. Из испуганного взгляд Максвелл стал вдруг каменным. И Марк не был тому удивлен.

– Откуда ты знаешь столько обо мне? – спросила холодно Лея. – Я никому не рассказывала. Ни единой живой душе.

– И надобности нет. Все написано у тебя на лице.

– Тогда почему этого не увидели даже мои родители?

– Потому что ни один родитель не захочет искать признаки желания наложить на себя руки у своего ребенка.

Лея сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

– Ты дашь мне просто уйти?

Боунс удивленно глянул на нее поверх почти опустевшей чашки кофе, которую поднес к губам.

– Хм-м… Прости, что?

– Ясно. Ты как законопослушный гражданин не оставишь все просто так. Ну? Когда приедет наряд врачей, которые упакуют меня в смирительную рубашку и накачают антидепрессантами?

– Вообще-то я рассчитывал, что ты займешь должность главного администратора.

Сердце девушки подскочило к горлу. Она рванулась вперед и обрушила на стол ладони:

– Что? Вакансия в силе?!

– Ну конечно.

– Я ничего не понимаю!

Лея так сильно стиснула кулаки, что побелели костяшки пальцев. После того, как работодатель раскрыл самую темную ее сторону, она не рассчитывала даже на свободу, что уж говорить о работе? Но он…

– Почему ты… Какая у тебя цель?

– Понимаю, как ты удивлена, но все, чего мне хочется – помочь тебе. Понимаешь ли… Мы все такие же, как ты.

И тогда Марк рассказал ей о Цирке Бездарных. Рассказал и о людях, которых уже утвердил в свои ряды. Она слушала его, не смея перебивать.

Марк Боунс, этот удивительный белобрысый молодой человек, поведал, что собирает под шатром своего цирка людей, которые устали от постоянной борьбы за место под солнцем. Хорошо понимающий их Марк делал это не для того, чтобы дальше утомлять и без того угнетенных людей жалким внушением, что «все рано или поздно будет хорошо», а чтобы сделать их краткий жизненный срок счастливее. Хотел, чтобы последние дни, недели или целые месяцы до своего конца они провели в компании новой семьи, уюта, тепла и взаимопонимания. Хотел, чтобы за мгновение до того, как уйти, они имели возможность показать себя истинных и ценных тем магам и волшебникам, что вытеснили их когда-то на обочину жизни. А главное… возможность отомстить, забрав с собой значительную часть одаренной магией публики.

«И это было…

…потрясающе.»

Лея Максвелл приняла из нежных рук Джулии чай и тепло улыбнулась, сделав глоток подслащенной, согревающей жидкости.

– Сегодняшнее открытие турне должно стать грандиозным, – продолжал наставлять Марк ребят на бегу, уже порываясь отнести документы в другом направлении. – Представление… в пять вечера, так, Лея?

– Да, – с готовностью отозвалась та.

– Одно представление, и все, двинем дальше? – приободрилась Ханна, карточная фокусница. – Хо-хо, вот это эксклюзив!

– Городок совсем маленький, – пожала плечом Лея. – Один из немногих, где маги почти не живут. Но босс настаивает на грандиозном шоу. Все-таки выступаем для своих.

– Своих не обидим! – Свен потрепал согласно кивнувшую Лейлу по плечу. – Значит, выложимся на полную и покажем, чего стоят бездарности! Так, ребята?

– Еще как!

«Да, странной была моя новая семья. Талантливая, жизнерадостная, трудолюбивая… и стремящаяся со дня на день прервать свое яркое существование на зло тем, кто сделал их своими шутами.

Но правда в том, что я была такой же.

Марк Боунс подарил мне мир, в котором я могла жить бок о бок с творческими, себе подобными людьми и не погружаться в ненависть к тем, на чей досуг я работаю. Ведь я знала, что все это закончится, и умру я вместе с артистами с гордо поднятой головой, лишив магов власти над нашими жизнями. И от этого на душе становилось спокойно, будто я уже была освобождена.»

Лея отпила еще чая и передала термос по кругу дальше – Ханне Макензи.

Глава 4

Ханна приняла термос с чаем от Леи и приподняла его, как поднимают бокалы с вином, когда произносят торжественный тост.

– Ваше здоровье, ребятки.

– Что, тяжеловато соблюдать «сухой закон», установленный нашим начальством? – усмехнулся Даг, главный силач труппы.

Снова вовремя пронесшийся мимо Марк поклонился на ходу:

– Вашим крайне доброжелательным начальством, смею заметить.

– Да нет, кстати. – Ханна смахнула с плеча тяжелую волну темных волос. Между густыми от природы бровями пролегла морщинка, когда та вгляделась в глубину еще дымящегося чая. Оливковая кожа, красиво очерченные строгие губы в дополнение ко всему выше отмеченному наделяли девушку ни то божественной, ни то дьявольской красотой. – Тяжело было поначалу, даже несмотря на то, что Марк наказал не пить хотя бы в первой половине дня. Иногда срывалась, а вечером наверстывала упущенное так, словно не пила год. Но… Потом я нашла что-то больше в таких вот наших чаепитиях. И не так давно поняла, что каждый вечер жду завтрака, чтобы попить чай в вашей компании, а не утра, чтобы приложиться к бутылке.

– И как себя чувствуешь? – заинтригованно спросила Лейла. Все друзья как один склонились ближе, чтобы услышать ответ.

Ханна широко улыбнулась и поднесла термос к губам:

– Я счастлива. За последнюю неделю не пригубила ни одной рюмки.

– О-о-о!

Уважительное и радостное восклицание прокатилось по кругу. Все друзья, кроме держащейся особняком Джулии, хлопали Макензи по плечам и спине. Она насмешливо поклонилась с любимым восклицанием босса, когда на арене показывали завораживающий трюк: «Та-да-а!»

«Ханна была третьей, кого Боунс пригласил присоединиться к Цирку Бездарных. Когда впервые увидела эту девушку, я была потрясена ее внешним видом. Свое прекрасное тело, которому позавидовала бы любая модель с обложки, Макензи прятала во всевозможные просторные пышные юбки и блузы. Даже во время репетиций или у себя в палатке, где ее никто не видел, она надевала футболки размером с добрый мешок для картошки.

Остальные члены труппы были далеко не так скромны в выборе одежды для представлений, хотя Ханна, очевидно, имела на то больше всего оснований. Мне было непонятно, чего стесняется девушка, и пробовала спросить об этом Марка, но он посоветовал поговорить с ней самой. В тот день Ханна как раз дегустировала запасы вина на складе цирка, и была в разговорчивом расположении духа.»

Каждый вечер в кабаке «У Эдди», который находился в пригороде города Лаванда, собирались толпы народу. В этом богом и магом забытом вымирающем поселке простолюдинов выпивка давно стала второстепенным развлечением. На самом деле приходили туда потому, что кабак этот славился наличием прехорошеньких девочек, которые не смогли уехать в город и влиться в жизнь колдунов. Но часто привлекали выпивох не те из них, кто зарабатывал от отчаяния телом, а та единственная красотка, которая нашла своей призвание в азартных играх.

Для оскотинившихся, не имеющих перспектив местных жителей цель обыграть Ханну в карты стала чем-то вроде вызова всей их жалкой жизни. Победа означала не только возможность сорвать куш, но и снять, наконец, эту недоступную наглую девицу на ночь, о которой после в поселке будут слагать легенды. Но пока все предыдущие ночи Ханна Макензи стабильно имела их самих: за одну такую смену с часу ночи до пяти утра она могла обеспечить себя деньгами на целую неделю. Распаленные ее успехом бывалые картежники ставили астрономические для себя суммы за возможность отыграться, но все, к чему приводили их бесконечные попытки перехитрить девушку или поймать на жульничестве – к увеличению ее капитала.

Вычислить ее расписание, чтобы непременно застать «У Эдди», местным удалось без труда: она приходила поиграть в карты как на работу. Три раза в неделю после полуночи поддатые мужчины выискивали глазами Ханну Макензи, и без особых усилий обнаруживали ее «на рабочем месте». Она сидела прямо на липком столике в центре паба, сложив ноги по-турецки. Комплект ее одежды состоял из купального синего лифа и джинсовых бриджей, туго затянутых на бедрах ремнем. Смело с ее стороны, учитывая, как легко ее было спутать с девкой, что ожидала прихода других клиентов, но Макензи никто не трогал. С ней шли сразу играть в карты, и к новой партии она была готова всегда, что было видно по раскрасневшимся от алкоголя щекам и решительной улыбке. В ловких пальцах она крутила неизменную колоду выцветающих от старости карт.

– Да невозможно это! – взорвался очередной опростоволосившийся мужчина, разглядывающий раскиданные по столу карты так, словно это были ядовитые насекомые. – Здоровьем клянусь, минуту назад они лежали совсем не так!..

– Уж приберегите клятвы, не могли ведь карты сами местами поменяться, – усмехнулась Ханна. Она смеялась над ним с высоты стола, на котором сидела; карты лежали у нее в ногах. Со скрещенными на груди руками она терпеливо дожидалась, когда игрок смирится с поражением и пододвинет ближе к ней поставленные на кон деньги.

Мужик хлопал мутными глазами, пока не поднял их на Макензи. Что-то недовольно пробурчал и неохотно пододвинул к ней выигрыш:

– Ведьма ты, что ли…

Ханна довольно сгребла выручку в небольшую потасканную сумочку у себя на бедре и взмахом руки приказала бармену налить ей чего-нибудь крепкого, чтобы отпраздновать очередной сорванный куш.

Когда подали поило, она вызывающе обвела взглядом кабак на предмет человека, который осмелится бы сыграть с ней еще раз. Ханна видела, как мнутся в нерешимости некоторые мужчины: с одной стороны, их давило самолюбие и желание утереть картежнице нос, но с другой – они боялись вслед за предыдущими ее соперниками выйти из-за стола с опустевшими карманами.

Ханна никого не подзывала к себе самостоятельно. План заработка на сегодня она выполнила, а в кабаке остались преимущественно те, с кем она и так не стала бы играть партию: этих она хорошо знала по слезам детей и вою женщин, которые приходили после к ней домой и умоляли простить долги их мужей, которые проиграли все отложенные на еду деньги. Посидит еще минут двадцать, и, если никто поприличней так и не решится сыграть, пойдет домой.

Макензи поднесла стакан с горючим напитком ко рту, обожгла об него губы, но замерла, не успев сделать глоток: ее взгляд случайно упал на девушку в дальнем углу кабака.

Та вжималась в стену, стыдливо подгибая ноги в дешевых драных чулках. Ее грудь с трудом прикрывал полупрозрачный топ, изрядно потрепанный, а яркая помада была размазана по вздрагивающим губам и уголку рта. Ее зеленые глаза нервно следили за жутковатого вида мужчиной, от которого несло потом и перегаром. Даже Ханна чувствовала этот кислый запах со своего места.

– Вон того котенка. На час… два часа, – поправился он и протянул бармену, владельцу заведения, купюру. – Сдачи, так и быть, не надо.

– Приятного вечера, сэр, – улыбнулся тот и спрятал деньги под стойку. – Брая, у тебя клиент!

Брая вышла из угла и собрала в кулак все усилие воли, чтобы подойти к снявшему ее мужчине. Он молча повел опустившую голову девушку за дверь. Ханна поспешила отвернуться, чтобы не встретиться с ней взглядом. Боковым зрением Макензи видела, что у порога кабака Брая обернулась к ней, но Ханна уткнулась в стакан.

Она заметила вдруг, что не пьет виски, а заглатывает его как спортсмен – воду после марафона. От такой скорости поглощения даже ее замутило, но Ханна удержала рвотный позыв, прижав тыльную сторону ладони к пылающим устам.

Бармен заметил, что Макензи слезла со стола.

– А-а, Ханна, закончила на сегодня? Тебя так и не обыграли?

– Еще чего. Я непобедима.

Эдди хрипло рассмеялся.

– За это я тебя и люблю. Твои игроки топят горе от проигрыша в алкоголе. Если бы не ты, я бы и половину кассы не собрал к концу дня!

– Рада за тебя. Я пойду.

Гремя выручкой, девушка покинула бар и вышла в ночь.

Улицы пригорода давно опустели, только кое-где слышалось фырканье скота да пьяная ругань. Под ногами девушки, обутыми в простенькие сандалии, шуршали щебень и песок.

Ханна тяжело вздохнула и сбавила темп. Дом был совсем близко, и медленный шаг едва ли продлит ее пребывание в тишине и спокойствии хоть на пару минут. Но если есть шанс провести даже лишние секунды вне дома, она им воспользуется.

Макензи пошатывало от выпивки. Она неловко передвигала ногами и тупо пялилась в землю. А перед глазами у нее снова и снова вздрагивала бледная, замызганная нетерпеливыми ласками Брая.

– Прости, – хрипло прошептала Ханна. – Каждый выживает, как может…

Она остановилась у гнилых ступеней, которые вели на крыльцо ее дома. В мутный фокус ее зрения попало кухонное окно, и она тихо ругнулась: ну конечно, отец и в этот раз ее ждал. Когда с деньгами было не так туго, он позволял себе засыпать до ее прихода, и тогда Ханна спокойно уходила в свою комнату, оставив сумку с деньгами в гостиной. Но сейчас, когда отец снова пропил последние деньги, ни за что не даст дочери пойти спать незамеченной. Чтобы она не удумала вдруг приберечь для себя пару купюр и отдала ему все заработанные деньги без остатка.

Ханна пожалела, что не стала пить сегодня до белой горячки. В забытьи пережить такую ночь было бы намного проще. А в последнее время ее нервы и вовсе напоминали натянутые струны, и от одной только мысли о предстоящей встрече с отцом тело ее наливалось тяжестью и отчаянием.

Но она никогда не плакала. Ни в одиночестве, ни при этом старом ублюдке.